лейкоцит

Хёсон стояла у коробок с оружием и складывала некоторые в сумку, а вот патроны, парочка ножей и три пистолета находились на ремнях, пристёгнутых к её телу. В этот раз на ней уже не было офицерской формы, потому что от всего, что она узнала за какую-то неделю, становилось тошно, и носить форму стало и правда позорно. За своим занятием девушка не заметила, как зашёл профессор. Он наблюдал за ней, но когда ему надоело, он, включив свет, спросил:

- Что ты здесь делаешь?
- Разве не видно? - Хёсон повернулась и направила на него пистолет. - Я хочу закончить это всё.
- Идиотка, - хмыкнул мужчина, присаживаясь на коробку и закуривая. - Ты так грехи искупаешь?
- Что вы хотите?
- Рассказать тебе всё, - махнув рукой, ответил он. - У меня просто не хватит сил убить человека, которого люблю.
- О чём это вы?
- Не обращай внимания. Мысли вслух. Тебе интересно, что именно ты хочешь закончить? - Хёсон кивнула. - Умничка, а теперь дай мне пистолет.

Девушка нехотя протянула Квону оружие и, сев на пол, попыталась вникнуть в его слова. Он точно не знал, кто именно «кровавая грешница», но (!) ему было известно, что сама по себе она представляла: её сила должна была находиться на уровне главнокомандующего, а то и выше. Дочь главнокомандующего, Минджи, точно не могла быть ею - она была даже слишком безумна для подобной роли, да и мертва уже (Квон сам позаботился об этом). А вот об остальных офицерах он не знал.

Про бойню, как оказалось, он тоже знал. Она была нужна лишь для проверки, потому что после неё главнокомандующий собирался ворваться в столицу и занять место правителя - ему хотелось, чтобы все узнали, какая у Бога рука невесомая и как он добр, ведь позволяет жалким грешникам поклоняться ему.

Квон рассказал и про весь проект «лейкоцит»: зачем они, как и из чего они появились. Так как кровь главнокомандующего содержала большую часть лейкоцитов, которые с помощью веществ были изменены, то из неё и делали эти инъекции в тела носителей, чтобы она и изменила структуру их крови. Их быстрая регенерация и сила - это всё когда-то было собственностью главнокомандующего. А вот призванием они и правда походили на лейкоциты, защищающие иммунитет: они должны были защищать Бога и главнокомандующего.

Всё это звучало настолько безумно, что Хёсон, скрестив руки на груди, старалась не закричать от этого объяснения. Голова просто разрывалась от этой информации.

- Как думаешь, по какой причине Минджи стала такой? - неожиданно задал свой вопрос профессор.
- Из-за аварии и переливания крови? - нервно ответила девушка.
- Тогда задам вопрос иначе: главнокомандующий знал, что его кровь на неё так повлияет?
- К чему вы клоните?
- Минджи никогда не была ошибкой - она была орудием мести, как и вы, офицеры. Вот только объекты мести разные: она - для его погибшей жены, которая ему изменяла и водила за нос, вы - для целого мира. Чувствуешь, как вырос уровень? - Квон наклонился, крепче сжав пистолет.
- Как тогда убить главнокомандующего? - Хёсон посмотрела на него. - Вы же знаете.
- Точно так же, как и тебя, надо просто избавить от головы или вырвать сердце. В его же случае остаётся лишь второй вариант.
- И всё-таки, - девушка встала с коробки, - почему вы мне всё это рассказали?
- Я хочу умереть, - опустил голову Квон. - Мне так надоело всё это.
- Спасибо, - Хёсон поклонилась и, взяв сумку, вышла со склада.

Квон, поняв, что теперь он один, грустно усмехнулся, крутя в руках пистолет. Он так долго ходил по этой земле, совершал сотни грехов, и самые тяжкие из них - это убийства и любовь. Закрыв глаза, профессор решил вспомнить свою жизнь, но ничего интересного в ней совершенно не было - она была соткана из его страданий, мерзкой любви, одиночества и пьянства. Неужели он так жил? Так почему бы не закончить эту глупую, одинокую, ненужную ему жизнь прямо сейчас? Прислонив пистолет к виску, Квон выстрелил, падая назад.
В аду он обязательно встретится со всеми: и с прошлым, и с людьми, которых он любил или убил.

