friendzoned | pt. 1
/Френдзона/
Ситуация, в которой один влюблён в другого, но тот воспринимает влюблённого только как друга.
Синонимы:
Катастрофа.
___________________________
Jennie's POV.
Я помню, когда впервые увидела её.
Словно это произошло вчера.
Этот момент стал настолько значимым, что порой я сама удивлялась тому, в каких деталях могу описать тот самый день.
Всё произошло в средней школе, мне было всего 11, но несмотря на это, я чувствовала себя совсем взрослой, что, кстати, было довольно спорным фактом, учитывая нездоровую увлечённость Spice Girls и сериалами Дисней, которые тогда, кажется, только начали набирать популярность. Лето подходило концу и настроение, в связи с тем, что вновь пришлось вернуться в школу, было так себе. Калифорния — штат, где практически весь год можно наблюдать одно и тоже время года, и этот факт только ухудшал ситуацию, потому что жара в классе стояла невыносимая.
Я была довольно закрытым ребёнком и особо не искала друзей, хотя, где-то глубоко внутри немного завидовала, когда видела в классе о чем-то болтающих и смеющихся девчонок. Конечно, мне, как обычному среднестатистическому ребёнку действительно хотелось иметь большую компанию друзей, с которой можно было бы весело проводить время, но все же, по-прежнему оставалась отстранённой, даже когда в классе распределяли ребят на групповые проекты, я всё делала одна. Не то, чтобы меня это беспокоило, но всё же.
Я до сих пор помню, как прозвенел звонок, и как с трудом преодолевая желание вновь (!) сбежать с последнего урока, я всё же уселась за парту. Желание учиться вовсе не было, и именно поэтому, уткнувшись в небольшой блокнотик вместо тетради, я начала набрасывать какие-то рифмованные строчки. Сейчас уже и не вспомню, это было что-то глупое, да и рифма кое-где хромала, но всё же, это занятие хоть как-то отвлекало меня от нудной лекции по математике, которая, кстати, тогда действительно давалась мне очень легко, что не могло не радовать. Уткнувшись в блокнот, я думала, что вот-вот, и вновь учитель начнет обучать нас такой ненавистной мне науке, но вдруг подняла голову, когда услышала, как громко хлопнула дверь, и по классу разнёсся глуховатый бас директора школы.
И именно тогда я увидела её.
Первое, что я заметила — это глаза. Большие карие глаза, отливающие красновато-медным оттенком при ярком, ослепляющем тогда в августовское утро солнечном свете. Может, на тот момент, она уже носила линзы или же всё это была лишь детская фантазия, но факт в том, что у меня перехватило дыхание, как только я встретилась взглядом с ней, точно не опровергнуть. Я помню, как незнакомка, осознав, что я откровенно пялюсь на неё, смущенно опустила взгляд в пол, и это меня почему-то рассмешило. Я улыбнулась. Впервые за последние несколько месяцев. Именно она заставила меня, спустя долгое время, улыбнуться.
Черт, наверное тогда я уже влюбилась. Будучи маленьким, не совсем разумным ребёнком я уже полюбила её.
— Милая, представься, пожалуйста, — Голос директора вдруг отвлек меня от мыслей.
— Я — Лалиса Манобан. Приехала из Тайланда. Мне 10 лет. Надеюсь, мы подружимся, — Её скромный ответ снова заставил меня улыбнуться. Второй раз. Я тогда поставила свой первый рекорд.
— Миссис Уильямс, покажите, пожалуйста, мисс Манобан её место, — Учительница кивает и, улыбнувшись Лалисе, указывает рукой куда-то за мою спину, отчего я помню, как вдруг напряглась.
— Пожалуйста, Лиса, парта за Дженни свободна. Можешь занять своё место, — Лиса коротко кивает, подтягивает лямку портфеля на плече, делает неуверенный шаг вперёд и, опустив голову, проходит мимо меня, располагаясь на пустой парте позади. Я помню, как проводила её взглядом и развернулась полубоком, наблюдая за тем, как новенькая доставала нужные учебники и тетради для занятия.
