12.
— Это вызвано стрессом, — Хосок откладывает бумажки на стол и смотрит на Джина. — Пациент Ким уже стоит на учёте с четвёртого месяца беременности. Насколько я знаю…
Честно, Джина очень пугает эта тишина. И такое чувство, будто доктор Чон… всё знает. Нет, он не боится его или ещё что-то.
Даже то, что он сообщил, что ребёнок и Чжихе будут жить, звучало так, будто он вынес приговор. К смерти. Джин всё ещё чувствует петлю на шее, будто она с шипами, и Хосок с этим взглядом всё туго натягивает, а Джин уже не чувствует себя хорошо.
— Насколько я знаю, Ким давно уже получает лечение у психолога. Вы об этом знали?
Вот теперь точно стало трудно дышать. Джин пытается нормально сесть, но ему кажется, что на стуле тоже появились шипы, теперь они везде.
Эта новость так шокировала его, что он теперь просто не человек, а просто говно.
Он до того ужасный, что не знал, что у жены происходит. Неужели такая прекрасная женщина заслужила такое? Джин вспоминает, как Чжихе пришла поздно со словами, что с больницы. Как она болела, скрывала слёзы и молча делала домашние дела. Как её глаза всегда были красными.
А что делал Джин в это время?
Он просто ограничивался вопросами, и дальше ничего.
Из-за чего всё это?
— Ким Сокджин, — строго обращается доктор к нему, вырывая его из раздумий. Джин поднимает потерянный взгляд на него. — Давайте поговорим как мужчины.
Джин молча смотрит на то, как доктор Чон поднимается со своего кресла и скрещивает руки. Медленно обходит его стул, садится напротив и сверлит недовольным видом своим.
— Отбросим формальности в сторону. Я здесь как друг Чжихе.
Услышать имя своей жены из уст другого мужчины так непривычно, как и знать, что этот доктор друг для жены.
— Ты, — Хосок сжимает кулак, по его словам можно представить, как сейчас он зол. — Я просто не понимаю, как Чжихе встретила такого человека и чем заслужила такое отношение к себе. Как ты мог изменять ей?
И «бу-у-ум»!
Джин сдерживает дыхание, кислород застревает где-то в горле, не дойдя до лёгких. Перед глазами всё плывет, кружится картина, которая его окружает. Следующие слова врача дошли до него, как воздух в вакууме.
Чжихе всё знала.
— Я тоже мужчина, но, в отличие от тебя, знаю, какой человек важнее. Чем ты собираешься оправдывать себя и свой поступок? Свой мерзкий поступок.
— Я… я, — Джин медлит, язык заплетается, и слова застряли в горле, где кислород ещё гуляет, вперемешку со страхом. Этот страх липкой жижей обхватывает его. — Это было… большой ошибкой. Временное увлечение. Я сейчас не… такой.
Молодец, Ким Сокджин. Оправдаться тем, что ты сейчас не такой, будто таким никогда не являлся. Судя по Хосоку, теперь Сокджин — икона мужского ебанатизма.
Нет.
Сейчас бы обругать Хосока, что он суёт свой нос не в свои дела… но Джин понимает, что сам виноват, что Чжихе…
Чжихе смотрит фильм, иногда реально смеётся из-за шуток на экране. Снова вздрагивает, когда Джин кладёт голову на неё, на её ноги.
Несмотря на стальную хватку Джина, она поднимается и оставляет его в темноте, где слышен телевизор. Его свет тускло играет на лице мужчины, и Чжихе замечает, как Джин поднимается за ней. Поздно уже. Очень поздно.
Она много раз плакала.
Пыталась наладить отношение с ним.
Пыталась измениться ради него.
Слепой и больной ублюдок, Ким Сокджин.
— Знаешь, я хочу сейчас так убить тебя, но моя обязанность спасти людей, а не уничтожить их. Надеюсь, Чжихе примет правильное решение, — Хосок поднимается, подходит к двери кабинета и открывает её. — А теперь прошу покинуть мой кабинет.
