Штиль [Закончен]

- А я-то думал, что до конца узнал тебя…Рада… - не открывая глаз протянул Дракон, сидя под старой елью у самой опушки дремучего леса. На рыхлом снегу всё ещё виднелись глубокие следы от ног Далины и её детей, прибежавших делить оставленные там дары от Рады и её суженного. Под чистую всё смели! Ни сундучка, ни шкатулочки не осталось. Зато в горнице было не пройти от разбросанных по грязному полу отрезов расписных тканей, мехов, украшений, ларцов из резного камня или дерева, сокрывших в себе и яхонты, и сапфиры, и жемчуга, а ещё – золотые да серебряные украшения, коих не сыскать ни за что в промёрзших северных землях. Несколько бесценных книг в дорогих переплётах, и даже – целый ларец заморских игрушек! Вот насколько щедрым оказалось подношение Радиного жениха семье своей суженой! Но едва ли хоть что-то достанется растяпе Марфе, а тем более – её хворому мужу. Как пыхтящий самовар, обмотанная несколькими отрезами тканей, стояла посередь всего великолепия неповоротливая, точно колода, Далина. Зорко следила, чтобы никто не коснулся других богатств, да рук не хватало удержать всё понравившееся. Её дети оказались проворней своей матери: мигом растащили приглянувшиеся вещи по своим углам. Ни за что теперь у них не вырвешь. Оттого-то ещё больше ярилась тупоумная бестолочь, серчая на собственных чад, ослеплённая жадностью. 

      Хозяин зачарованного острова собрался было вслух посетовать на отвратный нрав толстощёкой красномордой Далины, как вдруг прямо в лицо ему прилетел здоровенный снежок, пребольно ударивший правый глаз. От неожиданности Дракон потерял равновесие и рухнул в снег. Чего-чего, а мороз-то он никогда не любил. Посему поспешил как можно быстрее подскочить на ноги, отряхнуться. И всё это пришлось делать под переливистый хохот бегущей к нему Рады. 

- Совсем ты страх и стыд потеряла! Уж снегом-то мне в рожу ещё никто не кидался! – взъярился было на свою Невесту Жених, но, увидев её счастливое, раскрасневшееся от быстрого бега лицо, обо всём вмиг позабыл. 

- Конечно, никто не кидался! – всё ещё смеясь, отвечала издали Рада, продолжая бежать, путаясь в подоле длинного платья, - у тебя, чай, на острове такой диковинки, как снег, днём с огнём не сыщешь. 

- Напросишься ты у меня, Рада! Посажу тебя в подземелье холодном – будешь знать, как проявлять ко мне непочтительность, - для вида Дракон пошумел-пошумел, но когда она подбежала и прильнула к нему, повиснув на шее, так и вовсе подобрел. Растаял. 

- Я так бежала, так бежала! – запыхавшись, затараторила Невеста, ошарашенно глядя по сторонам, ещё не успевая как следует отдышаться, - не успела даже попрощаться с девицами нашими. Словца напутственного им сказать не успела, представляешь?!

- Ещё как представляю. Зато они, покуда из нор своих тебе во след глядели, столько напутствий проскрежетали небось, что тебе и на смертную, и на бессмертную жизнь хватит. 

- И это верно. Так что же? Пойдём в лес подальше, чтобы не заметили тебя?

- Пошли, - взявшись за руки, они быстро исчезли в косматой, запорошенной снегом чащобе дремучего леса. Вскоре уже ни одно, даже самое зоркое око поселян, не могло рассмотреть их посередь огромной неприступной черноты. 

      Хоть и подивился весь люд, что такой богатый жених не дал невесте лошади, а пешком со стражем и дарами через лес отпустил, всё одно – не рискнул никто следом за ними прошмыгнуть, чтобы увидеть, где же привязаны их породистые иноземные кони. В чащу посередь ночи идти боязно, да и страж у Радки какой-то недобрый. По их не понимает, не разумеет, ну как возьмёт да и зашибёт безо всяких разговоров. Нет уж! Пущай себе топают!

      Посему не видел никто всполохов золотистых, ни с того ни с сего засверкавших на одной небольшой поляне, сплошь заваленной снегом. Никто не обмер от страха при виде огромного чёрного чешуекрылого дракона. А уж тем более не видал, как красавица девица ласково гладит и торопливо обнимает клыкастую морду со светящимися жёлтыми глазами, и после - безо всякого страха ловко запрыгивает прямиком ящеру на спину. Вместе с нею взмыло чудовище в воздух, растаяв в морозной черноте предрассветного неба, оставив на поляне после себя лишь мудрёные следы, которые сокроет первый же снегопад….

***

      Хоть и не впервой было Раде лететь на Драконе, а всё-таки ледяным воздухом дышать куда как труднее. Особливо – на такой высоте! И сердце у девицы защемило – обернулась она. Едва-едва виднелось маленьким пятнышком поселение, что двадцать лет было для Рады родным домом. Там оставались семья, отец, матушка и сварливая сестра с многочисленной ребятнёй. Там оставался лес с душистыми травами, болото с целебными пиявками, поляны со страшными шабашами…Хорошее ли, плохое - там оставалось прошлое. Коли бы прежде покидала она родные края, непременно всплакнула бы, горюя о расставании. Только чувствовала Рада, что нынче что-то в ней поменялось. Она улыбнулась. 

