Спаянные
Мобильник Чонгукса, издав характерный писк, разряжается, фонарик гаснет и кабина лифта погружается в темноту. Но мы не обращаем на это внимания. Чонгук только крепче прижимает меня к себе, вновь повторяя:
— Прости меня, Лиса.
Я обнимаю Чонгука в ответ за поясницу, укладывая голову ему на грудь. Медленно втягиваю носом воздух, почти кайфуя от такого родного запаха. Я не знаю, как называется парфюм, которым пользуется Чонгук, но он лет с семнадцати не изменяет ему.
Мне не нужны его извинения. Я знаю, Чонгук говорит искренне. Но я изначально хотела иного. Я хотела понять причины его поступка, когда он без объяснений просто бросил меня один на один с произошедшим между нами. Но при этом я была очень обижена на него, да и испугана внезапным возвращением в мою жизнь, в итоге не давая нам шанса обстоятельно поговорить.
— Ты дурак,Чонгук , — тихо произношу я. — И вёл себя по-дурацки.
Чонгук чуть ерошит мои волосы рукой, целует в макушку:
— Согласен. Но справедливости ради, Лисуша-Каркуша, ты последние полгода тоже не отличалась умом и сообразительностью.
Я возмущённо хмыкаю в ответ и шутливо пихаю Чонгука кулаком в бок. Он перехватывает мою руку, склоняется ко мне, утыкаясь носом в шею.
— Знаешь, Лиса, я просто не мог по-другому. Сначала думал, что так нам будет проще. Но после каждой нашей мимолётной встречи понимал, что проще не будет уже никогда. Тогда решил, что попробую объясниться с тобой. Но ты даже смотреть в мою сторону не хотела. И я не знал, как подойти к тебе. Боялся, что разговора не выйдет, и что я только вновь причиню тебе боль. А время шло...
Чонгук замолкает, но лишь для того, чтобы в темноте найти мои губы и поцеловать. Я отвечаю на поцелуй, но отстраняюсь первой, не давая нам возможности слишком увлечься. Молчу, позволяя Чонгуку высказаться до конца.
Он всё правильно понимает. Вновь начинает говорить, осторожно перебирая пальцами мои распущенные волосы:
— А потом я увидел тебя в лифте, тогда, тридцатого декабря. Ты улыбалась моим родителям, болтала с ними. А я отчётливо понял, что это край. Решил, что сделаю всё возможное, чтобы снова услышать от тебя те слова, что ты произнесла, засыпая, в день моего двадцатилетия. Поэтому, когда мама позвонила и сказала, что вы будете встречать Новый год вместе, я... — Чонгук тихо смеётся, — мои друзья до сих пор мне это припоминают. Как я сорвался с места, по пути чуть не опрокинув наряженную ёлку.
— Вот только тактику по моему возвращению ты выбрал странную. Знаешь, это не особо приятно, когда тебя постоянно подкалывают и против воли зажимают по углам, — я говорю с искренним возмущением в голосе, но мои слова тонут в его смехе.
— Лисуша-Каркуша, я тебе уже сегодня говорил, но повторюсь, врать ты не умеешь. Я, конечно, не Казанова, но и не святой, могу отличить, когда девушка дрожит от сдерживаемой страсти, а когда её трясет от злости. Ты, конечно, можешь думать о себе что угодно, но я прекрасно видел твою реакцию на мои прикосновения. А подколы... за них извини. Я никогда не стремился по-настоящему обидеть тебя. Но ты отталкивала меня раз за разом, и тогда я подумал, что рано или поздно мои действия доведут тебя до «белого каления». И ты либо убьёшь меня, либо согласишься, хотя бы на разговор, — Чонгук ещё крепче обнимает меня. — И я оказался прав.
— Прав он оказался... — я ворчу себе под нос, не до конца понимая, как реагировать на подобное признание. Неужели Чонгук и вправду видел меня насквозь? Мне казалось, что я одним свои видом успешно показывала ему своё безразличие. Казалось, что я, как и учил дед, умею скрывать свои истинные эмоции.
От долгого сидения на полу тело затекло. Стараюсь устроиться поудобнее, вытягиваю ноги, в темноте задевая чехол с нардами. Звук перекатывающихся внутри коробки шашек наталкивает меня на интересную мысль.
