part thirteenth: один
(Вновь скачек, ребятки)
Прошли ровно три недели с тех пор, как добрая половина альф всей империи уехали на встречу с японцами. Сказать, что Чимин в печали — ничего не сказать. Сколько бы парень не упрашивал, с собой его не взяли. Он и так упрашивал и этак, Мин упорно стоял на своем, приговаривая, что омеге на поле битвы не место. А Пак просто не хотел оставлять мужчину, пытаясь всячески показать, что не помешается, а наоборот, очень хорошо поможет как в медицине, так и в чем-нибудь другом. К примеру, стрельбе из лука на расстоянии. И безопасно, и действенно.
В итоге, два дня упрашиваний кончились бурным сексом, после которого, на утро, альфа уехал вместе со своей армией, пока младший видел десятый сон. Подло с его стороны, ведь парень действительно волнуется за своего мужа, еще и боится брать руководство над империей в свои руки. Тут, к счастью, помогает Намджун, вновь сев на престол, пока сын отвоевывает земли. К слову, от тех уговоров Чимина весь дворец стоял на ушах. Мин и ругался, и кричал, грозя связать парня, чтобы не пошел следом, а если кто и посмеет вмешаться, тут же был приговорят к мучительным пыткам. После одного раза, даже Тэхен поднял руки вверх и просто ушел к своему омеге.
Это была их первая ссора, да такая, что все нервно косились, боясь и слово лишнее сказать. Альфа был в бешенстве, но быстро успокаивался, стоит увидеть карамельные глаза полные слез и обиды, которые были специально наигранны, чтобы хоть как-то постараться переубедить старшего. Родители Мина на этот скандал, лишь посмеивались, замечая, как характер настоящего отца Пака проявлялся в ссоре. То же упорство и верность.
Чонгук же терпеливо и трепетно ждет Кима, большую часть времени находясь на природе в любимом саду, вспоминая каждый день проведенный рядом с ним. Альфа раз в недельку присылал письмо, как бы успокаивая, что все хорошо, все живы. Посвящать в дела войны Тэхен не спешил, понимая, что это может не только напугать, но и заставить плохо думать. О письмах рассказывал Чон другу, на что тот дул губы, сильнее обижаясь на своего мужа. Мало того, что бросил, не сказав ничего, так еще и писать не собирается. Просил Гука изредка спрашивать про состояние Мина.
Хоть Пак и обижен на мужчину, перестать волновать он не может. Из-за волнения он не ест. Кусок в горло не лезет. А от насильного приема пищи, на который настаивал Сокджин, приговаривая, что совсем уж исхудал, омегу выворачивало на месте. После недели отъезда старших, дела стали налаживаться. Чимин более менее привык к отсутствию возлюбленного, проводил время с Чоном, обсуждая ребенка внутри, гуляя с ним по саду или городу, гостили у отца старшего омеги, находясь в более родной обстановки небольшой кухоньки и спальни. Смотрели на постройки новых домов, которыми до этого распоряжался Мин.
На приемах Пак тоже бывал, вместе с родителями своего альфы. Видя отсутствие мужа омеги, желающих «погулять» с парнем стало больше. Но Чимин старался проводить время в компании взрослых замужних людей. Даже смог договорится с важным гостем в виде императора Китая о помощи с победой над Японией. А все из-за хорошего общения с женой альфы, с которой Пак нашел общий язык моментально. Теперь армия мужа пополнилась новым войском и хорошим оружием. За такой договор Джун похвалил парня, сказав, что это было смело и нужно.
Сейчас парень скучающе сидит на крыльце, глядя в даль и гадая, что же сейчас с Мином. Цел ли он, или ранен. Скучает ли. Столько мыслей в голове, что он не может найти себе места. Тяжело вздохнув, омега вновь устремил взгляд на горизонт. Внезапно рядом с ухом послышался смешок, опаляющий горячим дыханием нежную кожу. Младший вздрогнул, но уйти с места ему не дали руки на талии. Обернувшись, он встретился лицом к лицу с, казалось бы Юнги, но запах. Этот запах грецкого ореха отталкивал, а внутри все кричало «не твое». Но линии лица те же. Та же ухмылка, те же лисьи глаза с хитрым прищуром, губы…
— Ну здравствуйте, наследники на престол, — улыбнулся альфа перед ним, обхватив одной рукой щеки, а второй все еще держит за талию, не давая возможности увильнуть.
— Ю…Юнхи, — выдохнул омега, упираясь руками в грудь, пытаясь отодвинуться.
— Верно, сладенький, что, ждешь ненаглядного с войны? — ехидно интересуется Мин. — Бедняжка, мальчику мозги напудрили. Как не стыдно.
— Я тебя не боюсь! — шипит Чимин. На самом деле еще как боится. Боится до дрожи в коленках и покалывания в груди.
