Глава 1
Шелест листьев за окном, подгоняемых сильным ветром, будто шептал: «Открой... открой глаза...»
Я попыталась послушаться.
Веки налились свинцом, но сквозь узкую щель перед глазами поплыл белый потолок. Белый?.. У нас в квартире не такие потолки.
Мысль вспыхнула — и тут же голову пронзила невыносимая боль, будто кто-то с силой сжал виски в железных тисках. В горле пересохло, язык словно прилип к нёбу. Тело не слушалось — даже пальцем пошевелить казалось невозможным.
И вдруг перед глазами замелькали обрывки воспоминаний. Яркими, рваными вспышками — как трейлер к фильму ужасов. Лицо мужа, искажённое яростью. Крик. Удар. Я прижата к стене. Жгучая боль в горле. И — темнота.
Тук-тук-тук.
Сердце билось так быстро, что отдавалось звоном в ушах. Лихорадочная тахикардия разрывала грудную клетку, словно в неё вонзили кинжал — и не один раз.
Я с усилием полностью открыла глаза и смогла, наконец, осмотреться.
Над головой тихо пищали аппараты. Из вен тянулись прозрачные трубки капельниц, рядом стояли штативы с флаконами препаратов. Больничная палата. Запах антисептика. Стерильная белизна.
И в ту же секунду меня накрыла паника.
Мой малыш.
Руки, словно по инерции, легли на живот. Я нервно погладила его, затаив дыхание. Мгновение — и под ладонью почувствовался отчётливый толчок.
Сильный.
Живой.
— Сыночек... — беззвучно прошептала я. — С тобой всё хорошо...
От облегчения защипало глаза.
Дверь в палату открылась, и внутрь вошёл целый консилиум врачей. Белые халаты, серьёзные лица, приглушённые голоса.
— Добрый день, Лалиса, — произнёс один из них, выходя вперёд. — Я ваш лечащий врач, Чхве Ыну. Как вы себя чувствуете?
На вид ему было не больше тридцати. Мягкие черты лица, аккуратный нос, миндалевидные глаза, тёмные волосы. Высокий, подтянутый. С такой внешностью впору дефилировать по подиуму, а не по больничным коридорам.
Но взгляд у него был внимательный. Профессиональный.
— Что с моим малышом, доктор? — голос звучал хрипло, почти чужим.
— Сейчас всё стабильно. Угрозы преждевременных родов нет, — спокойно ответил он. — Все эти дни вы были подключены к аппаратуре для мониторинга сердцебиения плода. Была асфиксия, риск серьёзный, но нам удалось его купировать. Вы находились без сознания двое суток.
Двое суток...
— Вы потеряли сознание из-за шока. Вас доставили на скорой вместе с вашим мужем. Он сейчас в коридоре.
Слова ударили сильнее любой боли.
Пульс на мониторе резко подскочил, аппарат тревожно запищал.
Он здесь?
После всего, что сделал?
Совесть замучила... или решил закончить начатое?
Врачи по очереди осмотрели меня, что-то отметили в карте и начали выходить. Лечащий задержался.
Он бросил короткий взгляд на мою шею.
— Лалиса... — его голос стал тише. — Эти отметины... их сделал тот мужчина? Мне вызвать полицию?
Я молчала.
Страх сковал горло сильнее любых пальцев. Сказать правду — значит признать её вслух. А я ещё не была к этому готова.
— Всё... в п-порядке, — выдавила я.
Даже мне самой это прозвучало неубедительно.
Он задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем требовал протокол.
— Я понял, — наконец сказал он. — Отдыхайте. Скоро принесут завтрак. Вам нужно восстанавливать силы.
Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Я осталась одна.
Каждую секунду я ждала, что дверь снова откроется — и войдёт он.
Но вместо этого из коридора донеслись приглушённые голоса. Спор. Резкие интонации. Затем — тишина.
Похоже, доктор не позволил ему войти.
И в этот момент раздался звук вибрации.
Телефон.
С трудом повернув голову, я увидела его на тумбочке. На экране светилось уведомление.
Сообщение от «любимого мужа»...