***

Ступая по знакомым белым коридорам, Хёсон изредка окрашивала некоторые участки в красный и переступала через трупы. Самое главное сейчас было добраться до карцера, где сидел Джин. Когда до места назначения оставалось совсем немного, девушка вытащила из кармана трупа карточку и, покрутив немного в руках, прислонила её к сенсору, который открыл дверь. Заметив движение рядом с собой, она выстрелила несколько раз по выжившему. Для неё они в принципе были никем, и сожалеть о том, что она убила их, не было никакого смысла, хоть и кое-какие установки слетели и она могла чувствовать некоторые эмоции.

Сигнализация, которая оповещала о побеге, резала уши, и от неё хотелось убежать. Хёсон же искала нужный карцер, но её взгляд зацепился за приоткрытую дверь, и, толкнув её, она с облегчением вздохнула. Минджи и правда была убита - прикована цепями к стене, - и из её вспоротого живота уже ничего не вываливалось: всё её органы лежали на полу. И по какой-то причине Хёсон это успокаивало.Может, потому что она её ненавидела? Хотела пристрелить как дворовую псину? Или же препарировать её, словно она - это лягушка?

Услышав звуки позади себя, девушка цокнула языком и сорвалась с места. Карцер, где сидел Джин, находился позади всех, но, что радовало, его ни с чем было не перепутать: чёрная железная дверь; и внутри там было до безумия холодно и темно, а на полу обязательно лежали песочные часы с кровавым содержимым и библия. Хёсон там была раза три или пять - не знала уже точно, но вот те ощущения, которые были после него, засели глубоко в памяти. Будто ты погружаешься в самый центр ада, и из твоей головы растут рога - ты становишься демоном, не знающим ничего, кроме времени и библии наизусть.

Дойдя до нужной двери, Хёсон вновь воспользовалась карточкой, открывая карцер. Джин сидел по-турецки на полу и смотрел (словно из самого ада) на офицера с некой ненавистью, которая медленно исчезала из его глаз. Она была точно уверена, что теперь он ненавидел больше всего библию, а не её. Не выдержав этих взгляда и тишины, Хёсон произнесла:
- Выходи.
- Что? - спросил Джин, вставая с пола. - Почему я?
- Это всего лишь благодарность... Если бы не ты, то я бы ничего не узнала, - облокотившись на железный косяк и кинув парню сумку, ответила Хёсон. - Там одежда. Ну, так что, согласен стать моим соучастником?
- Если ты сдохнешь, то да, - он усмехнулся и полез в сумку.
- Спустя какой-то месяц ты стал острее на язык, - усмехнулась девушка. - А вот сильнее - нет.

Джин хмыкнул и, отвернувшись, принялся переодеваться, чувствуя на себе заинтересованный взгляд офицера. Его обидели слова о том, что он не стал сильнее, потому что он стал сильнее. Хотя до уровня карателей ему было далеко, но сил у него сейчас было больше, чем месяц назад. Воздержавшись от колкой фразы, Джин, закончив с переодеванием, повернулся к Хёсон и, взяв сумку, вышел из карцера. Почувствовав неожиданные страх и тошноту, парень прикрыл рот и опустил голову - он же столько времени закапывал его в собственном подсознании, так почему он опять вернулся к нему и, главное, зачем?
Может, это из-за того, что он не знал, что сейчас было с его друзьями? Или же всё-таки из-за этой чёртовой сирены, которая никак не умолкала?

Хёсон взяла Джина под локоть и потащила за собой, а в её голове вертелась лишь одна мысль: «Лишь бы его не задело».