      Не сумела Невеста сдержать усмешку, припоминая, чем разговор непростой с батюшкой в маленькой избёнке у неё да Дракона завершился…

***

- И тут выбора быть не может, если речь идёт о жизни в родной семье, или – подле чудовища крылатого. Вот вам мой ответ… - собрав всю свою отвагу, Рада продолжила, хоть и нелегко ей было говорить, когда Дракон на неё такими глазами смотрел, - Должна я быть дома, с семьёй своей, а не на острове рядом с чудищем, - после этих слов в горнице возникла звенящая тишина. Слышно было даже разговоры из соседних домов. Дракон помолчал-помолчал, а потом – нахмурился да приосанился:

- Коли так твоё сердце решило – неволить не стану. Говорил уже. Раз так – прощай, Рада. Не увидишь меня более. Ни ты, ни люди твоего поселения. Дракон не причинит им вреда. Я на том тебе поклялся, - он чувствовал это. Всегда чувствовал, что его Рада – не девица вовсе, а яркая птичка, случайно залетевшая на те сырые камни посередь моря, где он проживал свою хмурую страшную жизнь. Не могла она выбрать его, не могла. Ей нужно тепло человеческое, а не пламя драконово, не чудовище чешуекрылое. Дракон стоял и уже не видел ни грязной избы, ни Невесты. Казалось, что прямиком перед ним выстроились Великие Предки и злорадно скалили свои клыкастые пасти, выдыхая снопы искр из драконьих ноздрей. Великие Предки…Они были правы с самого начала, когда жгли Невест, не давая им рта раскрыть, а что сделал он? Отпустил, говорил, а потом – возлюбил…Дракон прикрыл глаза, словно неверный тусклый свет от горящей лучины причинял нестерпимую боль. Как бы ему хотелось, чтобы трухлявый пол разверзся под ногами, чтобы отправиться прямиком в могилу, словно человеку…Но у Драконов могила – море. Вот и решено – будет возвращаться на свой пустынный остров, где всё, - каждая песчинка и каждый камешек напомнит о Раде, - будет возвращаться туда, и (ох, хоть бы удача оказалась на его стороне) разразилась бы гроза. И в облике чудовища Дракон будет летать в штормовом небе, покуда молния не пронзит его, покуда крылья не сведёт судорогой, а воздух выйдет из груди, и тогда море жадно раскроет свою пенную пасть, чтобы поглотить его – последнего из рода. Последнего, оказавшегося никчёмным выродком… 

      Решив всё для себя, Дракон сделал было шаг назад, чтобы повернуться к двери, но Рада проворно схватила его за руку.

- Постой. Не договорила я ещё, - тут она повернулась к лежащему отцу, - прав ты, батюшка. Подле чудовища жить не полагается девице, да вообще – человеку. Только забыл ты, что я тебе сказывала. Более он не чудище крылатое, не кровожадная змея-убийца. Он до любви и счастья моего охоч, а не до смерти…И я не мыслю себя больше ни дня, ни часа без его присутствия. Ты даже вообразить себе не можешь, батюшка, как жилось мне на том острове эти полгода! И не в богатствах всё заключалось…Не в шелках да украшениях, а в хозяине той земли, что мне роднее и милее стала. Ради меня он решился и избавил себя от связи с Великими Предками, избавил всех нас от Ритуала. Хоть и принесло ему это много страданий да боли – всё одно: пошёл на такое ради меня. Потому что полюбил более себя самого!

- Так я… 

- Нет-нет! – вытянув вперёд длинную вытянутую ладонь, Рада призвала старого лекаря дослушать-таки её взволнованную речь, - обожди. После бранить меня будешь. Верно ты мне когда-то сказывал: встречу однажды человека хорошего, упорхну с ним туда, где счастлива буду. И не верила я тебе, премудрому. А случилось всё так, как ты предрекал. Никогда бы не подумала, что смогу полюбить хоть кого-нибудь. И не смогла бы…Ведь первым полюбил он меня… - девица запнулась и покраснела, - я и в сторону-то его поглядеть боялась, как поняла, что не только ящер крылатый, но и человек со мной на том острове жил. А ведь жил…Простой человек…Только не такой, как наши женихи, поселенские. Ты не верить мне можешь, только я ли не знаю разницу меж яростью и лаской? Так он был со мной ласковым, добрым, сердечным. Слова грубого не скажет, коли не вынужу я его на то. А ты знаешь, какая я у тебя егоза. Ведь знаешь? 

