Мертворожденное

Спустя неделю после выписки Юнги возвращается к занятиям. Все время, пока он сидел дома, он ругался с отцом и требовал свободы, но альфа настоял, чтобы Юнги окончательно выздоровел. Два раза к Юнги заходил Юнхо, и хотя они в открытую не говорили о Китано, омега понял, что альфа уже все знает. Подозрения Юнги подтвердил отец, который сказал, что ввиду последних событий был вынужден рассказать все семье Юнхо. Юнги даже рад, что теперь альфа в курсе и ему не нужно нести эту ношу одному, тем более на их отношения это вроде никак не повлияло. Юнги не виноват, что какой-то психопат досаждает ему ухаживаниями, и его альфа это понимает.

Приехав в университет в первый день после покушения, Юнги сразу поднимается на третий этаж в аудиторию и, пройдя к уже ждущему его за партой Джею, опускается рядом. Еще только войдя в аудиторию, омега заметил, что что-то не так. Юнги один из самых популярных парней потока, и то, что его кроме Джея никто не навещал в больнице, уже было тревожным звоночком, но сейчас он чувствует явный холод от одногруппников. Этого было мало, так омега замечает, как они оборачиваются к нему и перешептываются. На перемене Юнги идет прямо к парням, с которыми обычно организует все университетские мероприятия, в том числе благотворительные, но стоит ему подойти, как они все, сославшись на дела, сразу разбегаются.

— Что происходит? — растерянно смотрит на подошедшего Джея омега.

— Не хотел тебе говорить, пока ты приходил в себя после аварии, — мнется Джей. — Но кто-то пустил слушок, что ты изменяешь своему жениху с альфой, с которым у вас кровная вражда.

— Что за бред? Откуда они это взяли?

— Я не знаю, но кто-то видел машины за тобой, кто-то был на приеме, и, говорят, вы там чуть ли не целовались, — разводит руки Джей.

— Это наглая ложь, — восклицает Юнги и быстрыми шагами идет за одногруппниками.
— Кто распустил слух про меня? — схватив за локоть первого же парня, разворачивает его к себе Юнги. — Вы за кого меня принимаете? К вашему сведению, я с Юнхо и только с ним.

— Ну да, — хмыкает президент студенческого совета и вечный конкурент Юнги во всем Джонхан. — Цветы, подарки, рестораны, свидания. Ты молодец, одного вокруг пальца обвел, так и второго оседлал. Только прости, даже для тебя это низко. Спать с тем, с кем у вас вражда, это моветон. Спать с тем, кто тебе в отцы годится, тем более.

— Да кто, блять, тебе такой бред сказал? — срывается Юнги, но Джей оттаскивает его в сторону, а парни, смерив его презрительным взглядом, покидают коридор. — Что они говорят? Какие свидания? Я ненавижу того альфу! И в отцы он мне точно не годится! — не знает зачем добавляет омега.

День испорчен. Юнги, не переставая, чувствует на себе пренебрежительные взгляды, отказывается оставаться на уроках и уезжает домой. Омега места себе не находит. Он не сомневается — будь этот альфа сейчас в поле его зрения, он бы перегрыз ему глотку. Рю Китано не только лишил покоя его семью, угрожает его будущему с любимым человеком, так еще и выставил Юнги безнравственным омегой, который не уважает своего альфу. Омега не знает, что ему делать, как справиться с этой напастью, и с каждой следующей секундой все больше сдается поглощающему его отчаянию. А если и Юнхо так думает? А если и Джей? Если в глазах всех родных и близких все не так, как это представляет Юнги? Поняв, что дома он не усидит, омега хватает куртку и, попросив шофера оставить его в парке у реки, проводит там полтора часа. Снова черный эскалад у выезда из парка, снова одинаково одетые альфы, гуляющие на расстоянии. Юнги уверен, самого Чонгука здесь нет, а бодаться с его прислужниками нет ни сил, ни желания. Он покупает себе кофе и, сев на скамейку, кутается в шарф. Мозг подбрасывает только мрачные сценарии развития, а и так испорченное настроение становится еще хуже. В самые трудные времена Юнги всегда сам находит, за что бы ему зацепиться, как себя успокоить, он придумывает несколько путей решения проблемы и обычно со всем справляется. Но сегодня, сидя в парке и следя за редкими снежинками, Юнги не может найти ни один просвет. На миг кажется, что это тупик, что он лопатками упирается в бетонную стену, а перед ним только хищный оскал ненавистного ему альфы. Он в ловушке, и пока она окончательно не сомкнулась над его головой, надо что-то делать. Нельзя позволять кому-то решать его судьбу. Юнги не будет зацикливаться на страданиях и придерживаться образа жертвы, ему нужно искать выход, а если его нет, то создать. Он готов зубами перегрызть эти сплетающиеся вокруг него железные сети и перегрызет, потому что, каким бы страшным ни был Рю Китано, Юнги не позволит никому лишать его мечтаний. Омега просидел бы в парке в одиночестве до самого вечера, если бы не позвонивший отец, который просит вечером проводить его на прием в честь дня города.

— Отец, я не в настроении, — честно говорит Юнги.

— Я знаю, поэтому и прошу. Тебе станет легче, ты развеешься. Его... — делает паузу Йесон, — точно там не будет.

— Я не хочу, правда, извини меня, — повторяет омега.

Йесон вздыхает, но больше не спорит. Через пять минут омеге звонит Юнхо, и Юнги, усмехнувшись, что отец воспользовался тяжелой артиллерией, отвечает жениху, что приедет. Юнги вызывает шофера и через двадцать минут покидает парк — готовиться к приему.

<b><center>***</center></b>
Прием — закрытый для прессы, поэтому большинство гостей с семьями, и Юнги даже рад, что согласился. Для вечера он выбрал простой черный костюм и белую шелковую рубашку, манжеты которой выступают из-под пиджака и закрывают его кисти. В любое другое время омега посвятил бы часы на выбор образа, но сегодня он был готов прийти даже в джинсах. Юнги общается со знакомыми, прогуливается по залу, и стоит приехать Юнхо, как идет к нему. Народ все прибывает, приезжают и несколько одногруппников омеги с родителями, в частности Джонхан, увидев которого Юнги сразу мрачнеет. Он, пригубив шампанское, ставит его на поднос и идет к Джею, который от отца не отходит. Снова никто из его сверстников и раньше хороших знакомых к нему не подходит, более того, стоит Юнги двинуться в их направлении, как они бросаются врассыпную. «Значит, бойкот», решает Юнги и берет новый бокал. Он знает, в их обществе такие моменты чувствительны, но он ведь ни в чем не виноват, он и мысли об измене Юнхо не допускал, более того, все из того, что ему наговорил Джонхан — неправда. Юнги не ходил на свидания, не принимал подарки, да он готов на все, лишь бы избавиться от этого альфы раз и навсегда, но, к сожалению, как это обычно и бывает, сработало стадное чувство, где один ляпнул ложь, а остальные подхватили. Обидно до слез. Юнги подходит к освободившемуся Юнхо, и тот, подав ему руку, тянет на себя.