Она знала, что каратели на неё нападут, но для начала им надо было найти её, хотя если учесть то, что главнокомандующий мог сообщать о передвижениях Хёсон, то дела у них были плохи. Нервно осматриваясь, она с каждым шагом крепче сжимала руку Джина, который изредка шипел и просил ослабить хватку. На очередную просьбу парня Хёсон развернулась и схватила его за грудки, приблизив к себе. Только она хотела сказать о том, что если он ещё раз что-то скажет, то она оторвёт ему руку, как услышала мерзкий, гнусавый такой голос.

- Вот она! - крикнула одна из офицеров и попыталась наброситься на Хёсон, пока остальные стояли сзади.

Она оттолкнула Джина с сумкой и, увернувшись, достала из-за ремня нож, проходясь им по чужой шее, а после резким движением по глазам. Второе подразделение, поняв, что поодиночке они не смогут её победить, напали все вместе. Им стоило просто продержаться до прихода капитана, и всё. Хёсон уворачивалась, парировала и наносила удары, разрезая шею или живот. Но иногда, пропуская атаки, шипела от боли и теряла самоконтроль, протыкая оружием чужие черепные коробки насквозь или же, подкидывая нож вверх и отрывая головы. Эта чёртова сила и правда была не от Бога, а от самого Дьявола.

Спустя некоторое время лишь один офицер второго подразделения корчился, истекал кровью и кричал так, словно его резали без наркоза, а остальные же мёртвыми валялись на разрушенном полу. Девушка, чуть наклонившись, пыталась отдышаться. На лице и белоснежной рубашке красовались красные мазки чужой боли. Хёсон выпрямилась и, взяв два пистолета из сумки, дважды выстрелила в кричавшего офицера. Она так долго ждала лишь для того, чтобы все (или хотя бы часть) сбежались в одно место. Но её успокаивал тот факт, что «кровавая грешница» теперь, скорее всего, была уничтожена.

- Слабаки, - выплюнув кровь, сказала Хёсон.
- Выглядишь ужасно, - прошептал Джин, крепче сжимая сумку.
- Пошли, - хмыкнула офицер, пряча оружие обратно.

Но не успел Джин и шага сделать, как в хёсонову ногу полетел нож, который она даже не заметила. Напротив неё стоял капитан, и рядом с ним были её товарищи, которые с некой жалостью смотрели на неё.Неужели они могли чувствовать эту чёртову жалость? Вытащив лезвие из ноги, Хёсон отбросила его и побежала к капитану, который стоял и не шевелился. Как только она приблизилась к нему и замахнулась, мужчина парировал удар и, схватив её за глотку, приподнял над полом. Достав из-за ремня нож, Хёсон воткнула его ему в руку и, стоило ему ослабить хватку, вырвалась, а затем, вернув себе оружие, ловким движением перерезала тому горло.

Кан усмехнулся и, когда тело капитана коснулось пола, напал на девушку. Остальные тоже не стояли в стороне и атаковали. Прекрасно понимая, что сложнее всего будет именно с Каном и Чхве, она решила взяться сначала за Чона и Минсока.

С Чоном она разобралась быстрее всех: просто Минсок как обычно ударил со всей дури, а Хёсон отскочила, ловко прикрывшись Чоном. А затем, не успев увернуться от удара Кана, отлетела в стену и упала, крепко сжимая нож в руке. Сознание она не потеряла, а лишь притворилась, зная натуру этого парня, ведь Минсок всегда вёлся на подобные разводы. Как только он подошёл к ней, девушка сделала подножку и, когда он соприкоснулся с полом, воткнула нож ему голову. Успев отскочить от парной атаки Кана и Чхве, Хёсон споткнулась, сильно ударившись коленом. Заметив то, что она не может встать, Кан воткнул ей в руку нож и посмотрел ей прямо в глаза.

- Мы не хотим драться с тобой, - прошипел парень. - Сдавайся.
- Не могу, - ответила Хёсон, отворачиваясь.
- Будем драться всерьёз? - спросил Чхве.
- До последнего вздоха, - подтвердил Кан. - Носителя не трогаем.

