part five: пожар.
Мин долго не может найти себе место. Впервые его волнует то, кого и как он обидел своей выходкой. Впервые волнуется, а не плачет ли он из-за этого. Но скрывает чувства за маской хладнокровности и безразличия ко всему, кроме себя.
Он целый день старался столкнуться с омегой, как бы пытаясь утешить себя, что он не злиться, но каждый раз, когда они виделись, Пак скрывал свои глаза за челкой, не смея поднимать взгляда. Этого достаточно, чтобы понять, что он слишком сильно обижен. От этого на душе еще не спокойнее, но Юнги упорно закрывает свои чувства, ссылаясь на что угодно, но только не искренние чувства.
Даже когда мужчина отчаивался и приказывал позвать, он не смог набраться смелости, чтобы просто сказать «прости», а большего омеге и не нужно, ровным счетом, вообще. Даже если бы это слово было сказано с ледяными нотками или как плевок, Чимин бы обрадовался, ведь прекрасно знает, что это, где-то в глубине души, искренне и честно. Но так и не дождался за весь день.
Он уже планировал лечь спать после душа в своей новой спальне, как за дверью послышалось копошение и неуверенный голос:
— Можно… зайти, Чимин?
Пак сначала хотел крикнуть радостное «да», услышав голос Мина, но понял, что находится одном белом шелковом халате. Невольно прикусив губу, осознавая, что одеваться довольно долго, а мужчина ждет и может уйти. А кто из них, если не Чимин, сделает первый шаг к их примирению?
Пак, сказав скромное «войдите», потуже затянул поясок, чтобы не раскрывался халат. Мин незамедлительно вошел, держа в руках венок из белых ромашек. Это вызвало улыбку у младшего, что он даже откинул свою обиду куда-то в дальний угол, подскакивая на месте.
— Я краем глаза наблюдал, как ты это делаешь и решил поп-пробовать, — стараясь держать голос безразличным, проговорил Юнги, но голос предательски дрогнул. На это Чимин не обратил внимание, принимая подарок и сразу надевая на голову.
— Огромное спасибо, Ваше высочество, это мило с Вашей стороны, — радостно улыбнулся парень.
— Я же просил называть хеном. Даже не приказал, — закатил глаза Юнги. Его взгляд упал на красивое тело, которое облегал белоснежный халат, изредка спадающий с плеча. Мин прошелся по талии, спускаясь на круглые бедра и красивые ноги. Волосы непривычно распущены и доходят до самой поясницы, красиво поблескивая при свете свечей. А на груди столь красивая брошь, как и ее хозяин.
Но она никак не дает покоя альфе, словно он где-то ее видел, но где вспомнить никак не может.
— Х-хорошо, хен, так лучше? — неуверенно произносит младший, нервно теребя брошь, почувтсвовав на ней взгляд альфы.
— Чимин, кто твои родители? — отстраненно интересуется Юнги подходя ближе.
— Мой отец обычный безработный мужчина, любящий подвыпить, а папа изо всех сил старается заработать на цветах и жили мы в палатке на улице, пока меня не отдали сюда работать на императорскую семью. Ничего интересного, обычная бедная семья. А брошь… мне ее отдали в знак извинения родители, сказав хранить ее при себе, говорили, что она моя по праву, — вдумчиво пояснил Чимин, увельнув от пальцев, которые, видимо, хотели подцепить брошь. Пак сел на кровать, обхватив подушку руками.
Мин промолчал и сел рядом, обдумывая слова. Он ранее и не задумывался о том, как живут другие, слепо и бесчувственно выполняя работу, которую делал всегда. Не думал, что кто-то живет в палатке, не имея возможности купить дом. Да что там дом, обычную еду. Альфа в который раз доказывает себе, какой он на самом деле бесчувственный и холодный, словно камень. От этого противно от самого себя.
Чимин, недолго думая, положив голову на плечо. Любимый запах кислого яблока почти тут же окутал его с головой, а приятное желтое свечение убаюкивало. Омега поддался соблазну, причмокнув губами, и провалился в сон, чем сильно удивил Мина.
Чувствовать прижавшееся тепло тело приятно, но еще приятнее слышать сопение под ухом и дурманящий разум феромон младшего. Первое время Юнги ничего не предпринимал, просто смотрел на спящее лицо. Поправил челку и аккуратно, боясь разбудить, уложил на кровать, укрыв одеялом. Он еще долго мнется на месте, не решаясь остаться с ним.
— Хен, ты теплый, останься, — сквозь сон протянул Чим, обхватив чужую ладонь. Мин хотел было возразить, но вспомнил, как единожды уже обидел его этим. Поэтому он разделся до штанов и лег рядом. Омега сам прижался к теплому телу, сладко причмокнув губами.