- Ещё бы не знать…

- В доме родном мне к книгам без ругани притронуться не давали…А он, батюшка, знаешь, не только разрешает…Он сам попросил научить его забытую грамоту вспомнить! – в это время Дракон поджал губы: стыдно ему опять стало, что быком тупоумным над букварями мычал под Радиным присмотром. Не годится эдак драконам жить…А Невеста его тем временем продолжала:

- И теперь каких только книг я не читывала…Всё мой Суженый тому причина. Одному ему я благодарна. И тебе, конечно, что сызмальства к книгам приучил. Вспоминала я тебя каждый день. Твои наставления и слова мудрые…Хорошо мне было, батюшка, когда ты из города или лесов да болот возвращался. В обиду меня не давал. А как горько становилось, когда покидал ты дом наш! Матушка сейчас подобрела ко мне, да надолго ли? Счастлива я теперича, батюшка…Только не здесь, а там, где…он… - Рада посмотрела в сторону Дракона. Лицо у того было спокойное, но внутри всё то и дело вверх дном переворачивалось. Он-то уже подумал, что Рада его оставила, не любила, а она, оказывается, от какая! Зря он сомневался в ней…Зря. 

- С твоим благословением или без него – я всё равно покину тебя. Либо умру тут, у твоих ног. Только ты сам подумай, что важнее тебе: моё ли счастье, али твоя гордыня, - Рада прикрыла глаза, стараясь отогнать пелену нахлынувших слёз. Никогда бы не подумала, что станет так с любимым батюшкой разговаривать. Да только пришлось…

- Учудила ты, дочка, - пробурчал Пересвет, заёрзав на худом топчане, - учудила – не то слово! Эка невидаль – притащила-таки зятя в дом! Да какого! Кому скажу – на смех поднимут, - каждое слово его, словно пощёчина, било Раду. Вот, оказывается, что?! Отец ей думал точь-в-точь как поселенские! «Притащила зятя»! Не понимал никто, что и она счастья женского захочет, что придёт оно к ней! 

- Это у вас так благословляют? – Дракон вопросительно вздёрнул брови, но Рада лишь пихнула его острым локтем. 

- Батюшка, - она села рядом, заглядывая в мутные старческие глаза, с ужасом убеждаясь, что этот больной человек – лишь внешний облик её мудрого, степенного, спокойного отца. Откуда взялась эта сварливость? Это недовольство и хмурость? Он никогда таким не был! Девица с трудом удержалась, чтобы не разрыдаться.

- Плох он. День-два… - словно прочитал её мысли, сказал Дракон. Он видел её острые подрагивающие в рыданиях плечи и прижатые ко рту руки с длинными паучьими пальцами. Жалко стало – хоть сам рядом садись да плачь. И кого! Невесту жалел! Знал бы, что так выйдет – прибил бы себя год назад! Да только теперь ничего не поделаешь – некуда без неё деваться. 

      Никогда Дракон никого не успокаивал. Его самого-то никто не жалел. Вспомнить хоть отца. Вот был дракон! Одного взгляда его в детстве он боялся до оцепенения. Какие там разговоры по душам да поблажки? И всё-таки жалко Раду. То раньше отец у ней был единственным светом, а теперь он, будучи одной ногой в могиле, решил напоследок дочь тиранить, зная, что уже ничего сделать-то не успеет. Часто такое видывал Дракон. Люди, когда неотвратимое приближение погибели чувствуют, всегда делаются злобными, сварливыми. Словно за оставшиеся часы хотят запакостить всю свою прожитую светлую жизнь.

      Слова были лишними. Дракон сделал шаг вперёд и опустил широкую загорелую кисть на её плечо. Такое хрупкое, тоненькое острое плечико! Сам испугался, как бы не сжать слишком сильно. 

      Рада почувствовала тепло его руки и немного унялась. Пересвет, лежащий перед ней, злобно стиснул зубы и таращился на тлеющую лучину, будто ничего интереснее в избе не наблюдалось. Глаза его ввалились, бледные щёки – запали, а волосы – поредели и были белы, точно снег. И на всём лице проступала печать едкой непримиримой злости. Поняла тогда Рада: что ни скажи она ему, всё без толку. Старик уже не тот, каким она его помнила. Едва ли умирающего можно было назвать её отцом. Он остался там, в прошлом: сильным, умным, весёлым и говорливым…Любящим и добрым. Может, зря вообще Рада всё это затеяла: ни к чему было возвращаться, чтобы видеть, в какой упадок пришла семья. Может, лучше оставаться в неведении? 

- Зря, наверное… - она поднялась на ноги, как почувствовала, что драконова ладонь на её плече слегка сжалась. 

- Никогда ни о чём не жалей, Рада. Ты всё сделала правильно. Это долг твой. Поклониться им, какими бы они ни были. Ты могла сколько душе угодно прятаться на острове, но от себя не сбежишь. Я-то знаю, - Дракон усмехнулся, продолжая смотреть на её затылок, - поэтому – простись с ним. Простись, как с родным отцом бы простилась, ведь он всё ещё видит и слышит, хоть и не тот, что прежде. Я оставлю тебя. Встретимся, где условились, - не оборачиваясь, она кивнула. Он видел, как по румяной щеке скатывалась сверкающая слезинка, но больше ни говорить, ни делать ничего не стал, лишь ещё раз сжал пальцами плечико, а после – повернулся в сторону двери. 