Вытащив нож, девушка отскочила назад, хватая сумку и вытряхивая всё содержимое. Быстро схватив два пистолета, Хёсон начала стрелять по парням. Ранить всё-таки удалось, но когда пули закончились, Кан подбежал к девушке, ударив её локтем в живот, а затем и Чхве нанёс ей удар ножом в плечо. Схватив Чхве за шею, Хёсон нацелилась пяткой в челюсть Кана, но тот, схватив пистолет, прострелил колено Хёсон. Разозлившийся Чхве ударил ногой по её голове, надеясь, что она сдохнет. Но она была ещё живая и готовая убивать.

Звуки соприкосновения ножей, стрельбы и ударов наполнили разрушенный коридор. Никто из этих троих не хотел сдаваться, несмотря на то, что они были сильно ранены: у Хёсон была сломана рука, которая ещё и кровоточила, как и нога, некоторые пальцы тоже были переломаны, колено вообще прострелено; у Чхве не было руки, нога была сломана и прострелена, а рана на животе сильно болела; у Кана же всё было менее плачевно - простреленная рука и мелкие раны в виде порезов на теле. Казалось, что если они не упадут от действий друг друга, так от потери крови точно. Чхве уже покачивался, глаза его темнели, и между оставшимися кусками ткани можно было заметить, что и тело его уже покрывалось коррозией. Хёсон, увидев железный прут, вздохнула, понимая, что это её последний шанс. Схватив его, она прокрутила и воткнула его в живот Кана, а затем, вытащив, отправила в голову стоявшего сзади Чхве с ножом, который был уже готов напасть.

Тело Чхве упало на пол, а на его лице впервые были улыбка и слёзы,словно он освободился от какой-то боли и чаша его страданий опустела. Кан же тихо отполз к стене, чувствуя адскую боль по всему телу, и в голове его творилась полнейшая каша - установки все слетели, накрывая его с головой. Парень кусал сухие губы до крови, стараясь отвлечься и не закричать. Хёсон же упала на колени, опуская голову: эта драка была слишком тяжёлой. А что же будет, когда она встретится с главнокомандующим? Он её сразу же убьёт или позволит чутка подышать перед смертью? Попытавшись встать на ноги, девушка облокотилась на стену, но её отвлёк Кан, закрывавший рану на животе.

- Эй, Хёсон, подойди, а то... Я всё вспомнил... А рассказать некому, - тяжело дыша, сказал Кан.
- Что ты вспомнил? - Хёсон выплюнула кровь и, подойдя к нему, села. - Сиди там, Джин.
- Своё имя... Я Сонёль, а Чхве зовут Итук, и мы были друзьями, названными братьями, - сдерживая слёзы, начал парень. - Не было у нашего подразделения никакого отбора, ведь мы... были обычными следователями... Я хочу вернуться в то время, Хёсон. Мои чувства и воспоминания, которые стёрли, вернулись, и это так, блять, паршиво и больно, - Кан прикоснулся рукой к лицу Хёсон, которая сидела и внимательно его слушала. - К сожалению, я не успел сказать этому идиоту, что он мне дорог и что в покер он хреново играет...

Рука Кана упала на пол, а Хёсон продолжала сидеть, не поднимая головы. Ей было больно оттого, что он поблагодарил её за то, что она убила его, и рассказал ей о том, что вспомнил. Лучше бы они и правда все встретились на пятьдесят лет раньше, когда всего этого не было и люди страдали не из-за Бога, а из-за преступности. Когда обычные люди жаловались на свой рабочий график, отдыхали по выходным, запивали горе и вспоминали самые глупые шутки и истории, рассказывая их друзьям. И они смеялись, зализывая старые раны, которые изредка открывались. Но Хёсон была уверена, они бы уж точно не жалели друг друга, потому что они же не жалкие, они - сильные.