— Чего такой грустный? — с нежностью спрашивает альфа.

— Плохая была идея прийти, — бурчит Юнги, которому хочется испариться.

— Тут же столько твоих друзей и одногруппников, я был уверен, что тебе не будет скучно.

— Вешаясь ему на шею, ты ангелом не станешь, — цедит сквозь зубы проходящий мимо Джонхан, и Юнги стоит огромных усилий не плеснуть ему в лицо шампанским.

— Я отойду, — с трудом улыбается жениху Юнги и, подойдя к Джонхану, схватив его за руку, тащит к выходу.

— Юнги, — окликает его отец, но омега не оборачивается и останавливается, только когда Джонхан резко выдергивает свою руку.

— Что ты себе позволяешь? — шипит омега.

— Не хочу разбивать твое переколотое лицо перед всеми, — зло смотрит на него Юнги, и все близко стоящие к ним люди с интересом поглядывают на них.

— Юнги, что происходит? Почему ты так себя ведешь? — хмурится подошедший отец, а омега, чувствуя, что сейчас разрыдается из-за душащих его слез, отмахивается и выходит в коридор. Йесон следует за ним.

— Я пойду домой отец, — мужчина видит, как блестят глаза сына, не понимает, что так сильно его расстроило.

— Что случилось? Что-то болит? — обеспокоенно рассматривает омегу Йесон.

— Ничего не болит, мне просто не стоило приходить, — глотает душащие его слезы Юнги. — Шофер ведь внизу, я пойду, а ты останься, тебе нельзя бросать праздник, мэр обидится. Потом приедешь, и мы поговорим, — просит его омега, но Йесон отказывается возвращаться в зал и настаивает пойти с ним.

— Отец, пожалуйста, я хочу побыть в одиночестве, — восклицает Юнги, и понявший, что лучше сейчас не спорить, Йесон возвращается к гостям, а Юнги выходит на серую каменную лестницу, у подножья которой его уже ждет шофер.

— Только не строй из себя жертву! — слышит Юнги от прислонившегося к колонне Джонхана.

— Ты ничего не знаешь обо мне, но при этом пустил слух, — оборачивается Юнги и замечает подошедших к Джонхану Джея и еще двух омег из университета.

— Мне плевать, с кем ты гуляешь, я просто рад, что я оказался прав, что тот, кого ставят нам в пример, наконец-то показал свое истинное лицо, — фыркает Джонхан.

— Я не изменяю своему альфе, я люблю его, но тебе этого не понять, ты ведь уже от студентов на преподавателей перекинулся, — кривит рот Юнги.

— Я хотя бы невинность не изображаю! Кто это? — осекается Джонхан, и Юнги, проследив за взглядами всех четырех омег, тоже оборачивается. Из одного из одновременно припарковавшихся внизу внедорожников выходит Чон Чонгук.

— Это он? — в шоке смотрит на побледневшего Юнги Джонхан. — Тебя сложно осуждать, понимаю, — ухмыляется. — Все написано на твоем лице, можешь и не пытаться отрицать.

— Ну ты и тварь, — шипит Юнги, — только я воспитан в хорошей семье и не доставлю вам всем удовольствие с дешёвым представлением, не буду по одной вырывать твои патлы. Пока не буду, — сжимает кулаки омега, а потом выдыхает и, задрав подбородок, спускается к своему автомобилю.

<i>«Не подходи, не зови, прошу, не показывай, что ты меня знаешь, не давай им повод»</i>, молит про себя Юнги и чувствует буравящий левую сторону лица взгляд. Он проходит мимо Китано, в трех шагах от него, и видит торжествующую улыбку на лице Джонхана.

Напряжение между этими двумя невозможно не заметить. Снежинки замирают в воздухе, отсрочивают свою гибель, боятся задеть эти невидимые сотни нитей, протягивающиеся между альфой и омегой. Тишину на пустующей улице нарушают звуки сирен уносящейся куда-то машины скорой помощи, хотя зря она проехала мимо, потому что пока не убитые, но раненые есть и здесь. Один стоит, взгляд не отрывает, второй проходит, пустился бы в бег, это чувствуется по его напряженному лицу, но проплывает мимо горделивой походкой. Его черные глаза смотрят хоть куда, только не на него, он идет, а между ними битва, война, переломанные кости и ошметки обоих, раскиданные по серой лестнице. Под ногами омеги хрустит разбитое стекло, так и не пригодившееся оружие, и не нужно оно, если взгляды режут глубже, чем лезвие, а слова все навылет. Кровь, как розовая вода, вместе со снегом утекает в канализационные трубы, а замершие случайные зрители видят, как над этими двоими даже снег расступается, не проходит через невидимый купол чужой ненависти/любви. Он смотрит ему в спину до последнего, пока омега не скрывается в салоне автомобиля, вдыхает, прикрывает веки, а когда раскрывает, огонь на дне его зрачков из стоящих на лестнице именно Джея пожирает.

<b><center>***</center></b>

— За нами едут, — шофер всматривается в зеркало заднего вида, но у Юнги нет сил реагировать. Он не хочет никого видеть, даже Юнхо, не то чтобы Дракона.

— Не останавливайтесь, — устало просит омега, шмыгая носом, — просто довезите меня домой. Шофер кивает, прибавляет газу, но из-за едущего за ними эскалада отделяется второй и, обогнав мерседес, начинает тормозить.

— Боюсь, мне придется остановиться, — съезжает на обочину и тянется за телефоном шофер, — вызову помощь, сидите в машине.

— Не надо, — тянется к дверце омега. — Помощь не поможет, мне легче поговорить с ним.

— Я все равно доложу вашему отцу, — набирает номер мужчина.

— Делайте, как считаете нужным, — Юнги выходит из автомобиля и, обняв себя за плечи от холода, идет к стоящему у эскалада Чонгуку. Парни рядом с альфой сразу отходят, омега останавливается напротив и, ежась, смотрит на него.

