10
У — Прости... — вдруг выдохнул Уилл и отстранился на шаг. Его глаза снова блестели. — Я должен был сказать всё раньше. Но... мне было так стыдно. Я испугался и не знал, что делать.
М — Перестань, — Майк мягко провёл пальцами по его щеке. — Всё в порядке. Не нужно извиняться.
У — Но тебе же было плохо. Почему ты хочешь это игнорировать? — он шмыгнул носом и продолжил: — Я заставил тебя переживать. Я забил тебе голову. Я... причинил тебе боль. Разве не так?
М — И что? — мягко улыбнулся Майк. — Сейчас же ты сказал.
У — Это неправильно! — сказал он уверенно.
Майк нахмурился.
М — Да почему? Что здесь неправильного? Ты сам сказал, что испугался.
У — Тебе безразличны твои чувства! — сорвался Уилл, дрожа. — Ты всегда просишь меня не извиняться, даже если сделал тебе больно. Но ведь это неправда! Такого не бывает! Я не могу не бесить тебя никогда. Все ошибаются и должны извиняться за причинённый дискомфорт.
М — Но ты меня не бесишь, — Майк шагнул ближе. — Никогда.
У — Да? Даже сейчас? — резко спросил Уилл, утирая глаза.
Майк закатил глаза и сдался.
М — Ты хочешь, чтобы я принял твои извинения? Хорошо. Я их принимаю.
У — Нет, ты не понял... — Уилл покачал головой. — Я хочу, чтобы ты не бросал свои чувства в мусорку. Чтобы говорил правду. Не утаивал свои переживания.
М — Но я всегда говорю правду. Если я сказал, что мне не нужны извинения, значит, в том, что я почувствовал что-то не то, нет твоей вины.
У — Перестань беречь меня. Признайся мне, что было страшно, что одиноко, — он бегал глазами по его лицу, глядя на туман внутри. — Вспомни о себе. Ты всегда говоришь, что мне всё равно на себя. Но разве ты не такой же?
Майк застыл, сердце колотилось. Он пытался найти слова. Уилл уже сделал шаг к двери, как он выдохнул:
М — Я... правда чувствовал себя не очень. Но это не значит, что виноват ты.
У — Майк... — Уилл обернулся, в его глазах была мольба и печаль.
Смотря на реакцию Уилла, Майк напрягся.
М — Я не хочу говорить тебе это, ясно? — почти выкрикнул Майк, срываясь. Его голос дрогнул, руки дрожали.
В комнате повисла тишина. Только их дыхание — тяжёлое, резкое, будто каждый из них пробежал марафон.
У — Твои чувства тоже важны! — голос Уилла дрожал, но в нём была твёрдость. — Просто выскажись мне.
Майк шумно выдохнул, как будто в груди что-то застряло. Руки сжались в кулаки. И вдруг слова сами сорвались с губ — быстро, нервно, будто прорвало плотину.
М — Я... я... да! — голос сорвался. — Я ужасно себя чувствовал! — он резко провёл ладонью по своему лицу, будто хотел стереть напряжение, но лишь сильнее распалился. — Я думал, что ты больше не любишь меня. Думал, что всё кончено.
Он сделал шаг вперёд, потом назад, не находя себе места.
М — Поэтому я сделал эти грёбаные печенья! — почти выкрикнул он, слегка ударив пальцами по столу. — Хоть как-то... хоть чем-то удержать нас. Сохранить. Вернуть. Я хотел той жизни, где мы просто лежим рядом, где мы едим вместе, смеёмся вместе... где мы всё делаем вместе.
Майк сглотнул, его голос снова дрогнул, дыхание сбилось.
М — Каждый день... — он провёл ладонью по волосам, — я в голове снова и снова прокручивал эти красивые моменты. Держался за них, как за воздух... смотря на тупую, холодную реальность. Где ты... где ты всё время отдаляешься. Избегаешь меня. Запираешься, будто отрезаешь целый кусок жизни, целый кусок меня.
Его губы дрогнули, он шагнул ближе, но глаза оставались напряжённо блестящими.
М — Ты будто специально берёшь все заказы. Будто хочешь показать, что я — никто. Что я — лишний. Что... ты не готов тратить время на меня.
Он шумно вдохнул и тут же выдохнул, не успокаиваясь.
М — Я хотел, чтобы ты сказал мне! Чтобы сказал правду, даже если она ужасна, даже если разобьёт меня. Потому что хуже всего — вот это! — он резко махнул рукой в сторону двери, где обычно исчезал Уилл. — Молчание. Тишина. Когда я остаюсь наедине с вопросами. Когда в голове тысячи ответов, но ни один из них — не твой.
Голос сорвался, стал сдавленным, почти отчаянным:
М — Я устал. Устал мучить себя догадками, мучить себя вопросами, которые никто не собирается закрывать. Я... я уже не выдерживаю.
Майк устало посмотрел на Уилла, сделал шаг ближе и взял его за плечи дрожащими руками.
М — Но я бы никогда... никогда не сказал тебе всего этого, если бы не сейчас, — голос упал до шёпота, он тяжело дышал прямо в лицо Уиллу. — Потому что тебе плохо. А значит, всё остальное не важно.
Он глубоко вдохнул и снова почти сорвался на плач.
М — И это правильно! Потому что я люблю тебя, Уилл. Потому что я чертовски боюсь тебя потерять! Потому что я до сих пор... — голос сорвался, — боюсь, что однажды ты просто оставишь меня. За дверью. За дверью в твою жизнь.
Он выдохнул — резко, надрывно — и замолчал. В комнате снова тихо. Уилл аккуратно обвил его руками и начал медленно поглаживать по спине, успокаивая, так же как всегда Майк — его.
У — Молодец, милый. Это важно. Мне нужно знать твои чувства.
Майк лишь крепче обнял его, прижимая к себе. Он чувствовал, как сердце Уилла колотится у него под рукой.
У — Ты не должен быть всегда крепким и терпеливым. Когда-то и я должен успокоить тебя, — его голос звучал мягко, почти шёпотом.
Майк не ответил. Только глубже уткнулся в его плечо, тяжело дыша. Воздух был пропитан чем-то солоноватым — смесью слёз и тёплого дыхания.
У — Прости меня. Я должен был сразу сказать и не оставлять тебя один на один с самим собой.
М — Прощаю, — коротко, быстро, будто боялся, что слова распадутся, если промедлит хоть мгновение.
У — Я тоже боюсь тебя потерять, — тихо добавил Уилл, проведя пальцами по его спине. — Но мы же всегда будем вместе. Я всегда буду с тобой и буду сильно любить тебя, Майк. Всю жизнь.
М — Я тоже, милый, — прошептал Майк, касаясь губами его шеи.