- Тебе надо перевязать раны, - прошептал Джин, подползнув к Хёсон и заметив, что тело Кана покрывалось коррозией.
- Нельзя, - вставая с пола, прошептала девушка.

***

Главнокомандующий уже давно ждал их и, восседая на своём троне, сжимал в руках пистолет. Он понял, что Хёсон уже не переубедить, так зачем ей теперь жить, если она испортилась и попыталась избавиться от своего греха? Но если он сможет переубедить её, то оставит в живых, а если нет - убьёт или же подтолкнёт к смерти и позже самолично установит ограничители.

Как только дверь раскрылась, мужчина встал со своего места и, спускаясь по лестнице, посмотрел в глаза офицеру, которая шаталась и сплёвывала кровь. Он хлопнул в ладоши, и свет, которого обычно не было, включился. Хёсон и Джин прикрыли глаза - не привыкли они к такой яркости. И главнокомандующий, воспользовавшись этим, выстрелил в ноги девушки, заставляя её упасть на колени.

- Молись, - произнёс главнокомандующий, стреляя в руку Джина, который вскрикнул от боли. - Молись!
- Не буду, - вставая с колен, произнесла офицер.

Мужчина вздохнул и мысленно отметил про себя, что её всё-таки придётся убить.

Хёсон ринулась на главнокомандующего, но тот с лёгкостью увернулся. Этот бой больше напоминал лишь избиение девушки - она не могла даже задеть его. Он словно предугадывал её движения и бил в открытые части с такой силой, что обычный человек бы уже давно умер, да и Хёсон уже тоже не могла выдержать подобного, но она держалась. Если она умрёт сейчас или упадёт, то главнокомандующий точно убьёт Джина прямо перед ней. И подобная смерть будет слишком жестока - мужчина точно будет издеваться над его телом до последнего вздоха.

Вокруг всё стремительно разрушалось: стены, потолок и пол. И Хёсон - опять же - боялась, что Джина заденет. Она и сама не понимала, почему во время последнего боя в её мыслях был лишь носитель, который ненавидел её. Словно это был сбой программы, который не давал удалить этот файл и сконцентрироваться на остальных. Девушка вновь отвлеклась, и главнокомандующий за это сломал ей ногу.

- Я кое-что поняла, главнокомандующий. В нас никогда не было Бога, - пытаясь встать, прошептала Хёсон. - Мы всего лишь порождение тьмы, а не света.
- Что ты сказала? Повтори, - с лёгкостью сломав руку Хёсон, спросил главнокомандующий. - Я Бог, а вы - это мои дети, которые сейчас идут против меня! Где ваша благодарность?! Я даровал вам силу и вечность!
- Бога нет! - крикнула Хёсон, когда мужчина наступил на сломанную ногу. - Мы прикрываемся им!
- Мы им не прикрываемся, - хватая офицера за волосы, прошипел тот. - Думаешь, я читал Библию просто так? Бог прошёл через испытания, а мы лишь наслаждаемся безмятежной жизнью! Людям, чтобы приблизиться к Богу, надо пройти через все испытания!
- Вы... Вы и правда из-за этого создали нас?.. - тяжело дыша, тихо спросила Хёсон.
- Вы - это защита Бога! - отбросив офицера в стену, крикнул главнокомандующий. - Вы моя защита!

Хёсон лежала на уже разрушенном полу и сплёвывала кровь - она хотела сдаться и уйти, но что-то внутри повторяло, что онадолжна сейчас подняться. Сделать всё, что может. Даже если она умрёт, но главнокомандующего в Ад с собой точно утащит, а Джин, он точно отсюда выберется и расскажет всё. А сейчас она не могла умереть - просто не могла, чёрт возьми. Весь этот карательный отряд был полнейшей ложью, а они - отряд «лейкоцит» - смертниками, которые должны были умереть ради защиты мнимого Бога. Громко закричав, Хёсон ударила по полу кулаком и ещё раз попыталась встать. Но главнокомандующий не позволил ей этого сделать - он схватил её за шею и приподнял, сильнее сжимая горло.