Юнги никак не может свыкнуться с мыслью, что есть тот, кто видит в нем не «холодного принца», а человека. Видит доброго и милого, когда все видят злого и жестокого тирана. Не верит, что есть тот, кто любит его. И ведь действительно любит, раз столько обжигался об альфу, но упорно возвращался к нему, даря улыбку и заботу. И они всего четыре дня в столь тесных отношениях, а Юнги уже чувствует, как в груди оживает то, что давно завяло. И оживает именно от этого омеги, который либо ненормальный, по мнению Мина, либо он уже не знает что и подумать.
А Чимин лишь сладко причмокивает, подложив под щечку руку, и прижимается к теплому телу, согреваясь. Он видит приятный сон, а Юнги, вслушиваясь в его сопение, сам постепенно клюет носом, засыпая. И он бы все отдал, чтобы чаще вот так засыпать. Осознал, что это приятно — заботливо греть хрупкое тело омеги, усыпляя его и себя, заодно.
Уже через три минуты оба мирно спали, даже не подозревая, что в комнате Мина творится полный хаус: разбросанные вещи, перевернутая пастель — все, что было в комнате перевернуто вверх дном. Не трудно догадаться, что на него планировали покушение. И если бы он не пересил себя, если бы Чимин не попросил бы остаться — Юнги уже не было бы в живых.
* * *
Приятные поцелуи под покровом ночи — лучшее, что может быть для Чонгука в данный момент. Когда над головой звездное небо, где в любой момент может упасть звезда. Где-то играет песнь сверчков, а любимые руки сжимают бока, страстно целуя в губы. Ким переходит на шею младшего, мягко целуя и оставляя бардовые отметины, словно показывая, что омега занят.
Чон на это лишь судорожно выдыхает, прижимаясь ближе к сильному телу. Встречаться вот так по вечерам и засиживаться допоздна стало привычным делом. Днем, когда их пути пересекались, они ограничивались лишь улыбками и поклонами, договорившись, что будут скрывать отношения в тайне ото всех. Но между друг другом тайн не было. Чонгук открыто рассказывал обо всем, даже когда стража донимала его, он сдал их, точно зная, что Тэхен взревнует его и накажет смельчаков.
Рядом с альфой ему хорошо, чувствует себя под защитой надежного человека. Но все еще смущает их разница в статусе. Из раздумий выводит рука, что ложится на ягодицу и чуть сжимает. От этого жеста с пухловатых губ срывается протяжный стон, который вновь утопает в поцелуе.
— Может попробуем? — неуверенно предложил Ким, кусая за губу, оттягивая немного.
— Что? — не понял сначала Чонгук, но, когда дошел смысл сказанного, густо покраснел. — Не думаю, что это хорошая идея. Нас могут увидеть или услышать.
— Прости, просто, — Тэхен закусывает губу, вдыхая запах клубники исходящий от омеги. Его омеги. — Мне так трудно держать себя в руках, когда рядом ты, такой красивый и соблазнительный.
Чон улыбнулся и поцеловал Кима в губы, пока не услышал душераздирающий крик и шум. Они оторвались друг от друга и с шоком смотрят на дворец. Оттуда идет красное пламя и густой дым с едким запахом, заполняет небо. До них медленно, но верно доходит, что горит дворец. И конкретнее, спальня Юнги. Правый приходит в себя Тэхен, вскакивая с места, чудом не уронив омегу, что до этого сидел на коленях.
Но он остановился, глядя на него. Оставлять парня одно в темном саду опасно, особенно если учесть, что кто-то проникся во дворец и там, возможно угрожает жизнь сыну императора. Тэхен не может рисковать двумя жизнями людей.
— Беги к остальным, я очень прошу тебя осторожнее, если что — кричи, я обязательно приду тебя спасти, понял? — в спешке объяснил альфа, сжимая хрупкие плечи. Чонгук закивал головой, словно китайский болванчик и побежал прочь.
Ким же побежал в сторону дворца, надеясь, что с альфой все хорошо. Иначе его голова полетит с плеч, и он пойдет следом за другом. От дыма щиплет глаза, огонь больно обжигает кожу, когда альфа попытался проникнуть в комнату. Все собрались, чтобы скорее потушить пожар, обливая огонь водой из речки.
Даже сам император с мужем проснулись от шума и всполошились от пожара, где должен был находит их сын. Началась настоящая суматоха: огонь активно тушили стражники, прислуга искала молодого господина по всему дворцу, надеясь, что он жив, а не находится в пекле пожара. Все взволновались, не найдя его.