— Холодно ведь, — качает головой Китано. — Часами в парке среди зимы сидишь, вылез из автомобиля в одной блузке, не самый лучший способ самоубийства, — подходит к задней дверце эскалада альфа и, открыв ее, достает черное кимоно с выбитым на спине золотым драконом. — Больше ничего нет, а в машину, знаю, что не сядешь, — усмехается и, раскрыв кимоно, кутает в него со злостью смотрящего на него омегу.

— Ты издеваешься надо мной? — раздраженно спрашивает Юнги, но кимоно не сбрасывает, холодно так, что он зубами стучит.

— Почему плакал?

— Я не плакал.

— Но хотел. Ты забыл, но я чувствую твои эмоции, и то, что я почувствовал там — было твое желание разрыдаться, ну еще была и агрессия.

— Все благодаря тебе. Ты рушишь мою жизнь, и у тебя это получается, — выплевывает слова ему в лицо Юнги. — Ты можешь лишить меня многого, уважения уже лишил, но ближе из-за этого ты ко мне не станешь.

— Никогда не ставил целью лишать тебя чего-то, иначе бы давно это сделал, — говорит альфа, которого тянет к нему невыносимо, но омега выставил стены, не подойти. Он безумно красив, даже с маской ненависти натянутой на лицо, даже со злобой, которая кипит в нем, и реальным желанием вцепиться в горло альфы — он не менее соблазнителен. Чонгука из-за него швыряет от одной эмоции к другой, растаскивает по сторонам, и альфа не успевает ухватиться за одну, как его с головой накрывает другая.

— Весь мой университет думает, что я сплю с тобой, что я изменяю человеку, которого люблю, и топчу память предков, связавшись с врагом, — у Юнги от нервов челюсть дрожит.

— Думаю, тебе надо тщательнее подходить к выбору друзей, — цокает языком Чонгук. — Один из них много говорит.

— Думаю, тебе бы просто исчезнуть из моей жизни, оставить меня в покое, позволить мне жить нормальной жизнью с тем, кого я и правда люблю, — восклицает Юнги, и кимоно соскальзывает с левого плеча. Прежде чем омега успевает его поправить, это делает Чонгук и не сразу отстраняется. Альфа вдыхает морозную малину, пусть и не касается, но чувствует его тепло и с трудом сдерживается от накрывшего дикого желания притянуть и обнять, сжать его так, чтобы кости хрустнули, лишь бы почувствовать, лишь бы убедиться, что держит его в своих руках.

— Ты не пахнешь им, — делает шаг назад явно довольный Китано.

— Даже для тебя это низко, — давится возмущением Юнги. — С кем я сплю не твое дело. Исчезни из моей жизни.

— Чем быстрее ты осознаешь, что я твой альфа, а ты мой омега, тем лучше, — Чонгук видит паркующиеся рядом автомобили отца омеги и Юнхо. — И я рад, что ты с ним не спишь. Прошу, оставь это так же.

— Ты не понимаешь, что я люблю его? — смотрит на идущего к ним Юнхо Юнги, а когда оборачивается к Китано, видит в его глазах такую ненависть, что отшатывается. Чонгук и не скрывает, его нахмуренные брови, плотно сжатые губы, а самое главное бурлящий внутри гнев, который ярко чувствует омега — рассказывают больше, чем слова. Чонгук ненавидит этого альфу, но еще сильнее ненавидит то, как Юнги на него смотрит. Безумная картина, молнией вспыхнувшая в голове, на которой он видит, что готов ослепить омегу, лишь бы он никогда не смотрел так на другого, пугает самого Чонгука.

— Юнги, — заводит за себя омегу Юнхо и с вызовом смотрит на Чонгука. Чон, не скрывая отвращения, следит за рукой альфы на плече омеги, и Юнги кажется, он слышит рык его зверя, он видит кровавые полосы, которые тот оставляет на красной плоти, и сильнее прижимается к Юнхо. Чонгук себя сдерживает, и только Юнги чувствует, с каким трудом ему это удается.

— Оставь моего омегу в покое, — заявляет Юнхо, а Юнги пытается увести его, боится, что Китано снимет цепи, откажется от контроля.

— Или что? — скалится Чонгук. — И он не твой, он мой омега.

— Юнхо, пойдем, — тянет его Юнги, у которого нутро обжигается с каждым вдохом, холод вмиг сменился огнем, они будто в жерле вулкана, и все вокруг скоро превратится в пепел.
Юнхо не слушается, просит омегу идти к отцу, обещает присоединиться.

— Хочешь воевать? — смотрит в упор на Чонгука.

— С щенком? — кривит рот Чонгук. — Беги к отцу, он тебя надоумит.

— Ты не у себя в Японии, ты тут никто, это мой город, а Юнги мой омега, если еще раз ты подойдешь к нему, то обещаю, разговаривать будем по-другому, — краснеет от злости Юнхо, а Чонгук продолжает смотреть на Юнги.

— Усади его в автомобиль, герой-любовник, а то он зубами стучит от холода, — кивает на омегу Чон и, продолжая видеть перед собой вместо Юнхо груду порубленного мяса, обращается к подошедшему Йесону. — Удели мне завтра утром пару минут, нам надо поговорить, — говорит он альф и идет к открытой для него дверце автомобиля.

Ночью Юнхо остается с Юнги. Омега первым делом приказывает сжечь так и оставшееся с ним кимоно и, несмотря на попытки Юнхо просто выбросить его, до последнего стоит во дворе и следит за пожирающим дорогую ткань пламенем. Омега умалчивает, что ярость в нем бурлит не из-за самого наличия кимоно, а из-за запаха, который въелся в его кожу от одного соприкосновения с тканью. Юнги не может уснуть, он и не хочет, боится, что, стоит сомкнуть веки, перед глазами появится Дракон. Он лежит в объятиях альфы и понемногу расслабляется. Впервые за долгое время они, никуда не торопясь, разговаривают. Юнги рассказывает ему про сплетни, делится страхами, и альфа его успокаивает. Отец тоже говорит, что они справятся, со всем разберутся, но именно Юнхо Юнги почему-то верит больше. Ему вмиг так спокойно и хорошо на душе, будто бы не он пережил один из самых паршивых вечеров в своей жизни. Юнхо говорит, что ему нечего бояться, и Юнги не будет бояться. Его альфа не трус, он любит его, в конце концов, он даже перед Чонгуком не отступил, сказал свое слово. Юнги чувствует себя в безопасности с Юнхо. Они вспоминают первые свидания, любимые места и даже составляют план на выходные. Юнги засыпает рядом с альфой под утро, и Юнхо с трудом оставляет спящего омегу, чтобы уехать на работу.