      Тут неожиданно в избу ввалилась толстая краснощёкая Далина, рожа которой сияла, как новая маслёнка. Она волокла за собой один из сундуков, оставленных Радой и Драконом на опушке леса. Следом вбежали дети, и каждый нёс по ларчику или игрушке. Пыхтя, муж Далины втащил в горницу большой тюк с тканями, а уже потом вошла растяпа-Марфа, на плечах которой всё ещё был наброшенный Радой плащ.

      «Ну, хоть плаща теперь никто у ней не отберёт», - подумал Дракон, глядя на Далину, чуть ли не с ногами влезшую в один из ларцов из слоновой кости. Марфа остановилась у выхода и странно посмотрела на «стража» дочери. И статен он был, и высок, и красив – нет, не страж он. Марфа, хоть и света белого не видела, хоть и прожила горькую жизнь, а всё-таки – была женщиной. Глядела она на Дракона, хоть и не знала, кто он таков, да понимала, что пред нею и есть суженый дочери, о котором с таким трепетом та говорила. 

      Дракон, памятуя о вранье Рады, будто он не разумел по их наречию, коротко кивнул старухе и вышел, более не оборачиваясь. 

      Рада тем временем, склонилась на грудь к отцу, который невероятно плотно сжал зубы и всё пялился в тлеющую лучину, уже, может быть, и не видя её. Сызнова впал Пересвет в то полу безумие, в то тягостное забытье, из которого лишь на краткий срок избавился, чтобы поговорить с дочерью. Он, должно быть, уже и не помнил, что вообще говорил с Радой, не понимал, что она сейчас подле него – только тлеющая лучина посреди мрака видна была умирающему старому лекарю…

- Прости меня, батюшка, что я раньше не давала знать тебе…Прости меня, родимый, за всё. Я тебя всегда помнить буду…Таким, каким ты был, - Рада зажмурилась, уткнувшись лбом в отцовскую грудь. Рыдания душили её, но ничего не поделаешь. Ни слёзы, ни крики не помогут остановить хворь или вылечить Пересвета. Прошлое…Он – теперь её прошлое. На плечо легла горячая рука, но Рада не придала этому значения:

- Обожди, я выйду сейчас, - глухо отозвалась она.

- Ушёл он уже, Радушка. Я это, - при звуке голоса матери, девица вздрогнула и резко обернулась. Марфа села рядом с дочерью и внимательно вгляделась в раскрасневшееся от плача лицо. 

- Матушка? Я…Он…Я не…

- Постой-постой, - неторопливо погладив дочь по голове, заговорила старая женщина, - это правильно, что не сказывала ты людям…Не сказывала, что этот муж – твой суженый. Оно и правильно: меньше знать будут, меньше судачить. Да только вряд ли скоро тебя забудут, какой красавицей ты сюда воротилась.

- Так…Он не суженый мне! Он… - попыталась было возразить Рада, но Марфа лишь улыбнулась:

- Вижу я, как он на тебя глядел, как ты – на него. Вижу. И понимаю. Счастье великое тебе выпало, а коли так – я буду рада. Хоть и далече ты забралась, но раз счастлива там…Чего же мне ещё? Как следует ты нас с отцом уважила, да только болен он…И не тот уже – сама видишь. А был бы в здравии: пуще всех бы за тебя радовался, ты же знаешь. 

- Горько оставлять вас, - Рада шмыгнула было носом, ещё не привыкнув, что мать говорит с ней так ласково.

- Не кручинься понапрасну, дитятко. Ты всегда будешь нас всех помнить. А если счастье вдалеке маячит, к чему за старое держаться? Почтила ты нас, уважила, богатыми дарами одарила. Даже слишком богатыми…Как дочь, ты все правильно сделала, Радушка. Не тревожься. И вспоминай нас такими, какими всегда и знавала. Тогда не горько будет вдалеке. Память-то при тебе всегда. Вытри слёзы. Невесте плакать не к лицу. Коли отец захворал… - она ненадолго умолкла, глядя в пол, а потом, сказала:

- Коли батюшка не смог, так я тебя благословлю…

***

      Вспомнила Рада, как легко на душе ей стало после разговора с матушкой. Как всё внутри улеглось, и сама девица поняла, что действительно сделала всё правильно: неспроста вернулась, простилась со всеми и почтила семью уважением да дарами. Всё правильно…

      Заснеженный лес, простиравшийся далеко внизу, постепенно исчезал под облаками, больше похожими на обыкновенный туман. Раде всегда было интересно, какие же эти облака на вкус, на ощупь: с виду-то они пышные, белые, будто тесто. Недолго думая, раскрыла рот, да поперхнулась холодным сырым воздухом. Дракон, слышавший её кашель и понявший всё, лишь фыркнул, извергая столпы искр из ноздрей. Рада досадно поморщилась. Вот, мол, и облака: с виду красивые, а на самом деле – туман туманом. 

      Без сожаления девица освободилась от обуви, которую сбросила прямо вниз. Вроде как, там дорога видна была. Может, кто поедет, подберёт – пригодится кому-то. Болтая босыми ступнями в нагревающемся воздухе, Рада крепко держалась за костяной гребень и вертела по сторонам рыжей головой. Тугая коса постепенно расплелась, и волосы, освобождённые, в свете восходящего солнца то и дело отливали багровыми всполохами. 