- Я просто задушу тебя, а потом воскрешу, - прошипел главнокомандующий, смотря на то, как Хёсон царапала его руку и задыхалась. - И всё это благодаря Богу и лейкоцитам в твоём теле!

Заметив, что офицер перестала брыкаться, главнокомандующий резко разжал руку, позволяя упасть телу на пол. Запрокинув голову назад, он засмеялся и перевёл взгляд на Джина, который сидел в углу, боясь двинуться со своего места.

«Она мертва? - подумал Джин и сглотнул. - Не могу даже с места сдвинуться. Мне страшно... Хёсон, открой же глаза и спаси меня, пожалуйста!»

Главнокомандующий усмехнулся, и только он хотел сделать шаг, как Хёсон схватила его за ногу.

- Ты сдохнешь или нет?! - раздражённо крикнул мужчина, начиная пинать её по лицу. - Откуда такая тяга к жизни?!
- Не... позволю... - прошептала Хёсон, стараясь не закричать от боли.
- Сдохни! - главнокомандующий пнул офицера по животу, а та лишь вновь отлетела прямиком в стенку.

«Я такой слабак, - Джин провёл рукой по холодному полу и опустил голову. - Я ничего не могу сейчас сделать. Слабак. Слабак. Слабак. Слабак».

Взглянув на главнокомандующего, который повернулся к нему, Джин задрожал и стал безмолвно открывать рот. Животный страх захватил его разум, и хотелось лишь кричать, молить о помощи, бросаться камнями или убежать. Резко встав с пола, парень схватил камень и кинул его в голову главнокомандующего. Немного отступив, Джин схватился за футболку и закрыл глаза, понимая, что он совершил огромную ошибку исейчас его убьют. Как только камень с оглушительным звуком упал на пол, парень почувствовал что-то и с ужасом посмотрел на свои руки - глубокие раны на руках, из которых текла кровь. Переведя свой взгляд на Хёсон, которая не двигалась и истекала кровью, он сглотнул, потому что она больше не была жестоким и сильным офицером - она превратилась в изуродованную куклу, которой обычно игрались дети из его района.

- Она моё лучшее творение! А ты, - главнокомандующий шатаясь подошёл к Джину и, наклонившись к нему, продолжил: - Ты пытаешься сделать её чистой! Ты уничтожаешь её красоту! И за это... Я разорву тебя на куски прямо перед ней!
- Что вы называете «красотой»? - отодвигаясь назад, спросил Джин.
- Убийства, - схватив того за шею и приподняв, ответил главнокомандующий. - Разве ты не понял этого, когда она избавилась от твоей семьи? Она же была прекрасна в этой крови!
- Вы сумасшедший, - задыхаясь, прошептал парень.

Услышав пронзительный крик, главнокомандующий повернулся у источнику крика и отпустил Джина. Хёсон стояла на месте и покачивалась от слабости, а её тело быстро восстанавливалось: открытые раны заполняла странная белая субстанция и позже исчезала, оставляя временно восстановленные участки тела. В её глазах были презрение и ненависть. Неужели этот носитель ей стал так важен?

- Моё творение... Ты использовала «лейкоцит», - посмотрев на Хёсон, оскалился главнокомандующий. - Неужели ты думаешь, что сможешь победить меня?

Бывший офицер сорвалась со своего места и через секунду была уже за спиной главнокомандующего. Но тот с лёгкость парировал её удар. Отскочив назад, Хёсон быстро осмотрелась и, заметив нож, подбежала к нему и схватила. Мужчина ухмыльнулся и, оказавшись сзади неё, попытался нанести удар, но девушка в этот раз была быстрее - ударила того ногой в висок. Но он схватил хёсонову ногу и сильно сжал, надеясь сломать ей парочку костей. Закусив губу до крови и, чувствуя, что сил держать равновесие уже нет, Хёсон воткнула в руку главнокомандующего нож и, высвободив ногу, вновь ударила главнокомандующего по лицу, отскакивая назад. С этим ублюдком стоит держаться на расстоянии.