<b><center>***</center></b>

К Йесону в офис Чонгук приезжает в полдень. Альфа просит впустить гостя и, заперев за ним дверь, проходит к столу. Чонгук садиться отказывается, рассматривает кабинет, а увидев на столе рамку с фото маленького Юнги в объятиях омеги, видимо, супруга Йесона, берет в руки, но альфа ее отбирает.

— Я знаю, что это ты казнил нападающих, — расслабляет галстук Йесон.

— Я это и не скрывал, почерк мой, — усмехается Чон и все-таки опускается в кресло.

— Я тебе благодарен за то, что угрозы прекратились и клан Икаси отозвал свои претензии, но это не значит, что тебе можно доставать моего сына.

— Не буду тратить твое, а главное, свое время и перейду к сути, — смотрит на него Чонгук. — Ты знаешь, зачем я прилетел, знаешь, что все твои операции, которые заканчиваются провалом последние несколько лет, моих рук дел. Моя ненависть к твоему роду растет с каждым годом, но внезапно мои планы поменялись. Мы закончим вражду, ты сможешь спать спокойно, но взамен ты отдашь мне своего сына.

— Что ты несешь? — багровеет Йесон. — Юнги не имеет отношения к нашей вражде, и он тем более не предмет торга!

— Я не собираюсь позорить твое имя, пользоваться им, напротив, я хочу дать ему мою фамилию, — спокойно отвечает Чон. — Думаю, омега из семьи Мин, который станет моим супругом, и будет тем, кто завершит эту многолетнюю вражду. Считай, мы объединимся. Ты получишь больше, чем отдаешь. Ты же бизнесмен, представь, что в Японии для тебя будут открыты все дороги, а я знаю, как отчаянно ты пытаешься пробиться на наш рынок. Более того, знаю, почему тебе это так и не удалось, — скалится. — Плюс, ты сможешь пользоваться моими возможностями и здесь. Клан Мин потерял свои позиции за последние годы, именно поэтому ты так отчаянно и пытаешься сбагрить Юнги сыну Чхве.

— Они любят друг друга!

— Будто если бы не любили, ты бы на этом браке не настаивал? — кривит рот Чонгук.

— Мой сын не товар!

— Нет, именно поэтому я не покупаю себе шлюху, я прошу у тебя его руки, — поднимается на ноги альфа. — Не отвечай сейчас, подумай, потому что сейчас ты, возможно, дашь неверный ответ. Просто помни, что твой сын — мой истинный, и ты должен понимать, что с твоим согласием или без него он будет моим.

Чонгук уходит, а Йесон просит воды и приказывает секретарю отменить все встречи на сегодня. Альфа запирается в кабинете и, сняв пиджак, опускается на диван. Йесона переполняют противоречивые чувства. С одной стороны, если Чонгук настроен серьезно, то он наконец-то начнет нормально спать, а не подскакивать среди ночи в холодном поту. Он перестанет заставлять своих людей проверять каждую тень, которую замечает за собой, перестанет жить в постоянном страхе и напряжении и, более того, наконец-то получит место на японском рынке и поднимет позиции своей семьи здесь. Если вражда закончится, то Йесон не будет нести ответственность за то, в чем он лично не виноват. С другой стороны, сердце Юнги занято другим альфой, но даже без Юнхо омега искренне ненавидит Чонгука и никогда на этот брак не согласится, а Йесон так подло поступить с сыном не сможет. Если в ближайшие дни Йесон не найдет компромисс, то он потеряет и Юнги, и всё, что у него есть, включая и жизнь своего брата и его семьи. Альфа не сомневается, что Китано способен забрать омегу с его согласием или без. Йесон рассмотрит все варианты, но сперва ему надо поговорить с сыном.

<b><center>***</center></b>

Юнги не едет на занятия на следующий день, не желая вновь сталкиваться с Джонханом. Он понимает, что так только доказывает, что они правы, но омега не в состоянии вновь выносить эти осуждающие взгляды, не говоря уже о ядовитых словах в свой адрес. Юнги весь день проводит дома, не отвечает на сообщения Джея, а Юнхо говорит, что решил отдохнуть. Альфа только рад, он посылает Юнги его любимые пирожные, а вечером обещает забрать его погулять. Отец на ужин не приезжает, и Юнги, у которого нет аппетита, просит прислугу не накрывать на стол. Он сидит с книжкой внизу, в ожидании звонка от Юнхо, когда в дом входит отец и первым делом наливает себе коньяк. Юнги бы и сам напился, если бы не его отвращение к алкоголю.

— Он не отстанет, да? — с болью в глазах смотрит на опустившегося рядом отца омега. Йесон молчит, и молчание его красноречивее слов. — Я никогда никому плохого не делал, я всегда хотел счастья для всех, но я хочу, чтобы он умер.

— Юнги.

— Отец, он уничтожает нашу жизнь. Он болен, он психопат. Я не понимаю, как так можно? Почему именно я? За что мне это? — Юнги еле держится, еще немного и слезы брызнут из глаз. — Я ведь всегда пытался творить добро, я помогал, собирал деньги, участвовал во всех благотворительных мероприятиях... — первая слеза разбивается о его ладонь.

— Не плачь, пожалуйста, — просит Йесон.

— Я хочу заснуть и проснуться в день аукциона, не поехать туда, не увидеть его... — плачет навзрыд.

— Вы бы все равно встретились, он приехал за местью, — не может смотреть на разбитого сына альфа.

— Подумать не мог, что мой восемнадцатый день рождения — начало ада в моей жизни, — всхлипывает Юнги.

— Послушай, — двигается ближе Йесон. — Я знаю, что это все тяжело, что из-за него мы потеряли покой, и видит бог, я готов на все, лишь бы избавить нашу семью от этой напасти раз и навсегда, но и ты должен знать, что он могущественный человек, и я не справлюсь с ним один.

— Но ты не один, есть Юнхо, есть...

— Боюсь, что семья Юнхо будет думать о своем благополучии.

— Неправда, Юнхо со мной, он защитит меня, — убеждает его омега.

— Да, в нем я не сомневаюсь, но он пока не глава клана, и он не решает...