Лиса тогда была в классе математики второй после меня азиаткой, и это, если честно, порадовало такого, казалось бы, не очень впечатлительного ребёнка, как я. Не то, чтобы я чувствовала нападки от расистов, меня особо вообще никто не задирал, всем было абсолютно плевать, но что-то в приходе Лисы было такое, что дало мне некую уверенность, что действительно, вокруг меня есть и другие люди, такие же по национальности или происхождению, как и я.
Ещё, что я отчетливо помню — это её угольно-черные волосы длиной чуть ниже плеча. На глаза также спадала челка, и я ещё тогда хотела дотянуться до её лица, чтобы чуть сдвинуть волосы со лба, настолько было сильным моё желание вновь увидеть её глаза.
И да, она была красива. Безумно. С самого детства, её красота удивляла меня, восхищала, даже иногда я завидовала. Будучи неуверенным в себе ребёнком, я не с особым энтузиазмом пыталась найти в себе, своей внешности или характере особые плюсы. Мне легче было укорять себя за каждое неправильное слово, поступок и даже эмоцию, чем признаться самой себе, что я хотя бы чего-то стою.
— Ты очень красивая, — Лалиса шепчет, когда замечает, что я на протяжении какого-то времени неотрывно наблюдаю за ней. Помню, как мои уши вдруг налились красным, и я быстро отвернулась, снова вернувшись к своему блокноту.
Именно в тот день я написала своё первое, более-менее приемлемое четверостишье, ощущая такое непривычное трепетание в груди.
Слова Лисы, которые она сказала мне в тот самый день я никогда не забуду. Черт, да я до сих пор их вспоминаю и мечтаю каждый день услышать их от неё вновь.
И именно с того дня, мы стали друзьями.
Нет, лучшими друзьями.
Спустя года, мы стали не разлей вода.
Лиса была всегда рядом со мной, в самые прекрасные и ужасные моменты моей жизни.
В 12, когда я сломала ногу в походе, споткнувшись о какой-то камень на дороге и слетела с небольшого утёса вниз. Тогда, она была со мной вплоть от того момента, когда учительница, запаниковав, стала вызывать 911, до того, как я оказалась в больнице, с замотанной в гипсе ногой, умоляя пойти домой. Я помню, как она тогда заставила всех ребят, бывших с нами в походе, расписаться на гипсе. Это было одновременно забавно и безумно мило. Именно тогда я вновь почувствовала это странное, томящееся в груди чувство. Его нельзя было описать.
Лиса стала моим якорем. Тем, на кого я всегда могла положиться, зная, что она никогда меня не предаст. И благодаря ей, я раскрылась. Стала менее замкнутой, у меня появились друзья, совсем немного, но этого было абсолютно достаточно. Меня вдруг стали звать на дни рождения или же просто приглашать в гости, что было чертовски приятно.
Лиса стала тем единственным человеком, с кем я могла поделиться всем на свете. Она стала самой главной частью моей жизни. Всё произошло слишком незаметно.
Тот холм и место под массивным, бесподобно красивым дубом на самом верху вдруг стали нашими.
Мультфильмы Дисней вдруг стал нашими любимыми, и мы смотрели их каждый раз, когда-то оставался у кого-то на ночёвку.
Рождество и День Благодарения теперь проходили одной большой компанией из двух дружных семей и казалось, не было ничего прекраснее.
Школьные дни снова стали приносить хоть какую-то радость.
Потому что рядом со мной была Лиса.
Особенно тогда, в 14, когда я впервые поцеловала девушку в какой-то глупой, бессмысленной детской игре на желания. Именно в тот момент я поняла, что все те мальчики, которые вдруг начали проявлять интерес, стали абсолютно неинтересны мне. Лиса была первой, кто узнала, что мне нравятся девушки. Конечно, я боялась. В особенности боялась потерять Лису. На тот момент, для меня не было ничего важнее нашей дружбы. И конечно, я боялась неодобрения общества, хотя, на то время, учитывая, в какой стране мы проживали, никому особо не было дело до того, кто кого любит и кто с кем спал, но все же, в глазах людей можно было увидеть толику отвращения или непонимания. И именно поэтому я всё скрывала. И не только от родителей. Не знал никто, кроме моей лучшей подруги.