Джин сидит будто в астрале, его будто задавили чем-то тяжёлым. Осознание всего происходящего просто нереально. Джин и не думал, что будет чувствовать себя таким животным.
— Исчезни, пока я не задушил тебя, — Хосок хмыкает, специально делает больно словами, а он даже не действовал. Джину нужно убираться, пока Мина не узнала. А она узнает потом.
Смотрит на то, как Джин поднимается, тяжёлой походкой выходит из его кабинета, идёт к родителям, которые ждут его, и молчит на их вопросы. Пусть хлебнёт всё дерьмо, которое он наварил.
×××
Первая мысль была «мой малыш».
Чжихе не может подняться самостоятельно, руками шарит по животу и облегчённо вздыхает, когда чувствует толчок в животе. Каждое движение отдаётся болью по всем клеткам организма, но толчок малыша обезболивает всё. Она лежит и рыдает, смотря на потолок, благодарит Бога за спасение жизни её малыша.
— О, вы проснулись? Как чувствуете себя? Я сейчас вызову врача, — медсестра, которая была неподалёку, увидела копошение на кровати и быстро оказалась рядом.
Чжихе не успела ответить на вопросы, как медсестра вышла с палаты, оставив её наедине со своими демонами.
Всё убивает.
Память услужливо кидает болезненные отрывки недавнего, будто специально делает назло своей хозяйке.
Что сейчас чувствует она?
Страх. Страх за жизни малыша, за себя. Хоть и больно, но она смирилась с мыслями, что у этой ситуации должен быть конец. Не может она так больше. В горле стоит.
Жизнь малыша важнее всяких проблем, теперь есть тот, ради которого она должна жить и дальше развиваться.
Чжихе уже не видит потолок из-за своих слёз, но руку ставит на свой живот, медленно и нежно поглаживает. Чувствует ответное движение малыша, а это берёт её больше всего.
Её малыш жив.
— Малыш, я буду сильной, — Чжихе щеками чувствует, как подушка стала мокрой из-за её слёз, но это не очень волнует. Да и голос такой хриплый, будто она с бодуна. — Ты тоже сильный.
Монолог разрывается в этом месте, когда в палату влетает её личный врач. Хосок быстро направляется к ней, увидев её, тепло улыбается.
— Так напугала, Господи. Я уже начал сочинять прощальную речь с Миной, — Хосок проверяет её показатели, записывает всё это и смотрит внимательно. — Только не говори, что рыдала.
— Рыдала, — Чжихе тронула улыбка, будто это не она убивается. — Как мой малыш?
— Вот он напугал больше всех, — Хосок читает результаты анализов, делает ей разные замечания. — Понимаешь, малыш больше всех хочет жить. Бери с него пример.
— Мой малыш, — хрипит она, а слёзы щекотят её ушки. Пальцами сжимает одеяло и прикрывает глаза.
— Ага, а там и папаша ходит, глазами огромными смотрит на меня, — Хосок видит, как меняется лицо его пациентки, но когда она закатывает глаза, он реально удивляется. — Что будешь делать?
— Разведусь, — Чжихе уже говорит уверенно, что очень радует врача.
— Молодец.
×××
— Почему вы так хотите, чтобы я осталась? Вы же хотели идеальную невестку, вот и Джин привезёт её, — Чжихе складывает свои последние вещи в чемодан. С больницы уже прошло несколько недель, пока она полностью восстановилась. Мать Джина сидит на диване, её давление подскочило на сто пятьдесят на девяносто, но Чжихе чувствует лишь ни-че-го.
— Пойми, дочка. Все ошибаются, дай ему шанс, — молит она, забирает вещи у невестки и ставит на шкаф. — Ну, куда ты пойдёшь? Да ещё с ребёнком? Послушай меня, пожалуйста.
— Я тоже прошу вас, дайте мне собрать свои вещи, иначе я уйду просто так, — Чжихе уже на взводе, всё её так бесит. — Если не хотите, чтобы я снова не легла в больницу с нервным срывом.
— Чего ты сидишь?! Скажи ей, — мама плачет, что-то кричит Джину, который сидит на полу и молча наблюдает за всеми. Джин уже заметно похудел, глаза таращатся даже. Всё, что остаётся ему делать, молча наблюдать. — Ты не хочешь своего ребёнка потом увидеть?