Их бой, по мнению Джина, тянулся целую вечность, и было ощущение, что они на одном уровне. Но на самом деле прошло всего пятнадцать минут, и Хёсон проигрывала. Её раны с каждой секундой открывались всё больше, а смерть уже давно обняла её со спины, не желая отпускать. Уловок больше не было, кроме одной: не бежать от главнокомандующего, а быть рядом, - но это было уже самоубийство. Сплюнув кровь, девушка ухмыльнулась и, размяв руку, сорвалась со своего места прямиком к главнокомандующему, которому не терпелось отправить её тело в могилу. Он был зол, и из-за этого его хватка с каждым ударом становилась всё сильнее. Как только Хёсон приблизилась к мужчине, готовому парировать атаку, она резко присела, сделала подножку и, быстро среагировав, ударила его ногой в челюсть, а кулаком в солнечное сплетение. Но, опустив свой взгляд, девушка ужаснулась, потому что тот нож, который ранил его руку, теперь был воткнут ей в живот. Зажмурившись, Хёсон быстрым движением вытащила оружие и отбросила его назад, но подобная выходка ей обернулась боком - главнокомандующий ударил её прямо в рану, которая не успела затянуться под действием лейкоцитов. Закричав от боли, девушка, сжав руку в кулак, пробила грудь мужчины и прошептала:

- Это конец. Я победила.

Главнокомандующий впервые улыбнулся и, наклонившись к ней, что-то прошептал. Девушка от услышанного стояла в шоке - ей хотелось разорвать тело этого безумца, но сил уже не хватало. В её голове возникали странные образы прошлого, от которых хотелось биться в истерике, разрушая всё вокруг. Но, взяв себя в руки, Хёсон отошла от мужчины, позволяя ему упасть. Ноги подкашивались, сознание медленно ускользало, перед глазами всё плыло, и было некое предчувствие того, что сейчас она тоже свалится с ног, а Джин убежит. Вот только он не убежал, а поймал Хёсон, тяжело вздыхая.

- Это всего лишь благодарность.
- Ты слабак...
- Нам надо выбраться отсюда, - приподнимая девушку, сказал Джин.

***

Выбравшись из церкви, Джин нёс Хёсон на спине, изредка останавливаясь и оборачиваясь. Они ведь не всех убили, и, скорее всего, выжившие отправятся охотиться на них. Погрузившись в свои мысли, парень не заметил, как девушка что-то сказала, и, попросив её повторить, он тяжко вздохнул. Она предлагала ему оставить её здесь умирать.

- Это всего лишь благодарность, и только из-за неё я сейчас тебя тащу и спасаю от смерти. Будь благодарна...
- Не буду, - грустно усмехнулась Хёсон. - Моё тело всё равно покрывается коррозией.
- Из-за этого мы и направляемся в столицу. Вот спасу тебя, а потом отомщу, - резко остановившись и присев, хмыкнул Джин.
- Знаешь, нет смысла спасать меня, - слезая со спины парня и облокачиваясь на дерево, ответила девушка. - Считай, если я умру, то твоя месть осуществилась.

Резко встав, Джин схватил Хёсон за руку и прижал к себе, крепко обняв её. Он понимал, что делает неправильный шаг и что сейчас самое время отомстить, но что-то внутри сгорало, оттого что она из-за него умирала. Его действия сейчас были просто против собственных желаний о её смерти и логики, которая должна была работать. Хотелось просто обнять Хёсон и заставить рассказать о том, что она чувствовала и вспомнила, когда слетели установки. Услышав взрыв со стороны церкви, Джин сразу же обернулся и грустно улыбнулся - она горела и медленно разваливалась.

- Хёсон, смот... - парень резко замолчал и посмотрел на неё - она опиралась спиной на дерево и была без сознания, а дыхание её становилось всё тише. - Поспи немного, ты это заслужила.

