Глава 17
Дорога в сумерках была... страшноватой. Сразу в голову лезли сказки о лесных разбойниках и о нечисти. В этом мире вообще есть нечисть? Разбойники точно есть, какой мир без разбойников. В девяностые я научилась неплохо стрелять (жизнь заставила), но сейчас пистолета у меня не было, а голыми руками в теле Дженни я вряд ли могла бы от кого-то отбиться.
На постоялом дворе мне сказали, что до Верхних Петушков ехать около часа — но, по-моему, мы уже в дороге намного дольше. Так, не нервничать! Отставить панику! Если что — у меня Зараза кусается. Хуже пистолета.
Но, слава богу, раньше, чем успело стемнеть, из кареты раздался радостный голос Вону:
— Смотри, это же наша сосна!
— А березу срубили... — растерялась Вонхи. — Смотри, наши ленточки!
Страх тут же отпустил. Отлично, значит, деревня уже близко. Я радостно подтолкнула кнутом Заразу, которая недовольно заржала и... замедлилась. Вот же... Зараза!
Мне показалось, что я уже вижу впереди очертания домов, когда вдруг возле дороги раздался хруст веток, хриплый вскрик и отборнейшая ругань, в которой поминались свободные нравы светлой богини и ее многочисленные любовники. Однако!
Голос был старушечий и хриплый. Он вскоре затих, сменившись стоном, а потом и вовсе повисла тишина.
Несколько секунд я прислушивалась, а затем натянула поводья.
— Стой. Стой-стой! — скомандовала я Заразе.
— Это Бабка-Матершинница! — прошептала Вонхи, высунувшись из окна кареты. — Теперь она нас заколдует, и мы будем ругаться, пока не умрем!
— Мам, поехали! — поддержал Вону.
Я уже почти решилась стегнуть Заразу, но в последний момент рука замерла.
Еще один стон — и снова ругань. На этот раз «Бабка-Матершинница» желала пресветлой богине множество разнообразных эротических приключений.
— Мам, — спросил Вону, — а что значит «выеба»...
— Не слушайте, это плохое слово, — пришла в себя я.
Несколько секунд я колебалась, но потом поняла, что на самом деле давно приняла решение. Если я сейчас проеду мимо — как потом буду спать? В Бабку-Матершинницу я верила так же, как в Пиковую даму. А вот то, что реальная старушка попала в беду, уже намного вероятнее.
— Оставайтесь в карете.
— Мам!
— Мам, ты куда!
— Спрячьтесь! Карета — волшебная, туда ни одна Бабка-Матершинница туда не проникнет, пока вы не высовываетесь. Но только пока не высовываетесь!
— Ой!
Обе детские мордашки тут же нырнули внутрь, и я еще раз спросила, в какую очередную ерунду собираюсь вляпаться. А вдруг это ловушка? Я сейчас спущусь — а там разбойники. Даже в нашем мире так легко могли ограбить машину: стоит себе на обочине пустой дороги беременная девушка или бабулька, несчастная вся такая... А потом, стоит остановиться, из кустов выныривает дружина — и можно прощаться с кошельком, магнитолой, а то и машиной целиком.
Еще не поздно сесть в карету и уехать подальше.
— Да что вас всех перекосоежило! Ироды! Нелюди! Проклинаю вас всех до пятого колена! Вы у меня кровью харкать будете! Харкать и ср...
Голос оборвался кашлем — старухе никто не ответил, видимо, ругалась она не на кого-то конкретного, просто на всех сразу, как это бывает со стариками. Мне ли не знать.
И... или я чего-то не понимаю, или, если эта ловушка, то — не то чтобы такая ругань поспособствует желанию путника спасти того, кто угодил в беду.
Решительно выдохнув, я шагнула вперед, к лесу.
— Ау! — позвала я. — Где вы? Как вам помочь?
Ответила мне настороженная тишина, а потом резкое:
— Да провались ты! Не нужна мне твоя помощь!
Что ж.
Опустив взгляд и прищурившись, я осторожно ступила на покрытый ветками мох. Туфли Дженни тут же утонули в нем и промокли. Фонарик бы сюда! Я попыталась зажечь на ладони огонь, как видела в фильмах, но у меня, конечно же, ничего не вышло. А у попаданок из тех, про кого я читала в книгах, получилось бы!
— Где вы? — подала голос я.
— Да что ты прицепилась? Убирайся! Я тут помру, сил моих больше нет!
Медленно двигаясь между деревьев на хриплый и злобный голос, я наконец вышла к тропинке и увидела в сумерках ту самую «Бабку-Матершинницу».
Что ж, это в самом деле была бабка, судя по островку седых волос, белеющему в лесных сумерках. Она лежала на спине на чем-то... Подойдя на несколько шагов, я увидела, что это вязанка хвороста. Картинка сложилась. Видимо, эта старушка пошла к лес одна, упала — а подняться не смогла. Сердце сжалось от сочувствия. Я, пожалуй, понимала ее, как никто: слишком много времени провела, будучи прикованной к кровати.
— Ушиблись? — спросила я, присев. — Где болит? Давайте попробуем подняться.
Я ухватилась за локоть, затянутый шершавой старой тканью, похожей на мешковину.
— Не трожь меня! — с неожиданной силой старушка меня оттолкнула и повернула лицо ко мне. В сумерках я не могла разобрать выражения, но голос был исключительно злобным. — Ишь, нашлась тут! Иди — куда шла, а я... Стоп. Дженни! Ты что ли?
