Байкер

Пэйтон теряется во времени, когда следит за отдаляющимися облаками рассвета. Он любит осень, потому что осенью облака особенно красивые, мама говорила, что это из-за частых дождей. Пэйтон в принципе любит всё красивое. Красивое небо, красивые мотоциклы, красивые сигареты.

Мама была красивая, интересная для его детского взгляда. Яркие красные волосы, большие зелёные глаза. Пэйтон думал, что волосы такие у неё с самого рождения, потому что та никогда не смывала этот цвет. И клялся в школе, доказывал – мама его Ариэль, русалочка из того мультика.
Сама женщина имела другое мнение на этот счёт, она любила говорить «Ариэль отдала свой голос за мужчину, Пэйтон. Никогда не поступлю так». Мурмаер не знал, что она имеет ввиду, но часто вспоминал именно эти слова.

В одном из самых крутых баров того времени он отмечал день рождения. Двадцать три казалось ему большим числом. Двадцать три. Поверить не мог. Сколько всего изменилось за это время. На самом деле пусть, если мама рядом остальное неважно.

—Джоанн, — говорит его друг.

— Спасибо тебе за такого мальчика. — Брайс младше его мамы на пять лет и старше Пэйтона на десять, но никогда не показывал этого. Пэйтон любил его.
— Мой мальчик уже совсем взрослый, — шепчет заботливо, с присущей ей добротой в глазах.

Её застрелили в этот день. Пока женщина направлялась к барной стойке, чтобы попросить ещё бутылок. Мужчина стрелял уверенно, подняв оружие ровно в сердце. Ни разговоров, ни остального представления, как в фильмах. Поднял. Выстрелил.

Пэйтон не понимал за что? Почему? Его мама была светлой, хоть и терялась среди байкеров, пила, курила. Джоанн никогда не пренебрегала сыном, уделяла столько внимания, сколько он нуждался. Она не вела криминальный образ жизни. Ночью спала с ним, крепко обнимая. Не врала, не крала, не была вспыльчивой. Так за что?

Красные волосы обмазались в крови, липко прилипая к его рукам. Он пытался изменить что-то, молился богу, в которого никогда не верил; просил помочь окружающих, хотя ни разу в своей жизни не стал бы.

В больнице сказали прямо, что труп им везти смысла никакого нет. Медсёстры бурчали о внешнем виде, о том что от него несёт выпивкой. Пэйтону не было дела до этого. Сложно сказать было бы что-то до чего ему вообще было дело.

Джоанн родила его в шестнадцать, а отец сел в тюрьму почти сразу после его рождения. Мужчина не знал за что именно тот сидел, но подозревал, что что-то не мелкое, потому что за мелкое не дают двадцать лет.

—Вы находились там во время преступления? — громко звучит голос, пугая её, и вероятно ребёнка в животе. Может она выглядит неуверенно, но ещё никогда не звучала так твёрдо.
— Нет. Меня там не было.
— Вы хотите сказать, что он убил четверых один?! — вмешивается чей-то голос.
— Один.

В зале наступила гробовая тишина, когда на огромном экране, сбоку от судьи, включилась запись с камеры видеонаблюдения. Девушка сидела на заправке, помогая водителям, когда те обращались к ней. Те мужчины, что в тот день заправлялись, сейчас сидели позади неё.

— Мне шестнадцать, Ваша честь, вы это знаете. Когда он изнасиловал меня, мне было пятнадцать. — слёзы предательски собрались в глазах. — Мне было нечего терять, а его угрозы в виде физической расправы продолжались, поэтому я согласилась.
— Ваша честь, — крикнул адвокат.
— Я хочу дослушать девочку. — отрезает холодно. — Джоан Мурмаер, вы были в одном детском доме с Бобби Ричард, верно?
— Да.
— Изнасилование произошло там?

— Да.

— Не поймите неправильно, но у вас есть доказательство на этот счёт?

— Я беременна, — впервые за суд ощущает на себе взгляд Бобби. — Также медсестра детдома Эдисон Рае два дня смотрела за мной. Она предоставила все бумаги. Можете ознакомиться с ними.

Брайс терпеливо ждал, пока Пэйтон вымещал свою злость на ни в чём неповинную грушу. Запись суда всё крутилась его в голове, вновь отыгрывая фразы. Мама там совсем другая. С тёмными волосами, ещё детской припухлостью.

— Она, наверно, ненавидела меня, когда узнала о беременности. — обнимает грушу, пытаясь отдышаться.

— Бля, Джоан никогда так не думала, — зашипел. — Прекрати, ты знаешь, что она всегда любила тебя. Не было никого, кто был бы важнее тебя. — подходит к парню, чтобы убрать мокрую чёлку с глаз.

— Но как? Как можно, сука, любить человека, который является последствием изн...— не может выговорить, задыхаясь в слезах. — Как она могла смотреть на меня так, когда я напоминал ей о тех днях?! — кричит. Дрожа продолжал бить грушу ладонью.

— Джоан говорила, что ребенок ни в чём не виноват, она, блять, ждала тебя, как, сука, запланированного ребёнка, — начал сердиться. — Так что, давай не еби себе и мне мозг несуществующими проблемами.