— Очень хорошо, меня и не надо бояться. А вот твой муж, — альфа выплюнул последнее слово, — Он тебе врет. Его нужно бояться. Почему ты думаешь, он не захотел брать тебя с собой? А ведь пригодился бы, бойкий мальчик. Не знаешь? А я расскажу. Все до банальности просто: он тебя предал. Развлекается с омежкой за границей. Хороша, даже я признаю.
Чимин неверяще смотрит на Юнхи, не зная, что и делать. Одна часть сознания кричала о боли, которую сейчас почувствовал омега, словно шипы бордовой розы вонзаются в сердце, все сильнее сжимая. Кажется оно вот-вот треснет от натиска лозы. А вторая часть сознания, отчаянно кричала, что это вранье. Быть такого не может, чтобы Мин бросил его, променяв на другого. Или может и Чимин слишком самоуверен в себе, думая, что достаточно хорош для него — императора.
— Н-не правда, ты врешь, — выдохнул младший, сжимая ткань ханбока на груди мужчины.
— Бедный. Бедный мальчик и его брошенный отцом ребенок внутри. Думаешь братец не понимает, что ты беременный? О, малыш, это было видно сразу после твоей течки. Полтора месяца уже твоему чаду. А он все сразу понял и уехал подальше от беременного тебя. Что, не ожидал? — открыто насмехается Юнхи, видя страх и испуг в кармельных глазах.
Чимин отчаянно старается не слушать речь Мина, а у самого в носу предательски колет, в груди все сжимается, принося боль. Адскую нестерпимую боль, от которой хочется плакать навзрыд. А Юнхи именно такого состояния и добивается.
— Ты мне врешь, хен никогда так со мной не поступит! — вскрикнул омега, пропуская две жгучие слезинки.
— Я тоже так думал! А он… Он предал меня — родного брата! Случайно оставленный шрам по детской глупости и забавы, аукнулся мне изгнанием из родного дома с приписанным обвинением в пожаре, а ведь это был далеко не я. Я пытался спасти его, дядю и его ребенка. Но он напал на меня с катаной, вонзил в руку и сбежал, как трус. А потом уронил факел… да я признаю, его покои поджог я, но это была случайность. Пожар уже был.
— Не ври, ты хотел лично править! Как жалкий собственник, хотел забрать престол себе, из-за чего умер мой папа и отец!
— Да что ты знаешь! Мы хотели править вместе! А Юнги ревновал тебя неродившегося ко мне! Вот кто собственник! Нет смысла защищать виновного! Я тебя спас, в то время, как он — трус! Сбежал, бросил тебя и твоих родителей, которых еще можно было спасти! Именно я подбросил тебя в семью, где вырастили.
Их разговор был на повышенных тонах. И чем больше Чимин узнавал, тем больше понимал, что это чистая правда. Детское недопонимание перешло в настоящую вражду между двумя наследниками. Обычная ревность привела к огромной трещине их союзу. Настолько огромной, что она стала бездонной пропастью между ними.
— Тогда что значат те слова на площади, где мы первый раз встретились?
— Я хотел найти тебя — настоящего наследника. Хотел отомстить, чтобы Юнги было также больно как и мне, терять самое дорогое. А теперь нашел и, глядя на тебя, понимаю, что не смогу поднять руку. Я не такой булыжник, чтобы убивать кого-либо. Каюсь, приврал, говоря, что он изменяет тебе. Думал, ты впадешь депрессию и сам покончишь с собой, но ты намного сильнее меня и его. Не поверил лжи.
Юнхи смотрит на зареванного парня, убрав слезу с щеки большим пальцем. Топот ног и звон оружия дополняют обстановку. Стража грубо хватает Мина, направляя на него лезвие катаны и стрелы, натянутые тетивы лука. А Чимин так и остается сидеть с зареванным видом, глядя как несопротивляющегося альфу уводят, что-то говоря о смертной казни. Самого парня обнимают руки Сокджина, шепча про то, что все хорошо, его больше не тронут. Рядом стоит обеспокоенный Чонгук, и еще чуть дальше хмурый, как туча Намджун, провожающий тяжелым своего сына.
Омега не смог найти себе места. В голове эхом отдавался разговор с Юнхи, который никак не давал покоя. Он не может спать, зная что на следующей неделе по прибытию альф, казнят невиновного человека. В голове крутится тысяча и один вопрос, на который ответ знает лишь Юнхи.
Еще и его беременность, что оказалось чистой правдой… Теперь от омеги пахнет не только ванилью и яблоком, но карамелью, что говорило о рождении омеги, хоть лекарь и утверждал, что запах ребенка меняется три раза за всю беременность. Новость хоть и хорошая, но Чимин не в том настроении, чтобы радостно писать письмо горячо любимому мужу.
А окончательно Чимина выбил из нормального состояния появившийся из ниоткуда омега с длинными каштановыми волосами и зареванным лицом. Карие глаза, пушистые ресницы, нежно-голубое одеяние и просьба сквозь горькие слезы:
— Прошу, не дай им убить его… Я не смогу без Юнхи, молю