Она знает Дженни?
— Да. А вы...
— А подкидыши твои где? В городе что ль оставила? Что ж ты вернулась-то сюда? А? А ну-ка, помоги встать! Дай обопрусь на тебя. — Привстав, старушка вскрикнула — видимо что-то с ногой. — Ну? Что молчишь? Не понимаешь, что ли? Ох, вот же горе, красивая, а ума — с гулькин хрен. Вот же не дала богиня ума, прошмандовка венценосная! Ах ты... кляча старая!
Она схватилась за ногу и принялась ее осматривать.
Я выдохнула, приходя в себя.
— Давайте снимем вязанку, я помогу ее донести. Мы... домой. Вернулись.
Старушка, которая как раз скидывала веревки с плеч, замерла.
— Куда ж домой, дурында? Нет у вас дома теперь, совсем что ли последние мозги потеряла? Куда ж ты возвращаться собралась?
* * *
Тэхен
— Директор Ким, мы не можем принять этого ребенка в школу, — с достоинством, как она думала, произнесла мисс Соён.
— Это почему же? — спросил я, откинувшись на спинку кожаного кресла.
В кабинете было темно, не считая тусклого огня свечей, — сегодня был один из тех дней, когда боль причиняло все: дыхание, движение и даже свет.
Даже забавно, как вовремя на меня свалился очередной приступ: когда я обнаружил, что Дженни сбежала. Хотя, пожалуй, все случилось еще раньше, как будто я почувствовал ее побег до того, как увидел пустую гостевую комнату и убедился, что в особняке ее нет. Как будто внутри что-то разорвалось, хотя это невозможно: мы не закрепили связь истинных, я не могу ее чувствовать.
Тело от макушки до пяток прострелила очередная вспышка боли, и я сжал зубы, пережидая приступ. Два, три, четыре... Считать в такие моменты я научился еще в детстве, это немного отвлекало, хотя иногда мне казалось, что от ощущения ломающихся суставов и ударов молота по голове я могу умереть или ослепнуть.
«Так тебе и надо, выродок!» — услышал я голос из прошлого, из тех времен, когда еще не научился прятать то, что со мной происходит, и ходил пешком под стол.
Щеку обожгло фантомным ощущением удара. Спустя двадцать секунд боль отступила, притаилась где-то на краю сознания.
— Ну? — поторопил я мисс Соён.
Как чувствовал, что не стоит ее нанимать.
— Мисс Соён, я с вами разговариваю.
— Ну он же... — пролепетала она и осеклась, опустив взгляд в пол.
Идиотка.
— Он же — что?
— Он же... в носу ковыряет! — выпалила она наконец. — Уже подрался! И ворует!
— Что ворует?
— Еду из столовой! Безобразие!
И в самом деле безобразие: мальчишка голодал большую часть жизни и теперь пытается запастись едой впрок. Отчасти для таких, как он, я и основал эту школу: магический дар слишком ценен, чтобы просто так загибаться внутри уличных оборванцев. Была еще одна причина, но об этом не хотелось думать.
До недавних пор сильных магов обучали только в академии, а слабых и особенно бедных не обучали вовсе. Считалось, что магия — привелегия исключительно аристократических семей, где секреты мастерства и уровень силы передаются из поколения в поколение. Хватало тех, кто думал, что драконья магия — единственная «чистая» и «правильная», а остальное — в лучшем случае фокусы. Никаких научных оснований у таких высказываний не было: разве что самомнение драконов, особенно тех, что послабее, раздувалось на пустом месте.
В результате множество одаренных магов умели разве что костер разжечь или взрыв устроить.
Я собирался изменить это, но почему-то многие решили, что основанная мною школа — это очередная привилегированная академия для отпрысков богатейших шишек королевства.
Такие здесь тоже учились, конечно: школа Ким — звучит почетно! Личный наставник для чада — это прошлый век, школа — новое слово в образовании. И не стоит упускать шанс побрататься с тем самым Кимом хотя бы так.
Идиоты.
Впрочем, намного больше здесь было обычных детей, для которых школа была единственным вариантом не закопать дар в землю.
Хисин, которого буквально сегодня утром переодели из лохмотьев в нормальную одежду, в любом случае выбивался из общего числа учеников. Но он был неплохим парнем, как я успел заметить. Если мисс Соён этого не видит — то ей здесь делать нечего.
Вспомнив, как ласково разговаривала с Хисином Дженни, я сжал зубы. Почему ее он не боялся, а от меня — шарахался? Тоже в курсе придворных сплетен о « Короля Деменов?
— Вы уволены.
Не слушая волну возмущений, я подошел к двери и открыл ее настежь. Платили бы мне каждый раз, когда на работу в школу устраивается очередная пустышка, которая надеется выскочить замуж, — деньги бы девать было некуда.
Хотя и так некуда, как и, вот уж шутка, магию.
Собственно, от этого-то все мои проблемы: слишком много силы. Настолько много, что она не помещается в теле и причиняет боль. Впрочем, в этом были свои плюсы: врагов у меня не было. Вообще. Сложно враждовать с тем, кто может смести королевство с лица земли и даже не запыхаться. Главной моей задачей было, собственно, сдерживать рвущуюся наружу силу. Это не всегда было легко.
К боли я давно привык. За последние годы по пальцам одной руки можно пересчитать дни, когда она меня отпускала. Злая шутка, но боль отходила на второй план каждый раз, когда рядом оказывалась эта девка, оказавшаяся моей истинной.
Дженни...