Штиль [Закончен]

- Налегай-налегай на вёсла, ребята! Шибчее! Остров вон уже рядом! - боцманский голос эхом отдавался среди всеобщего безмолвия. Море, будто парное молоко, было тепло и недвижимо. Порой вёсла натыкались на плававшие брюхом кверху рыбин или даже страшных морских чудовищ. Но всё это осталось позади, на глубине. Уже второй день отчаявшимся морякам не попадалось ничего, кроме воды и неба, неба и воды. 

      Гребцы на галере выбивались из сил, запасы провизии и воды были на исходе. Седой капитан, переживший не один шторм и штиль за свою долгую жизнь был молчалив да мрачен. Никто сразу не поверил, когда дозорный на мачте с ликованием крикнул: земля! С новой силой налегали гребцы на вёсла и в кратчайшее время оказалось судно у песчаного берега.

      Песок был белый, как снег, но не колол, а приветил, нежил босые ступни покоем и прохладой. В диковинной роще стрекотали пёстрые птицы, а деревья гнулись под тяжестью спелых плодов. Капитан велел поискать пресную воду. Моряки разбрелись по острову, краше которого видеть не приходилось даже тем, кто успел побывать в самых богатых городах и заморских землях. 

      Молодой юнга, почти мальчишка, ловко карабкался по скалам, осматривая чуждый для него край. Всё-то ему здесь нравилось. Будто кто-то уже побывал и к его приходу приготовил. Вот и на поляне с удивлением он нашёл плохонькую хижину, которая всё ж-таки сгодилась бы для житья. Вокруг – возделанная земля. Заросшая правда, но ничего – коли расчистить, можно засадить заново. 

- Чего рот разинул? Дальше пошли, - вёрткий дозорный хлопнул его по спине и со смехом отправился в дебри. Долго плутали они среди заморского леса, покуда не вышли к маленькому ручью под большим раскидистым деревом, цветущим прекрасными белыми цветами. 

      У корней белела потемневшая от времени, обросшая жухлыми лианами статуя. Дозорный на это и внимания не обратил, с жадностью приникнув к ручью. А вот юнге интересно стало, чьё же это изваяние. Не без опаски он подошёл и снял крепкие лианы. И увидел пред собой почти что живую мраморную красавицу, прекраснее которой свет, должно быть, не видывал. 

- Это кто ж такая? – напившись, дозорный тоже увидел статую и подошёл ближе, - красивая, шельма. 

- Мне на ум пришло… - пробормотал юнга, - когда я совсем маленький был, старуха в нашей деревне сказывала о северной красавице, по которой один южный царевич зачах…

- Северная красавица и южный царевич? – захохотал дозорный, - тебе-то откуда про них знать, если ты с западных земель?

- Говорю же, пустая твоя голова! Старуха рассказывала, сказительница. 

- И чего она там говорила? 

- Случилось это давным-давно, веков, может быть, восемь назад. Было на востоке государство, которого теперь нет и в помине. Но тогда оно, сильное и могущественное, наводило страх на всех своих соседей. И однажды из окна своего дворца тогдашний царевич-наследник увидел шедшую по улице девушку. Но с первого взгляда полюбил прекрасную незнакомку, хотя до той поры все знали его лишь как воина, безжалостного и свирепого. Искал он её среди толпы, выбежав из своих каменных роскошных палат. Но исчезла прекрасная, будто не было вовсе. А куда – никто не знал. Во все концы государства разослали стражу – воротились ни с чем они.

- Это ж как так? – недоверчиво покосился дозорный, но юнга продолжал свою повесть:

- Чах день ото дня молодой принц, с тоскою и болью чудесное видение своё вспоминая. Не радовали его больше ни породистые скакуны, ни булатные мечи, ни другие красавицы. Всё о девушке говорил и говорил вот что: «А была она такова, что не сыскать в целом свете подобной. Высока и стройна: не идёт, а плывёт, будто вовсе земли не касается. Кожа её – что алебастр, а лицо свежо и прекрасно. На щеках её стыдливый румянец, губы – будто лепестки роз, которые произрастают во дворцовом саду. Счастлив тот, кто однажды запечатлеет на них хоть единый поцелуй! Убрана девица была в светлое одеяние, украшенное жемчугами, каких не сыскать даже в нашей сокровищнице. Из-под покрывала её выбиваются волосы, в тугую косу заплетённые. Переливаются, будто пылают… Словно червонное золото, словно само солнце отдало ей свой луч, чтоб из него соткана была сея краса! Да только всё это – ничто пред глазами её! Ах, что за дивные, манящие очи у этой прелестницы! Сияют, будто два изумруда, будто глубины морские – так и манят на гибель мужчин!». 