      А внизу уже лес без снега расстилался, и речка вилась серебристая, незамёрзшая. Мерно взмахивал дракон своими огромными крыльями, рассекая оттаявший воздух, словно унося Раду из заледенелой зимы в тёплое приветливое лето; от её прежней, никчёмной жизни в другую…

      Солнце уже взошло, когда ликующий Радин взор заметил гордо сверкающую лазоревую гладь моря с пляшущими на ней солнечными отсветами. Как обрадовалась Рада этому морю! Точно всю жизнь у него прожила. Чуть-чуть совсем и до замка осталось. Наконец-то! Девица в нетерпении задрыгала голыми ногами, ожидая, когда уже сможет спуститься на нагретый солнцем зачарованный камень. 

      Завидев огромный драконий череп, виднеющийся над ровным ласковым морем, Рада усмехнулась, вспомнив, как впервые попала туда – в драконовых когтях, с оледенелой замёрзшей косой. Тогда она была никому ненужной, Радкой-ведьмой…

      Наконец-то под ногами нежилось знакомое тепло скал. Провожая взглядом улетающего Дракона, Рада стояла на камне, щурясь на приветливое солнышко и с удовольствием вдыхая свежий морской воздух, то и дело налетавший на неё, будто сгребая в охапку для сердечных объятий. С улыбкой на устах, неспешно направилась девица в свою горницу. Странно и даже дико смотрелась она среди такой жары в тёмном платье с меховым подбоем. Даром, что была это одежда из тканей богатых, шитьём да мехом украшенная. Всё равно прежний простой лазоревый сарафан был во сто крат милее. 

      В нём и по скалам в заливе было проще бегать, и рыбу ловить удобнее. Насмотрелась Рада, как Дракон их красными ягодами приманивает. Самой попробовать захотелось. В маленькой рощице у самого края острова набрала девица ягод, уселась на скалы и повторила всё точь-в-точь за своим Суженым. Поначалу ничего у ней не выходило – паучьи пальцы оказывались недостаточно скорыми, а после – наловила девица столько рыбы, что не знала, куда девать её. И отпустила половину, вытряхнув из плетёной корзины, где рыбёшки яростно трепетали, сверкая своей чешуёй. 

- Освоилась ты, как я вижу, - удивлённо протянул Дракон, войдя в одну из нижних пещер, где Рада уже заканчивала жарить пойманную добычу. 

- Велика премудрость, - нарочито важно и даже презрительно фыркнула девица. Он лишь ухмыльнулся и сел рядом. 

- Ничего не скажешь? – спросил он уже под вечер, когда оба сидели на скалах, глядя на тихое море. Невеста его отмалчивалась, неотрывно наблюдая за оранжевым солнцем, подперев острый подбородок маленьким кулачком. 

- Скажу – заплачу, - наконец буркнула Рада в ответ, понимая, что он говорит о полёте в родные её края.

- Вернулась-то ты ко мне весёлой. Стало быть, не заплачешь. Расскажи-расскажи, - Дракон сел подле неё, глядя на нежащееся в закатном солнце море. 

- Ты же сам всё знаешь? Знаешь ведь? – Рада посмотрела на него, но Дракон лишь выгнул брови, продолжая внимательно разглядывать водную гладь. Девица повела плечом и рассказала, как говорила с ней матушка, как благословила и пожелала жить в мире и согласии со своим Суженым. Велела почитать и уважать его, не перечить, во всём соглашаться, угождать – быть хорошей женой. 

- Что-то не слишком ты мать слушаешься, а, Рада? – прервал её Дракон. Невеста его сидела уже с дрожащими губами, готовая вот-вот разрыдаться. Вопрос его удивил Раду так, что она даже забыла, о чём рассказывала, удивлённо захлопала мокрыми ресницами:

- Отчего? Что?

- Не слушаешь ты, говорю, свою мать. Она тебе говорит слушаться меня во всём, угождать, а ты только и делаешь, что перечишь да запреты мои нарушаешь. 

- Не знает она, что ты не человек…И что нрав у тебя…Как у зверя лютого: то и дело серчать на тебя приходится! – недовольно проворчала девица, чувствуя на себе его насмешливый взгляд. Только почему-то в этот раз сердилась она недолго: вдруг Рада смутилась и покраснела до самых кончиков ушей. 

- Я-то думал, что хорошо тебя узнал за то время, покуда ты жила у меня. Но нет…Хитрая ты оказалась. 

- Что, думал, я тебя оставить решила? – Рада криво усмехнулась и снова взглянула на Дракона. Лицо его было спокойно, и только в чёрных глазах тлели огоньки сокрытых чувств. 

- И вправду – думал. Я и сейчас свыкнуться не могу, что камень посередь моря тебе милее, нежели города заморские. 