Джин впервые плачет так жалостно перед мамой, всхлипывает и скрывает лицо ладонью.
Он хочет увидеть своего ребёнка.
Но…
«Если ты меня хоть капельку уважаешь, даёшь мне развод, не будешь мне мешать. А если ты попытаешься чем-то помешать, потом в жизни не увидишь ребёнка. Надеюсь, ты меня понял».
Всё это время, когда он был перед Чжихе, заканчивается этим разговором. Джин знает, какой он мерзкий, но неужели он не заслужил второго шанса? Оказывается, не заслужил. Он даже на коленях умолял, но она просто безразлично пожала плечами и дальше молчала. Джин почти живёт в гостиной, он не приближается к спальню, о, Боже, он так готов всю жизнь жить, лишь бы она осталась. Даже вызвал маму, чтобы она поговорила с ней.
Но она не осталась.
Она собирает последние вещи, некоторые чемоданы стоят возле двери. Такси уже ждёт, а она готова.
— Чжихе, родная, что с тобой не так? — плачет мама рядом с чемоданами, её пугает настойчивость невестки. Она молчит и этим пугает. Как безжизненная кукла, просто она двигается.
— Останься, — Джин понимает, что если она уйдёт, то это навсегда. Он это понял, точно понял, он не может жить без неё. Как он будет жить без неё? Без её тепла и улыбки. Как?! Он быстро поднимается со своего места и бежит за ней. — Пожалуйста, останься. Я люблю тебя.
Чжихе останавливается, некоторое время молчит, поворачивается к нему и ухмыляется.
— Любишь? Любимые так не делают, — Чжихе ставит последний чемодан, и таксист, который ждал внизу, пришёл с помощью. Он молча забирает вещи и лифтом удаляется.
— Чжихе, — голос Джина дрожит, даже истерика мамы так не пугает, как безразличие в глазах жены. Кажется, уже… бывшей.
— Спасибо, — Чжихе криво улыбается. — За всё. Надеюсь, будешь счастлив с… Чонён.
Слова она произносит небрежно, будто выплюнула яд. Нет, она и выплюнула яд, отравила этим ядом его.
— К-как я буду жить без тебя? — Джин пытается держать за руку, на просто цапает рукой воздух. Чжихе делает шаг в сторону двери. А таксист забирает все остальные вещи. — Что я буду делать без тебя?
— Я отправлю тебе документы, — Чжихе надевает пальто и последний раз смотрит на него. — Встретимся в суде.
— Чжихе… Чжихе! Пожалуйста, не покидай меня!
Чжихе слышит этот вопль, закрывает глаза, откуда скатывается солёная влага, но уверенно идёт. Малыш внутри активно пинает, будто чувствует всё. Открывается лифт, и она заходит, а за ней и Джин.
— Помни, что я говорила тебе, — Чжихе чувствует себя как в тупике, а Джин безумно смотрит, даже держит её локоть. — Не зли меня.
— Пожалуйста, подумай ещё раз, — Джин вздрагивает, когда она сбрасывает его руку. — Как наш ребёнок будет жить без отца?
— Поправка: мой ребёнок, — Чжихе облегчённо вздыхает, когда дверь открывается и она быстро, будто бежит, покидает подъезд.
— Пожалуйста, прости, пожалуйста, — Джин уже плачет, не то что он, сама Чжихе рыдает, но уже всё поздно.
— Помни мои слова, — Чжихе садится в такси, а Джин мигом бежит к ней, держится за дверцу машин и что-то шепчет, говорит и обещает. Поздно. — Отстань уже.
— Пожалуйста, — Джин провожает взглядом машину, видит, как она удаляется, и сердце будто обрывается с ней тоже. — Пожалуйста.
Чжихе так громко рыдает, что таксист несколько раз спрашивает у неё самочувствие, предлагает её отвезти обратно, но слышит твёрдое «Нет». Всё. Уже всё. Чжихе начнёт новую жизнь.