— К чему ты ведешь?

— Китано приходил, просил, скорее требовал твоей руки, — прячет глаза Йесон. Смотреть на сына не хватает мужества.

— Надеюсь, ты прогнал его, — со злостью выговаривает омега.

— Юнги, я постоянно думаю, нервничаю, я уже не знаю, как и что делать...

— Обратись к органам, найдут и выставят его!

— Если бы органы работали, как надо, мы бы не были теми, кем являемся, — берет его за руку альфа.

— Поверить не могу! — в шоке смотрит на отца омега. — Как ты можешь? Может, и меня ему отдашь?

— Может, и правда этот брак поставит конец многолетней вражде...

— Отец, — кричит омега и подскакивает с места. — Ты не понимаешь, что я ненавижу его? Я боюсь его! Он мне отвратителен!

— Вы даже толком не знакомы, — встает следом Йесон. — Он ведь твой истинный, Юнги, ты не можешь не чувствовать этого.

— Ты сдался... — трясет головой, отказываясь воспринимать слова Юнги.

Человек, за которым он чувствовал себя, как за стеной, оставил его одного, снял всю защиту, а самое ужасное, отказывается понимать, насколько Юнги этого не хочет. Рю Китано чудовище, и собственный отец предлагает Юнги вырвать свое сердце и стать его супругом, отдает на растерзание зверю. Как же так, неужели отец настолько напуган, потому что это единственная причина, которая его может оправдать, ведь если это из-за выгоды, то сердце омеги будет разбито. Отец всегда был на стороне Юнги, поддерживал все его идеи, и даже если ему что-то не нравилось, они говорили об этом, обсуждали и приходили к консенсусу, но сейчас Юнги чувствует только горечь от предательства. От одной мысли, что отец закончил битву, так ее и не начав, на душе противно, а сердце ноет. Йесон его не понимает, он считает, что можно привыкнуть ко всему и даже к жизни с ненавистным человеком. Это невозможно. Рю Китано не просто не любимый, он тот, кого Юнги боится. Как можно обречь свое дитя на жизнь с монстром, омега не понимает.

— Я не сдаюсь! Надо будет, умрем все в этой войне, я просто рассматриваю варианты! — пытается исправиться Йесон, который тонет в пучине разочарования в любимых глазах.

— Я готов умереть за то, во что верю, а ты, отец, нет. Не тебе жить с этим чудовищем, я даже стою напротив него с трудом, настолько я его боюсь, но тебе плевать. Тебе главное решить конфликт, пусть и ценой моей разбитой жизни, — омега идет к двери. — Переночую у дяди. Видеть тебя не хочу.

— Тебе не нужно никуда ехать среди ночи, — останавливает его Йесон. — Я сам уйду, нам нужно успокоиться. Обещаю, я придумаю что-нибудь, поговорю с моими партнерами за рубежом, только не думай, что я сдался, — берет пиджак альфа и выходит за дверь.

Разбитый омега возвращается к дивану и, взяв мобильный, пишет Юнхо, что никуда не поедет. Обеспокоенный альфа сразу перезванивает, и Юнги вкратце рассказывает ему о разговоре с отцом. Юнхо просит успокоиться и обещает приехать через полчаса. Юнги сразу дышать легче, сейчас, когда он переполнен обидой на отца и буквально на грани, только Юнхо может его успокоить и подарить ощущение безопасности. Через полчаса Юнхо, как и обещал, стоит на пороге его дома с пакетами из любимого ресторана Юнги. Толком поесть у Юнги не получается, кусок в горло не лезет, они долго сидят в обнимку на диване в гостиной, смотрят любимое шоу, хотя омега на экране ничего не видит, все его мысли о словах отца. Внезапно Юнхо приподнимается, ставит стакан на стол и, обернувшись к нему, заявляет:

— Давай завтра поженимся.

Юнги не сразу реагирует, не понимает, шутит Юнхо или нет. Они редко говорили о браке, но оба знали, что все идет к этому, и создавать семью Юнги планировал только через несколько лет.

— Я абсолютно серьезен, — продолжает альфа. — Я люблю тебя, ты любишь меня, наши родители дружат, что нам мешает сделать это завтра? Конечно, я бы тоже хотел, чтобы ты закончил учебу, чтобы у нас было время подготовиться к свадьбе, но на фоне того, что происходит, я хочу этот процесс ускорить. Поженимся, я заберу тебя к себе, а этот психопат улетит обратно в Японию. Он наконец-то осознает, что ты мой омега и, более того, мой супруг.

— Я просто... — растерянно смотрит на него Юнги, чувствует, как тепло заполняет нутро. Вот так вот в самый тяжелый момент жизни можно вложить руку в чужую ладонь и, поделив груз на двоих, вновь поверить в лучшее.

— Завтра днем я заберу тебя, скажем нашим родителям и поедем распишемся, — целует его в лоб Юнхо. — Если ты, конечно, не против.

Юнги не в состоянии ответить, потому что словами ему свои чувства не высказать, он обвивает руками его талию и крепко обнимает. Буквально пара слов и все страхи, тревога отпускают, он чувствует, как стягивающие грудь и не дающие дышать путы рвутся, вдыхает полной грудью, утыкается лицом в его шею.

— Я так сильно тебя люблю, — шепчет, пока Юнхо целует его в затылок. Два слова, и Юнги вдруг кажется, что он в огромной крепости, что ее стены никаким оружием не пробить, что до него отныне ни одно зло не доберется, его защитника ни одна тварь не пройдет.

Через полчаса они лежат в кровати Юнги, и счастливый омега пытается убедить Юнхо, что делать ремонт в его апартаментах до переезда не нужно, там и так все новое и красивое.

— Мы сделаем ремонт, когда у нас появится малыш, потому что детской у тебя нет, а сейчас ничего не трогай. Я утром соберу свои вещи и после бракосочетания уже буду у тебя.

— Когда появится малыш, мы скорее всего переедем в наш дом в пригороде, ребенку нужен свежий воздух, он не будет дышать выхлопными газами, — перебирает волосы лежащего на его груди омеги Юнхо.

— Я никогда не был в вашем доме в пригороде, поэтому я еще не знаю, насколько мне там будет комфортно, — бурчит омега.

— Тогда я построю нам новый дом, — улыбается Юнхо. — Все, как ты захочешь, сам выберешь проект.

— А если я захочу покрасить его в мой любимый оранжевый? — смеется Юнги.

— Тогда у нас будет апельсиновый домик, я не против.