- Дело-то не в камне… - девица широко улыбнулась. Дракон взглянул на неё и не смог сдержать усмешки: когда Рада от души улыбалась, губы её растягивались ну прямо от уха до уха. Забавная! А как сверкали её зелёные глаза! Не чета изумрудам али водам морским, сияющим в лучах солнца…

- Дело не в камне, - продолжила Невеста, вдруг смутившись. Как увидала Рада глаза Драконовы, тут же почувствовала себя как-то странно, необычно, но сдержалась, как могла – отвела взгляд, отвернулась, - а в тебе самом. Всё равно мне, где жить. Главное – чтоб подле тебя, - щёки её покрылись очаровательным румянцем, и Дракон шумно вздохнул, отводя глаза. Поди, разберись, что там она себе надумала! Ведь не девка какая-нибудь из подворотен заморских, не принцесса и не богатая избалованная мегера. Так просто к ней не подойдёшь, не пристанешь…Сколько лет на свете Дракон жил, и никогда бы не подумал, что в его-то годы будет неловко с девицей быть! Да…Рада так рада! Как есть – чудная. 

      Не рискнул в тот вечер он заговорить с нею о том, чего она так боялась, и чего он вот уже не один день так пламенно желал. Так и ушёл ни с чем уже поздним вечером, когда солнце медленно укрылось изнеженным морем, а небо – подёрнулось кружевом трепещущих звёзд. 

      А девица, как одна осталась, улеглась на своей белой перине поверх чистых простыней и задумалась. Её семья действительно была довольна: полученных сокровищ им хватит, чтобы построить новый дом, или – накупить себе много других, нужных им вещей. Может быть, теперь у них будет даже свой терем, как у князя, который в их далёкое, холодное поселение и носу не выказывал. 

      Теперь она, Рада, навсегда останется с Драконом. Их союз благословила матушка, хотя и не знавшая всей правды до конца. Чего же теперь ей надобно, чтобы…Невеста крепко зажмурилась и зарылась лицом в пуховые подушки. Стыдно-то как! А как душно! Не в силах терпеть этой сдавленности, Рада села на перине, приложив руку к груди. Так сидела она, вспоминая Дракона. И каждый раз, когда являлся его образ из глубин её памяти, по всему телу проходила ленивая волна тягучего наслаждения, словно после долгой работы в поле летом, девица медленно входила в ласковую прохладную реку. Руки, ноги, грудь и шея болезненно ныли, будто по коже пробегали, тут же исчезая, солнечные зайчики, тормошащие роившуюся в горле истому, которой уже давно хотелось показать себя, расцвести в полной мере. Рада схватила пальцами прохладную шею, будто силясь престать дышать, но от этого стало только хуже. Как только на страждущей коже появились прикосновения, всё тело будто взвыло от того бездействия, в котором оно находилось двадцать лет. 

      По спине забегали мурашки, и девица, не в силах выносить эту пытку, встала на ноги принявшись мерить горницу широкими шагами. Испугавшись поначалу того, что с ней происходило, Рада, как и всегда, решила пойти навстречу неизведанному и (как ей тогда казалось) опасному. От чего же ей вдруг стало так…дурно? Нет, не сказать, чтобы это было неприятно, но и ничего похожего ранее не бывало. Она вновь стала перебирать в памяти воспоминания: дом, мать, отец, сестра и её ребятишки, поселяне, возвращение в замок, Дракон…

- Ай! – она даже вскрикнула, потому что в тот же миг, как перед глазами вновь возник Его образ, кожа, точно преданная собачка, обрадованная появлением хозяина, нетерпеливо заныла, ожидая чего-то…Рада коснулась шеи, где чуть заметно шевелилась пульсирующая жилка (это кровь там бежит, про то ей батюшка сказывал очень давно), но кожа, будто почувствовав обман, почувствовав не ту, желанную руку, мигом перестала сладостно выпрашивать что-то непонятное, и неизвестные ощущения исчезли, словно их не бывало. Девица нервно повела плечом, отгоняя от себя это тягучее марево, но оно вновь и вновь настигало её, едва в мыслях появлялся Дракон…

      Несколько раз за ночь Рада даже просыпалась, будучи не в силах терпеть эти неизведанные ощущения – тогда, видимо, Он тревожил её сны, и кожа будто норовила сползти с девицы, как старая одёжка: так всё ныло и умаляло о чём-то. Несколько раз супротив её воли из груди Рады исторгался тихий короткий, даже – мучительный стон: единственный способ хоть как-то поубавить пугающую прыть тела, которое совсем распоясалось. С ужасом Невеста представила, что сталось бы с ней, заявись в её горницу Дракон с вопросами, почему она так странно себя ведёт. 

- Бросилась бы, поди, на него…Как ошалелая, - пробурчала в подушки Рада, в сотый раз пытаясь заснуть.

      Промучилась она всю ночь, а под утро, когда нежно-розовые лучи затрепетали на ясном небе, услышала мерный шорох крыльев. Это ящер улетел восвояси. Эх, везучий! Захочет, может весь мир повидать. Не то что она – слабая да беспомощная!

      Не выспавшаяся, поплелась Рада в маленькую рощицу, что на краю острова была. В ней уже шумели проснувшиеся птички, тихо шелестели деревья, на одном из которых росли диковинные плоды ярко-алого цвета, которые прежде девицу пришлись по вкусу. Не без труда сорвала она свою добычу – попрыгать пришлось знатно даже с её ростом, уж больно высоко росли те плоды. Но зато не зря! Оказалась диковинка особенно сочной да сладкой, хотя Невеста поначалу и опасалась отведать плод, да уж больно есть захотелось.

