when the party's over
| Все мы помним то самое видео, правда? :') |
| Для атмосферы советую слушать в процессе прочтения Billie Eilish — when the party's over, но тут уж как вам удобнее|
БОЛЬ, -и, ж.
Ощущение физического или нравственного страдания.
Синонимы:
печаль, сожаление, горе, грусть, страдание, огорчение.
Спойлер: счастливого конца не будет.
По крайней мере, точно не для них.
Руби Джейн натягивает козырек черной кепки на лоб, опускает голову, вновь прячет грустную улыбку.
В который чертов раз.
Ким действительно рада, что остается без внимания папарацци хотя бы здесь, глубокой ночью, среди толпы людей, скандирующей имя очередной американской звезды. Калифорнийская жара, возбужденные Коачеллой тела, алкоголь и музыка — от всего этого тошнота комом подступает к горлу и, кажется, из легких вдруг выбивает весь воздух. Единственное, что у неё/у них сейчас есть — свобода. Да, всего лишь на вечер, на несколько часов, которые пролетят, как мгновение, но это всё, что у них есть. Всё то, что скоро вновь исчезнет.
«Лови момент. Отвлекись от всего, пока есть возможность. Не думай ни о чём хотя бы один день. Хоть раз действительно насладись моментом»
Дженни слышит отголосок сознания, но тут же мотает головой, отгоняя навязчивые мысли. Наслаждайся... Дженни уже слишком отвыкла от этого чувства. В последнее время, чем-то наслаждаться вообще не приходится, даже чертов фестиваль утомляет. Всё это давит, так, что токает в висках от невыносимой головной боли. Может быть из-за ударившего в голову алкоголя, а может из-за того, что блядская нервная система уже на нуле.
Дженни не понимает, что с ней происходит. Она, кажется, матерится себе под нос, не выносит этого, ей хочется ударить себя за то, что взгляд само собой падает куда-то в сторону, туда, где на расстояния полуметра, справа от нее расположились два её мембера.
Чеён перекинула руку через плечо Лалисы.
Дженни думает, что не прочь эту руку сломать.
Зубы скрипят от чувства, давящего неприятной, жгучей болью где-то внутри. Дженни вновь, в который раз материт себя за то, что ей не все равно.
«I could lie and say I like it like that, like it like that»
Слова billie eilish скребутся куда-то под кожу, по венам, к сердцу, впиваются осколками, оставляют царапины, порезы, разрывают плоть, что видно кости. Дженни хочется зареветь. Сорвать глотку к чертовой матери, лишь бы Она услышала, поняла, как больно, поняла, как тяжело. Нижняя губа подрагивает от просящихся слез, в глазах мгновенно мутнеет, кажется, моргнешь и скатятся слезы. Ким этого совершенно не нужно. Не нужно, чтобы кто-то видел её такой. Слабой.
Слабой на человека, которому всё равно.
Взгляд вновь невольно падает на девушек сбоку. Лалиса смеётся. Она счастлива. Дженни хочет, чтобы она была счастлива.
Розэ по-прежнему приобнимает Лису за плечо.
Дженни по-прежнему хочет сломать чертову руку.
Ким уже и не помнит, как оказалась около своего трейлера. Она сбежала. Не оборачиваясь, просто бежала, грубо расталкивая толпу, ей уже было плевать на все, лишь бы не чувствовать эту боль, не видеть Лалису счастливой с другой. Дыхание сбито, и Ким хватает ртом такой нужный воздух, ощущая, как сердце шумно колотится в груди.
Паническая атака подкатывает к горлу сдавленным криком.
И Дженни поддаётся.
Она плачет, кажется, навзрыд, опадает на колени. От частых рыданий дрожит спина и сдерживать громкие всхлипы уже не имеет смысла. Вокруг никого. Лишь где-то приглушенно слышится выступление очередного артиста и одобряющие возгласы. Ким всхлипывает. Болезненный крик вновь вырывается из её груди, она не понимает, чем заслужила эту боль, чем заслужила эти уничтожающие её чувства. Чувства, которых она боится до дрожи в кончиках пальцев, но которые, черт возьми, такие живые и искренние, что в груди разливает тепло только об одной мысли о высокой, коротковолосой девушке, так давно закравшейся у неё в сердце. Дженни не хочет чувствовать, лишь исчезнуть, не существовать. Она не хочет быть в плену у той, которая никогда не будет её, которая всегда будет принадлежать кому-то другому. Другой.
И это, кажется, её проклятие.
— Ты чего сбежала?
Её голос. Вновь глухой стук сердца. Вновь эта боль.
— Зачем ты пришла? — Дженни старается. Она старается не показывать, что ей не больно, что не плачет, что не слабая, но получается как-то из ряда вон плохо. Голос Ким дрожит, а Лалиса замирает.
— Ты плачешь? Дженни? Что случилось? — Манобан опускается на колени рядом с Ким и кладет свою руку на подрагивающую спину старшей, но та лишь двигает плечом, скидывая руку девушки.
— Ты, — Выдыхает Дженни, вытирая ладонью слезы.
— Что? — Лалиса притворяется, что не понимает.
— Ты со мной случилась, Лиса, — Дженни больше говорить не может. Больше чувствовать не может.
Она просто устала.
Лалиса же больше не желает притворяться. Всё зашло слишком далеко. Она никогда в своей жизни не хотела делать Дженни больно. Опасаясь своих запретных чувств, Лиса не нашла другого выхода, как игнорировать Ким абсолютно везде. На тренировках, закулисьях концертов, на съемках и даже общежитии. И только теперь понимает, насколько это было глупо. Она не хотела, чтобы все закончилось вот так и уж точно не хотела видеть, как Дженни отталкивает её, не желая больше видеть. Больно, чертовски больно. Только вот сейчас, именно в этот момент, когда Дженни дрожала от непрекращающихся рыданий, Лиса поняла одну чертовски важную вещь.
Что теперь, для неё нет ничего и никого важнее Дженни Ким. Девушки, покорившей её сердце ещё в далёкие времена трейни.
Теперь не было ничего важнее их любви друг к другу.
Панической атаки Дженни, кажется, как не бывало.
Только губы младшей в липком карамельном поцелуе тревожат и без того выжженое болью сердце.