— А во дворе я установлю огромную детскую площадку!

— И сам будешь копаться в песочнице?

— Эй, может, и буду! На самом деле, я хочу только сад, где мы будем сидеть по вечерам после работы и рассказывать друг другу, как прошел день.

— И есть твои подгоревшие печенья.

— Я пек только один раз, и мы поняли, что готовка не мое, так что, если не захочешь умереть с голоду, или научишься готовить, или наймешь кого-нибудь. У отца утром будет шок, — хихикает Юнги, которого окончательно отпустило, и все его мысли сейчас о скорой совместной жизни с любимым.

— Мой тоже будет в шоке, — смеется Юнхо и, повернувшись, оказывается над омегой, которого легонько целует в губы. — Но это все не важно, важно, что завтра ты будешь Чхве Юнги, и я счастлив.

Юнги улыбается, обвивает руками его шею и, притянув к себе, сам целует. Они углубляют поцелуй, Юнхо с трудом отстраняется, мутным от желания взглядом смотрит на пытающегося отдышаться омегу, но Юнги снова тянется за поцелуем.

— Ты нарушаешь свое же правило, — касается губами его скул альфа. — Когда мы в одной постели, только объятия.

— Я не хочу больше никаких правил, я хочу, чтобы ты был ко мне ближе настолько, насколько это возможно, — смутившись, кусает губу омега.

— А если я не смогу остановиться?

— Не останавливайся, — обнимает его Юнги. — Мне это надо. Я всегда говорил, что я не готов, все тянул, но больше не хочу терять время. Сегодня ночью ты станешь моим первым и последним альфой, а завтра моим мужем. Мне это необходимо, прошу, не отказывай, покажи мне, что я не один, согрей меня, потому что я замерзаю.

Юнхо больше ничего не говорит, отвечает на поцелуй, вжимает омегу в себя и обжигает прикосновениями. Юнги прикрывает веки, отдается новым ощущениям и чувствует, как тело остро реагирует на любую ласку. Руки любимого расстегивают рубашку, спускаются ниже к ремню его брюк, омега от нежных прикосновений возбуждается, раскрывается и, только оказавшись под ним полностью обнаженным, в смущении прикрывает лицо. Юнхо убирает руки с его лица и покрывает его поцелуями.

— Скажешь, и я остановлюсь.

— Не останавливайся, — повторяет Юнги и с восторгом проводит ладонями по обнаженной груди альфы. Юнхо нежный, несмотря на дикое желание он себя контролирует, не торопится, долго растягивает омегу, у которого от поцелуев губы распухли, и все равно с трудом входит. Сперва ощущения не из приятных, но Юнги терпит, а Юнхо говорит, что скоро пройдет. Юнги ему верит и не жалеет. В его руках кажется, что больше никто Юнги не навредит. Там, за пределами этой постели, может хоть вся армия мира за Юнги прийти, омеге не страшно. Пусть отец сдался, пусть он чуть сам не потерял веру пару часов назад. Теперь Юнги не один, и ему больше не страшно. С Юнхо самые страшные драконы омегу больше не напугают. Чонгук его никогда не получит. Ни его тело, ни душу, ни руку, которую омега вложит в ладонь Юнхо завтра перед богом. Они растворяются друг в друге, делают передышку и заново начинают. Ближе к рассвету на смятой постели лежат два обнаженных, вспотевших тела — выдохшиеся, но счастливые.

— Ты будешь за меня бороться? — еле держит открытыми слипающиеся веки омега.

— До последнего.

Юнги засыпает со счастливой улыбкой на губах.

<b><center>***</center></b>

Юнги просыпается к десяти, сладко потягивается в постели, тянется за голубым шелковым халатом и, ступая босыми ногами, идет вниз завтракать. Юнхо уехал в восемь утра, поцеловал омегу, обещал приехать, когда вернется Йесон, а потом они поедут расписываться. Омеге до приезда надо перевезти часть своих вещей в квартиру Юнхо, подготовиться к бракосочетанию. Кости ноют, напоминают о ночи, Юнги возвращается к воспоминаниям и сразу заливается красным. Он заканчивает завтрак, переодевается в рваные джинсы и белую футболку и идет наверх собирать самое необходимое на первое время. Закончив, омега зовет прислугу и просит помочь спустить все вниз.

Юнги приезжает к Юнхо к полудню, следит за тем, как помощники вносят его вещи, и идет на кухню налить себе воды. Все получилось спонтанно, но Юнги счастлив, и это самое главное. Отцу он не рассказал про план, но попросил поскорее приехать для разговора. Йесон уже в пути. Юнги провожает работников и, взяв косметичку в ванную, начинает подкрашивать глаза. Он поедет в загс прямо от Юнхо. Он заканчивает с глазами, достает чехол с костюмом, который наспех выбрал для церемонии, и слышит звонок в домофон. Юнги решает, что охрана Юнхо сама разберётся, тянет молнию на чехле вниз и, достав костюм, проверяет, не помялся ли он. Теперь стучат во входную дверь, Юнги, возмущаясь, откладывает костюм и идет к двери, он видит через экран, что за дверью стоит охранник Юнхо, и, распахнув ее, только собирается спросить, в чем дело, как охранника грубо отталкивают, и перед побледневшим омегой стоит Рю Китано. Альфа, впившись в него недружелюбным взглядом, крутит золотые часы на запястье. Он одет в черную рубашку, пиджака нет, несобранные волосы зачесаны назад. Ощущение, что он сорвался сюда спонтанно.

— Что ты здесь делаешь? — с трудом отлепляет язык от неба омега, а сам пытается заглянуть за альфу, ищет людей Юнхо.

— Не беспокойся, они в порядке, — спокойно говорит Чонгук и, аккуратно отодвинув парня, проходит внутрь и осматривается. — Брак, значит, — двигается в гостиную альфа, а проходя мимо открытой двери в спальню, замирает.

Так вот почему он зол. Узнал, значит.

— Уходи, ты не имеешь права здесь находиться, — подбегает к нему Юнги и пытается закрыть дверь в спальню, но Чонгук наступает на него, и омега оказывается внутри комнаты.

— Мне сказали, твой любимый постарался, вам сделали время на три часа на регистрацию брака. Ты серьезно думаешь, что я откажусь от тебя, если ты станешь его супругом? — продолжает наступать скалящийся альфа, Юнги все отступает, бьется о кресло, роняет костюм, но не останавливается. — Ничто в этом мире не в состоянии заставить меня отказаться от тебя, будь ты в браке хоть сто раз, будь меченным тысячу раз, ты все равно... — не договаривает Китано.