Лиса была со мной и в 15, когда я потеряла девственность. Нет, она была не в буквальном смысле, но последствия, которые появились после, она переживала со мной. Именно тогда Лиса впервые появилась на вечеринке со своей первой девушкой. Не то, чтобы я была удивлена, учитываю то, насколько сильная у меня была чуйка на людей такой же ориентации, как я, но я была просто зла. Безумно зла на неё, на себя и особенно на те чувства, которые испытывала каждый раз, когда видела, как моя лучшая подруга, зажавшись со своей девушкой в углу, засовывала свой язык в её рот. Черт, даже сейчас об этом думать больно.
Всё произошло на вечеринке у Кортни Никсон, капитана чирлидерш. И тогда, наверное, во мне было слишком много алкоголя, потому что до сих пор не помню того, как какой-то чувак засунул свой член в мою вагину, но Уильям, будучи одним из моих лучших друзей, сказал мне, что я отправилась наверх с квотербеком из школьной футбольной команды. После, я не особо волновалась по этому поводу, ибо прекрасно осознавала свою вину и знала, кто такой Дерек Никсон, и что ему было абсолютно на меня плевать. Только вот Лиса тогда разозлилась на меня, как никогда раньше. Даже и не помню, чтобы мы вообще до этого когда-то ссорились, но тогда мы разругались в пух и прах. Я не знаю, что её больше разозлило — то, что я, напившись, отдалась малознакомому мне парню или то, что это произошло не с девушкой, но факт был в том, что она тогда мне дала пощечину. И это было больно. Естественно, став довольно популярной в своей школе, я не хотела, чтобы кто-то даже думал о том, что я лесбиняка, может быть, это и стало отправной точкой все этого дерьма.
Да, мне было плевать на Дерека Никсона и тот секс, который я даже не помню, только до тех самых пор, пока я не выяснила, что беременна.
Да, дерьмо случается.
Даже в тот тяжелый не только для меня, но и моих родителей день, когда пришлось делать аборт, Лиса была со мной, даже после той ссоры, она пришла, чтобы поддержать меня. Как и всегда.
Переломным стал момент, когда на моё 16-летие погиб отец. Это был чертов ад. Я оттолкнула от себя всех друзей, в том числе и Лису, знакомых и даже мать, которая, кстати, оставив меня на попечение тёти, живущей на другом конце Лос-Анджелеса, улетела обратно домой, в Корею, видимо, не желая больше видеть свою родную дочь. А ещё, я плакала и пила. Много. Опустошила все отцовские заначки в его кабинете, о которых, к счастью, не знала мать. Да и ей было, наверное, совершенно всё равно. Учёба отошла на последний план, из-за чего мои оценки сильно упали, что грозило мне отстранением и последующим отчислением, но на тот момент, мне стало плевать абсолютно на всё.
И вновь, на моём пороге появилась Лиса. Помню, как я, только проснувшись после глубоко сна и борясь с головной болью после долги часов рыданий, распинывая пустые банки и бутылки из-под алкоголя, побрела к двери, уже готова была послать всех на хер, но, увидев эту улыбку Лисы, эту чертову улыбку, я расслабила почему-то напряженные плечи и без слов пустила её внутрь. Я помню, как тогда она привела меня в порядок. Она заставила меня принять душ и плотно поесть, потому что, будучи практически без присмотра, я практически ничего не ела не только из-за неохоты приготовить себе еду, а по большей части из-за пережитого стресса. И самое главное, что я помню с того дня — это тепло тела Лисы, пока мы расположились на небольшой кожаном диванчике, не выпуская друг-друга из объятий. Она практически силой заставила меня посмотреть Рапунцель в неизвестной какой раз. Запах горячего какао, колючий, огромный плед, то, как мои пальцы скользили сквозь уже окрашенные светлые волосы Лалисы, её голова на моих коленях, спина, вздымающаяся при каждом вдохе, смех, вибрацией отдающий куда-то вниз живота — всё это дало мне понять только одно.
Я влюбилась.
Влюбилась в свою чертову лучшую подругу.
И я понятия не имела, что делать дальше.