- Ну, хоть так, - чавкнув, протянула Рада, переводя дух и ощущая, что жуткая тягучая истома постепенно ушла с наступлением деятельного дня. 

      Она всё бродила вдоль кромки залива, окидывая ищущим взглядом пустынный остров, который без Дракона действительно оказался всего лишь камнем посередь моря. А когда он вернётся – можно будет в шахматы сыграть…А можно – в карты. Заморская игра, в неё моряки в тавернах играют, даже пираты не брезгуют. Дракон Раду научил совсем недавно. А ещё – можно ему театр теней показать. Что-нибудь новое сочинить и показать. А ещё…А ещё…

      Тут девица сильно прикусила губу, да так, что тут же почувствовала во рту солоноватый привкус собственной крови. Но это её не заботило. Что же ещё? Что теперь ей мешает взять да и стать для Дракона на самом деле…женой…Настоящей. Ну, вот, как Далина стала для своего мужа. Ох, и страшно, ох, и стыдно. Куда ей, Радке-ведьме, до женского счастья! В самую пору по болотам да лесам ходить травницей и на старости лет Чёрной жрицей заделаться, отгородиться ото всех навсегда…И ведь не должно хотеться ей…Хотеться…Тут она вновь нервно подёрнула острым плечом, отгоняя внезапно нахлынувшую негу. И терпеть – тоже невозможно! 

      Рада даже зарычала от злости. На саму себя, на свою некрасивость…На своё тело, которое вдруг надумало паясничать! Но от одной мысли становилось так сладко, дыхание сначала исчезало, а потом – не хватало воздуха, и сердце колотилось во всю, умоляя облечь мысли во плоть, умоляя исполнить то, по чему так изнывала страждущая кожа, желавшая тех самых заветных прикосновений. 

- Беда! Не захворала ли я… - вслух произнесла девица. Звук её голоса немного отогнал и мысли, и чувства. Поэтому Рада, не желая терять времени до возвращения Дракона, спустилась в залив, где начала разгребать сундуки, чтобы подыскать там новые книги. 

      Благо этого добра хватало. Зачарованный остров будто нарочно притягивал к себе корабли, гружёные заморскими богатыми товарами. И книги были как на подбор: в хороших обложках, в кожаных али железных, серебряных и даже золотых, с каменьями, украшены жемчугами и бархатом. Ну наглядеться невозможно! Только Рада обязательно каждый том раскрывала и мельком пробегала глазами. Не единожды, взяв в руки книгу с золотым украшением и пролистав её, девица презрительно кривилась и безжалостно сбрасывала её прямиком в море. Мол, ничего интересного, или – уже читала, скучно! Не так уж и быстро заполнялся небольшой сундучок, который приготовила она для тех книг, которые точно отнесёт в свою горницу, хорошенько просушит, а уж потом и за них примется. 

- Скучища-а, - сморщив лицо от прямых солнечных лучей, бубнила Рада, будто книги сами были виноваты в том, что они или неинтересные, или – непонятные, или – уже прочитанные ею. 

      Вдруг на глаза попалась книга, обложка которой была разукрашена заморскими растениями, диковинными цветами, а сами надписи – на языке, который Рада едва-едва понимала, потому что у батюшки лишь плохонький пергамент был с такими…с такими…

- Ие…ро-огливы…фы…Ие-ерогли-ифы, - с трудом выговорила девица и победоносно улыбнулась, раскрывая книгу. Однако улыбка тут же соскользнула с её лица, когда к своему величайшему неудовольствию Рада увидела целый град непонятных слов. Но девица была упряма и всегда бросалась навстречу трудностям, очертя голову. Важно сдвинув брови, она склонилась над случайно раскрытой страницей и зашептала себе под нос. 

- Так…Что тут…Е-еди-не-ни-е…Ага. Ладно, это понятно. Так…Искусство… - кивая сама себе, она старательно водила пальцем, выискивая знакомые слова, - Так, опять – едине…А! Со-единение. Ой…Соединение…Чудно что-то. Искусство…,Что там соединять-то надо! – Рада нахмурилась и ещё больше склонилась над книгой, - Искусства…Соединение...Любовь…Нет, не любовь…Вот: любовное…соединение… - поначалу Невеста просияла, а потом – в ужасе уставилась на покоившийся пред нею том, - это про что ж написано-то?! Что…Так, поцелуй…Вижу-вижу, что поцелуй. Так, ласки. Ой! – от неожиданности она даже дёрнулась назад, закрыв рот руками. Ну, сказывал ей как-то Дракон, что, мол, в одной стране были такие традиции, с «развратом» связанные. Мол, один учёный муж целую книгу написал, как этим непотребством заниматься, чтобы всем хорошо было. Только Рада, помнится, тогда Дракона не дослушала, замахала на него руками, обозвала срамником и на том разговор окончился. А теперь…