<i>Внюхивается.</i>

И Юнги понимает, что это конец. Комната пропитана запахом малины вперемешку с хвоей, запахом Юнхо. Омега шумно сглатывает, упирается лопатками в стену, взгляда от альфы не отрывает. Чонгук мрачнеет, с трудом заставляет себя глянуть на нетронутую постель, возвращает взгляд к омеге, но морщинки на лбу не разглаживаются. Нет времени думать, гадать, ждать помощи тем более. Чонгук не идиот, еще пара шагов, и он поймет, что запах этот, в основном, на Юнги. Омега сломя голову срывается к двери в ванную, чувствует под пальцами прохладу железной ручки, тянет на себя и вскрикивает, когда вокруг его талии раскалённые клешни смыкаются. Дверь с силой захлопывается перед его носом, не успев полностью открыться, слетает с петли. У омеги ноги от пола отрываются, и вместо белой двери — кресло, стена, занавески, потолок. Юнги лежит на лопатках на так и не успевшей стать их брачным ложем постели, а с улицы вместо сирен тишина-палач. Неужели никто не вызвал полицию. Неужели не сообщили Юнхо.

— Не смей! — кричит Юнги, истерика к горлу подкатывает. — Не смей меня трогать! — молотит кулаками по плечам, лицу, но альфа перехватывает его руки, больно скручивает, соединяет над головой и смотрит. Смотрит так, будто череп вскрывает, просачивается в мозг и всю прошедшую ночь видит, с каждым мигом все сильнее распаляется. Юнги точно не выживет, волна чужой ярости его, не касаясь, разрушает. Она взрывается в его голове бомбами, мелкими осколками в мозг впивается, из глаз наружу лезет. Альфа не просто зол, злость его смешана с болью, адской, гнущей, плавящей, Юнги ее, как свою, чувствует, задыхается. Как он ее выносит, если омега не весь масштаб чувствует, но уже ломается? Чонгук задыхается, ему эту вонь ничем не перебить, этот запах не уничтожить. Его ломает так, как никогда не было до, у него внутри волк воет, клацает зубами, требует омеге горло разодрать, перебить вонь другого альфы запахом самой сладкой крови. Альфа не двигается, так же вжимает его в постель, нависает сверху, лицо искажено гримасой ненависти, злости, боли, словно сам с собой борется. Со своим чудовищем. С внутренним волком. С той самой тварью, которая Юнги унюхала, которая в ту проклятую ночь тех, кто не должен был век видеться, друг на друга натравила. А борется Чонгук с желанием убить. На куски растаскать эту белую воняющую другим альфой плоть, обмазать бежевые стены комнаты красной кровью, растолочь гнилые кости и по ветру пустить, а потом за тем альфой пойти, живьем его псам скормить.

— Как он посмел тронуть тебя? — хрипит, изо рта будто огонь валит, иначе почему у Юнги кожа на лице волдырями покрывается, лопается. — Как ты мог позволить? — даже говорит с трудом, вены на шее вздуваются, лопнуть грозятся. — Я просил тебя, — поднимает голову, прикрывает веки, пытается совладать с собой. — Я просил, чтобы не убить тебя, чтобы не ранить, чтобы не сделать больно! — рычит и бьет кулаком стену над головой омеги так сильно, что штукатурка сыпется. Юнги жмурится, один такой удар по нему, и у него от лица кровавая кашица останется.

— Пожалуйста, — шепчет Юнги, а глаза в слезах, — умоляю, отпусти меня. Не убивай. Пожалуйста.

Будто бы Чонгук может его убить, пусть в голове уже все конечности поотрывал. Будто бы альфа способен, как бы ни хотелось это бьющееся не для него сердце вырвать, он не сможет потом не слышать этот голос, который заменяет ему пение райских птиц, не важно, яд источает или лаской делится. Чонгук ослабляет руки, но не отпускает, продолжает вжимать собой в постель, но смотрит теперь по-другому, голос омеги его успокаивает. Юнги хочет в это верить, продолжает шептать «пожалуйста», — поднимает правую руку, легонько касается его щеки, поглаживает. У Чонгука дыхание выравнивается.

— Посмотри на меня, — Юнги обхватывает ладонями его лицо, заставляет смотреть в глаза, поглаживает скулы, — ты не хочешь делать мне больно, — омега говорит, лишь бы не умолкать, он не понимает, на что именно сейчас реагирует альфа, но думает, что на голос, прикосновениями успокаивает. Чонгук смотрит, но лед в его глазах не раскалывается, у Юнги от страха внутренности в узел сворачиваются, и альфа это чувствует, пальцы на его плече сжимаются, и омега делает последнее, что от себя ожидал. Он, надеясь на удачу, приближает лицо, касается губами его, задерживается, но альфа не целует в ответ, не показывает реакции. Юнги падает обратно на подушку, смотрит с болью, не сработало, но пусть его губы и не отвечали, внезапно кажется, что лед в глазах оттаивает. Теперь Чонгук смотрит на его губы, дышит шумно, словно сам с собой торгуется, а потом приближается и, не дав омеге опомниться, впивается. Чонгук не ожидал, что Юнги его поцелует, пусть и знает, что у всего, что делает омега, есть цель. Еще больше Чонгук не ожидал, что одно только прикосновение заткнет его волка, моментально успокоит, растворит всю злость, будто ее и не было, а взамен наполнит все его нутро диким, не похожим ни на что желанием повторить. Только в этот раз так, как надо, так, как хочет альфа. Столько омег, столько соблазнов, возможностей обладать любым и обладание, а этот просто губами по его губам мазнул — у Чонгука от желания все внутри замкнуло. У того, кто никогда чувствам не поддавался, всю жизнь холодным расчетом руководствовался, в один миг всем смыслом жизни стал омега, обладать которым вопрос жизни и смерти. Такие чувства в человеке не каждый вызовет, таких чувств в том, кто вообще их испытывать не склонен, никто кроме этого омеги не поднимет. Чонгук это понимал еще в первую встречу, когда покоренный его красотой в свой адрес ядовитые стрелы ловил, а сейчас, коснувшись его губ, четко это осознает. Или Юнги, или никто. И уже не важно, чем ему обойдется эта война, он развяжет их сотню, но этого своевольного, думающего, что водит его за нос, парня он никому не отдаст. Юнги от его напора задыхается, но отвечает, обнимает его за шею, лишь бы успокоить, время продлить, помощи дождаться. Зарывается пальцами в его волосы, зачесывает назад выбившиеся пряди, щекочущие его лицо, вдыхает его запах, который, как наркотик, по крови разносится, теряющегося в ощущениях омегу дурманит. Чонгук жадно целует, покусывает, посасывает его губы, не насыщается, сильнее напирает. Нервы омеги натянуты в струнку, он ни на секунду не теряет бдительность, думает, что не теряет, а еще он задыхается не только от поцелуя, который перекрывает воздух. Чонгук намного крупнее Юнхо, он не переносит на него свой вес, а если и попробует, Юнги уверен, что он его кости переломает.