Джин аккуратно закинул Хёсон на спину и, вздохнув, последний раз обернулся, посмотрев на эту проклятую церковь. «Ей самое место в Аду», - промелькнуло в его голове. Устало ступая босыми ногами по сырой земле, парень всё-таки решился поднять голову и посмотреть на ночное звёздное небо. И слёзы, которые он не хотел показывать, медленно стекали по его лицу, а губы дрожали, и Джин, шмыгнув носом, глухо засмеялся. Весь этот ужас наконец-то закончился, и он... нет, они смогли выжить и победить. Хёсон и впрямь заслужила его глупое и ненужное прощение.

***

С того дня уже прошло три года. Хёсон по пути в столицу впала в кому, и коррозия её тела прекратилась, а Джин стал следователем, который разбирался с особо опасными преступниками и имел доступ к засекреченным делам. Из-за своей работы он начал курить и часто проводил время в одиночестве в барах, дабы заглушить боль внутри и мысли в своей голове. У него был напарник, и его имя было Ким Тэхён. Да, тот самый, из церкви. Как только Джин узнал, что он жив и находится в тюрьме, сразу же, бросив работу, побежал его вытаскивать и узнавать правду, из-за чего он загремел. Оказалось, что он убил охранников, которые тогда следовали за Джином и Хёсон. Он был благодарен ему за это. Остальных же друзей, которые протянули ему тогда руку помощи,убили...

Правительство также сменилось после разрушения церкви, но отойти от старых устоев им так и не удалось, да и мира они не добились. Его просто не было. Никто не хотел этого, и никто никому не мог доверять после того, что произошло. Всем казалось, что каждый может оказаться одним из приспешников главнокомандующего. Никто не хотел принимать того, что все они были уже давно убиты и покоились в развалинах церкви. Им было легче жить в вечных страхе и недоверии,, но это были проблемы людей, а не Джина.

Их жизнь уже давно
изменилась.

Джин зашёл в палату и сел рядом с койкой, где лежала Хёсон. Бледная, с умиротворённым лицом, замотанная в бинты и с закрытыми глазами - было ощущение, что она скоро проснётся от своего сна, хоть врачи ему и говорили, что надежды на это не было. Джин грустно провёл рукой по бинтам, ощущая неровности - следы от коррозии, - и сжал руку Хёсон. Холодная.

Но она должна была проснуться.
Просто обязана.

Джин довольно часто задавался разнообразными вопросами, связанными с церковью, и пытался разобраться со всем этим и понять. Но так и не смог. Почему он не бросил её? Не отомстил? Почему? Потому что просто не смог? Да, так и есть, он не смог из-за того, что запутался. Хёсон жертвовала своей жизнью, борясь ради него, и использовала режим «лейкоцит», когда на него напал главнокомандующий. Всё это было слишком сложно для него.

Но одно он всё-таки смог понять, когда год назад разбирался с засекреченными делами, связанными с церковью и главнокомандующим: режим «лейкоцит» у офицеров мог использоваться только один раз, и то, только если это было необходимо. После этого их тела покрывались коррозией, разрушая мышцы и кожу, а органы вываливались наружу. Это была их плата. Вот только почему Хёсон впала в кому?

- Хёсон, мир меняется, пока ты спишь. Страна медленно исправляется, и скоро ты сможешь вернуться, - Джин сжал холодную руку девушки. - Просыпайся скорее.

Джин вздохнул и, крепче сжав её ладонь, принялся рассказывать ей всё, что произошло за неделю - и хорошее, и плохое. Глухо смеялся и раздражённо хмыкал; смотрел на Хёсон и замолкал, понимая, что она ему сейчас не ответит. Но она ведь слышала его, а потом она обязательно ему устало улыбнётся (наверное) и вымолвит что-нибудь.

«Здравствуй, Джин, ты скучал по кровавым морям и ночам? Если нет, то хочу тебя огорчить, потому что я стану той, кто прольёт ещё больше крови, ведь я - это та кровавая грешница».