- Вот оно как…Так, стало быть, тут всё и рассказано. Сейчас и узнаем, - протянула Невеста, медленно склоняясь над «срамной книгой». Матушка, ясное дело, особо ничего ей не сказывала, а потом, став постарше, Рада думала, что «и сама всё знает», но, когда встретился ей Дракон, оказалось, что ничего она не знала. Зато теперь, может быть…Если поймёт, о чём там, то…

- Ага-а, - раздался над самым ухом чуть хрипловатый голос, от которого уж до самого лба Раду захлестнула огненная волна. Девица, мигом покрасневшая, как варёный рак, до кончиков ушей, резко повернула голову. Дракон преспокойно стоял, одетый, позади неё и с интересом заглядывал через плечо, быстро пробегая глазами по строчкам книги. Сидела она, ни жива, ни мертва от стыда да страха, тупо глядя на то, как быстро он читает иероглифы, которые, без сомнения, прекрасно знал, изучив ранее, ещё до её появления на острове. Видимо, дочитав страницу, Дракон медленно перевёл взгляд на Раду. 

      Ох, и глазища же были у той! Как блюдца, здоровые! Сидит, в книгу вцепилась, будто мышь перед змеёй. 

- Любопытствуешь? – спросил её Дракон снисходительным тоном учителя. Девица перевела взгляд на книгу, будто только-только увидела её. Ничего не говорит – всё таращится перед собой огроменными глазами. И молчит. Не ожидала, видать, что он сзади так тихонько будет стоять да смотреть, что она делает. 

- Я говорю, если надобно, перевести могу, показать. Если уж ты любопытствуешь. Знаешь, что это? – ему всё труднее было сдержать смех. Ох, Великие Предки, конечно, свято блюли Ритуал, но очень много теряли, не успевая поглядеть за этими девицами! То-то они со смеху покатились бы, коли застали бы Раду за таким чтением. Её мать, наверное, тут же околела б, как и половина поселян. Дракон не выдержал – хихикнул, чуть дрогнув плечами. Тут и очухалась «его мегера». 

- Я?! – она так взревела, что распугала всех рыбёшек, приплывших в залив и плескавшихся у самых её ног, - С ЭТИМ?! Да ты совсем сдурел! Любопытствую! Я тебе не девка из заморских…этих…

- Борделей, - он отошёл, но всё равно прикрыл рот рукой и похохатывал. 

- Блудилищ! Где ТЫ шлялся! Плевать мне на это всё! Просто книги перебирала, взяла эту – не пойму, что за дурь такая накарябана! Взяла, думала, там что стоящее. Да я её бы в море выкинула! И….

- Ага, и сидела, переводила сама, «узнавать» надумала! – всё. Сдерживать смех – куда труднее, чем драконью суть. Так искренне смеялся Дракон, должно быть, только в детстве, да и то – вряд ли. Ох, как же ему было весело! Это ж надо, какова шельма! Рада сидела на камне, красная, со слезами стыда на глазах, и сжимала книгу пальцами так, что кончики их побелели. 

- Дурак! Не смейся! Не смейся, я говорю тебе! Перестань! Это не то вовсе! – звенящим от слёз обиды голосом потребовала она, поднимаясь на ноги и без сожаления кидая «срамной том» в воду. Какая была его Рада! Глаза горят, волосы разметались на ветру, кулаки сжаты! Эх, жаль, что она не дракон! 

- Ох, никогда бы и не подумал, что ты такое учудишь! Знал бы, давно бы сам всё рассказал, или показал! Что ж ты молчала, а, Рада….Ой, ну и лицо у тебя! Да не красней ты, подумаешь – книжку отыскала….Не красней, говорю, - заливаясь, проговорил Дракон. Девица лишь обиженно поджала губы, снова назвала его дураком и медленно направилась в свою горницу, гордо вскинув при этом голову. 

- Рада! Эй, Рада! Да стой…Стой же! Ну, прости меня, не серчай, - он попытался было пойти следом и извиниться, но всё никак не мог насмеяться, видя её красные уши и шею, которую тоже покрыли ярко-розовые пятна. До чего же забавная! Притаилась себе и читает! А теперь – его срамником назовёт, поди! Ой, умора! 

      Сто или двести раз хотелось Раде под землю провалиться, да некуда было. Кругом море али скалы. Можно только утопиться или шею себе сломать, но это-то всегда успеется. Не дождётся он! Дудки! Придя в свою горницу, девица сползла по стенке, бессильно рассевшись на полу. Закрыла лицо руками. Заскулила. 

- Дура! Растяпа! Не могла услыхать, что он, что змей этот летучий, притаился за спиной! Дура! – честила себя Рада, не жалея слов. 

      Целый день она дичилась, и Дракон, лишь начав подниматься к ней, слышал из её горницы в свой адрес самую отборную площадную брань, какую только могла Рада услыхать в заморских тавернах, али на улицах. Три дня пробовал он помириться со своею Невестою, но лишь издали её видел, начинал опять хохотать, багровое личико её вспоминая. Оскорблённая этим смехом Рада, гордо вскидывалась и павою проплывала мимо, делая вид, что лютый дракон в облике человека для неё также ничтожен, как жалкий жук.