— Задыхаюсь, — шепчет Юнги, упирается ладонями в мощную грудь, альфа отстраняется, приподнимается на локтях. Омега делает глубокий вдох, но выдохнуть не удается, Чонгук снова целует, и Юнги на задворках сознания понимает, что так по-животному и дико он ни с кем целоваться не будет. Целоваться с ним — ни с чем не сравнимое безумие, так сладко, что у Юнги низ живота тянет, он пугается, почувствовав, как ему хочется тереться о него, и отталкивает. Чонгук поцелуй не возобновляет, зарывается лицом в его шею и притихает.

Юнги поглаживает его черные волосы, все вслушивается, надеясь, что помощь на подходе. Зверь утих, но надолго ли его хватит, омега не знает. От горячего дыхания альфы на горле омеге щекотно, он продолжает играть с его волосами, пытаясь вспомнить, куда закинул мобильный, но внезапно чувствует, как тело над ним напрягается. Юнги знает, что что-то не так, он что-то упустил, об опасности кричит каждая клетка мозга, и осознание взрывается ядерной вспышкой перед глазами. Напуганный омега обвивает руками его шею, пытается заставить альфу смотреть на себя, но тот не поднимает голову. Юнги понимает, что все кончено, но все равно с отчаянием смертника, до последней секунды надеящегося на чудо, поглаживает его спину и молит:

— Не дыши, ты только не дыши...

<i>«Не нюхай его запах»</i>, — не договаривает, потому что чувствует, как зубы на его ключице смыкаются, и весь мир омеги летит в пропасть.

Клыки вонзаются в плоть, Юнги кажется, до самых костей, он слышит скрежет по ним, но несмотря на адскую боль, струйки горячей крови, стекающей вниз и рисующей ветки сакуры на белой футболке, он все еще смеет отрицать реальность. А реальность та самая, которую лучше бы никогда не осознавать. Перед глазами вмиг все неживое, как будто бы Юнги прибит к одной точке, а вся его жизнь от него отдаляется, стирается и скоро окончательно померкнет, погрузит его в темноту, так и не дав ему шанса двинуться, побороться за нее. Этот укус вырывает траншею, засыпает ее битым стеклом, проводит высоковольтные электрические провода между прошлым и будущим, которого больше нет. Умирает Юнги в первый раз — вот так в чужих руках с зубами в ключицах, с кровью, утекающей из раны и уносящей с собой отголоски планируемого счастья, такого любимого, так отчаянно удерживаемого. Там, за линией, остается будущее, в которое так сильно верилось, даже несмотря на его слова-пулеметные очереди, на угрозы, от которых кожа отслаивалась, Юнги верил, надеялся, еще полчаса назад новую жизнь нарисовал яркими красками, по холсту мыслей размазал, но пришел демон, обмакнул в черное, залил красным, и если бог есть, то он о Юнги позабыл. Умирая на асфальте после аварии, Юнги боялся смерти, боялся не увидеть любимых, умирая сейчас, он больше всего боится выжить. Потому что совсем не давно зародившиеся мечты и надежды, которые только глаза открыли, солнце увидели, покой подарили, из Юнги вырвали, высосали, заклеймили. Остановка сердца — смерть, у Юнги сердце остановилось с чужой печатью на ключицах, но время смерти еще долго не назовут.

— Мой. Сегодня. Завтра. На этом свете. На том. Ты мой. Он не я, ни ему, ни кому-либо другому, ты с моей меткой нужен не будешь, а мне было бы плевать, мне на все кроме тебя наплевать, — облизывает кровавые губы, закрепляет приговор, коснувшись его губ. — Порепетируй, и однажды ты сможешь управлять мной, но не сейчас, — говорит, встает с постели, останавливается у изножья и смотрит. Любуется результатом своего деяния.

Юнги не двигается, так и лежит распятый на постели, на которую больше не ляжет. Правая сторона футболки секунду назад была алой, а сейчас темнеет, раскинутые по сторонам руки сливаются с белым покрывалом. Вниз на покрывало окрасившиеся в черный из-за лайнера слезы текут. Он смотрит стеклянным взглядом на дверь, в которую выходит альфа, уносит с собой его мечту, его надежду, его любовь, так жестоко и подло убитую. И тогда Юнги понимает, напрасно он смерти от его рук боялся. Чонгук никогда не сможет его убить, но лучше бы убил.

Чонгук уже доходит до лифта, кивает своим людям, приказывая отпустить охрану, и замирает, услышав истошный крик из только что покинутой квартиры. Он так и стоит пару секунд, слушая, как надрывно кричит омега, а потом делает шаг в лифт, прислоняется к стенке и прикрывает веки. Чонгук знает, как кричат от физической боли, как кричат, потеряв родное, как кричат лишившиеся всего, но так душераздирающе на его памяти никто не кричал. Перед ним стоят двое его телохранителей, и, пару секунд промешкав, один из них все-таки нажимает кнопку. Двери закрываются.

Чонгук ушел, но боль в Юнги только в свои владения вступила, клокочет, разрастается, разрывается артериями внутри, сеточками сосудов в глазах лопается, целует отныне любимое дитя, рядом с видимой и зияющей на горле раной невидимое клеймо губами на лбу омеги оставляет. Юнги кричит, комкает на груди футболку, все пытается выкричать то, с чем ему теперь никогда не справиться. Он сползает с постели на ковер, размазывает кровь по горлу и, сорвав голос, теперь только хрипит. Не нужна ни помощь, ни спасение, ни поддержка. Юнги больше никто не поможет. Он подносит окровавленную ладонь к лицу и нюхает. Пахнет Рю Китано. Будто бы ночи с Юнхо и не было. Он забрал даже его запах. Подло украл жизнь Юнги.