- Да, хороша… Мне б такую. 

- Страдал и терзался принц. Так мучился, что разжалобил отца своего, и он пересказал слова сына лучшим мастерам того государства. И полюбился им описанный образ, что за месяц создали алебастровую статую девицы той в полный рост. Сделали всё, как сказывал королевич: разукрасили губы алыми красками, из-под высеченного плата выбивались локоны, жидким золотом перекрытые. А глаза создали из двух изумрудов, краше и ценнее коих не было ещё в свете. И не мог налюбоваться на эту статую принц, целые дни да ночи проводя теперь подле ног её. Вздыхал и томился он, будто камень хотел разжалобить: оживить увиденную красавицу. Да не смог, и нашли его возле каменной красавицы... 

- Наплёл ты, сопляк, - дозорный расхохотался и принялся грубо срывать лианы со статуи. Юнга с благоговением смотрел на прекрасное изваяние, покрытое высеченным из мрамора покрывалом, на выбивающиеся из-под него червонно-золотые пряди волос, на поблекшие алые губы. Пусть краска померкла и растрескалась – они всё также прекрасны. Счастлив будет тот, кто однажды запечатлеет на них хоть единый поцелуй! 

- Да, хороша. И изумруды ой как дороги, - присвистнул дозорный, доставая из-за пояса маленький нож. Юнга схватил его за руку:

- Ты что делать собрался, безумный? На что тебе эти камни?

- В порт вернёмся – продам их. Не боись, можешь соскрести жемчуг с её одежды.

- Не вздумай! Беду накличешь! – юнга с силой удержал занесённую с ножом руку.

- Какую беду, суеверный ты мальчишка? – ухмыльнулся дозорный.

- Сказывали после, что прослышал о статуе свирепый дракон. Налетел на город, схватил статую и унёс в своё логово. Сам знаешь, какие драконы на камни да золото падкие. Оставь это здесь. Бери воду и пошли. 

- Что-то не вижу я тут драконов. 

- Не видишь – увидишь. Не трогай чужое. Кто ещё, как не он, смог сюда такую тяжесть дотащить? Что-то нет здесь следов от полозьев или колёс – как же на высоту такую её взгромоздили? То-то же, - увидев невольный страх в глазах дозорного, юнга отпустил его руку и подошёл к ручью. Товарищ его посмотрел-посмотрел на статую. Да, хороши изумруды. Но сама девка какая-то чудная. Тощая, долговязая. Пальцами паучьими держит покрывала. Эдакий мастер изваял её – прямо как живая. Ну её. Он ещё себе камней отыщет. А эти пусть остаются. Совсем как настоящие – глядят, не сводят взгляда!

- Ладно, чёрт с тобой, - согласился дозорный, спрятав нож за пояс. 

- Говорили, та девушка была дракону женой. А когда он её уморил, то принёс на могилу её эту статую, дабы вечно владеть своим сокровищем, - не унимался юнга. Дозорного снедал суеверный страх, и он то и дело оборачивался назад, глядя, уж не сошла ли к воде мраморная девица. Но нет. Стояла себе в тени дерева, держа белыми пальцами мраморное покрывало, из-под которого выбивались золотые локоны. 

      Моряки набрали воды, сорвали с деревьев спелые плоды и удалились. Юнга несколько раз оборачивался, и ещё долго видел, как мелькает сквозь деревья белый алебастр прекрасной женщины. Он знал, что это невозможно, а всё-таки очень хотелось, чтобы она помахала ему во след.

      Ещё не дойдя до моря, ощутили моряки дыхание ветра. Капитан заторопил: надобно поскорее ставить парус да добраться до ближней суши. Моряки погрузили воду да еду на корабль, раскрыли парус, и ветер, ласковый, попутный, понёс их вперёд, будто мать вела своё дитя за руку. 

      Юнга стоял на носу корабля, вглядываясь в чистый горизонт. Всё казалось ему, будто ветер бережёт его, нежно гладит по щекам и увлекает вперёд, к дому. Он думал о высеченной из камня женщине и о той, кто могла быть так прекрасна, что осталась навеки в легендах. Она, должно быть, была хорошей, доброй. Белокожей премудрой северянкой. 

      И затянул тогда юнга песню, которой научил его один старый моряк, живший на севере. О девушке, которая ушла из родного дома, а потом потерялась в чужой земле. Отыскала она реку и просит ту довести её до родной стороны…

      Хорошо всё-таки, что мы не тронули те изумруды, подумалось ему. Пусть и дальше стоит на том острове статуя, даруя удачу и счастье морякам. Пусть бережёт их от шторма. И пошлёт им попутный ветер, если вдруг настигнет их Штиль.