— Чонгук, скажи, а что бы ты делал, если бы проиграл мне в нарды? Как ты, вообще, решился на такой риск? Ты же знал, что я играю лучше тебя, — жаль, что в темноте не видно выражения лица Чонгука. Было бы интересно понаблюдать за ним.
— Кхм... понимаешь ли, Лиса, ты играешь не так здорово, как думаешь...
Что? А вот это уже очень интересно. Раньше Чонгук выигрывал у меня, хорошо, если один раз из двадцати.
— Ты научила меня играть в нарды и так гордилась тем, что делаешь это лучше меня. Всегда так искренне радовалась каждой своей победе. А я... в какой-то момент понял, что могу обыгрывать тебя чаще, чем проигрывать, но мне было всё равно на победу и...
— Ты поддавался мне всё то время, что мы играли в детстве? — я ушам своим поверить не могу. От возмущения даже забываю дышать.
— Не хотел тебя расстраивать, — слышу в голосе Чонгука виноватые нотки, но даже в темноте понимаю, что он довольно улыбается.
— Ах ты, наглая морда! — с возмущением бью его кулаками по груди. — Так ты с самого начала знал, что я, скорее всего, проиграю. А спектакль-то разыграл, — снова заношу руку, чтобы хорошенько стукнуть этого лгуна, но Чонгук, смеясь, перехватывает мои руки.
— Полегче, Лисуша-Каркуша. Да, приём оказался нечестным, но действенным, — он притягивает меня к себе, пытаясь поцеловать.
Я уворачиваюсь от его губ:
— Может, и лифт ты остановил? — я уже ни чему не удивлюсь.
— Нет, с лифтом это судьба постаралась, — смеясь, говорит Чонгук. — Наверное, ей стало невыносимо больно смотреть на то, как одна милая, но очень вредная девчонка столько времени измывается надо мной, — Чонгук всё-таки дотягивается до моих губ. Целует, не давая мне больше возможности высказаться по поводу его методов покорения женского сердца.
Конечно, я возмущена, что он обманывал меня с этими нардами. Но в глубине души рада, что всё вышло именно так. Не знаю, сколько ещё времени нам бы понадобилось, чтобы объясниться, не застрянь мы в лифте и не придумай Чонгук всю эту афёру со спором.
Чонгук прерывает поцелуй, но не отодвигается от меня. Я ощущаю его дыхание на щеке:
— Но если бы я проиграл, Лиса, — говорит тихо и серьёзно, очень серьёзно. — Тогда я бы впервые в жизни нарушил своё обещание.
Я молчу. Мои сомнения, опасения, раздражение и боль, все те негативные эмоции, что я носила в себе последние два года, словно растворяются, сливаясь с окружающей темнотой.
— Лиса, — голос Чонгука возвращает меня к реальности. — И снова я спрашиваю тебя, давай попробуем ещё раз?Я улыбаюсь, пользуясь тем, что Чонгук не видит моего лица. Внутри так легко. Он был прав, когда говорил, что мы слишком крепко припаяны друг к другу: — Давай начнём с первого свидания?
— Хорошо, — снова пытается поцеловать меня.
Я уворачиваюсь, шутливо произношу:
— До третьего свидания приличные девушки не целуются.
Он издаёт громкий стон:
— Лиса, ты меня точно...
Но Чон не успевает закончить фразу. В кабине вспыхивает свет. Глаза пронзает режущая боль, непроизвольно выступают слёзы. Проходит пара минут, прежде чем я снова привыкаю к яркому свету.
— Неужели нас скоро выпустят, — произношу, с надеждой глядя на Чонгука. Мы всё ещё сидим на полу. Одной рукой он прикрывает глаза, а второй продолжает обнимать меня.
— А мне и здесь неплохо, — улыбается, глядя на меня.
— Эй, вы там живы? — вместе со словами раздаётся стук в стенку лифта. — Нажмите на панели кнопку, я вам скажу какую, — уставший мужской голос, наконец, извещает о скором спасении.
— Да, живы, — Чонгук встаёт, подходит к панели. — Говорите, что нажимать.
Я не вслушиваюсь в дальнейший диалог. Беру пакет и начинаю собирать выставленные на пол покупки из супермаркета.
Лифт приходит в движение. Несколько секунд и его двери раскрываются. Мы провели в нём всего-то пару часов. Но мне кажется, что я прожила пусть маленькую, но целую жизнь. И выходя из этого лифта, ставшего для нас с Чонгуком непроизвольной темницей, я начинаю новый путь. Но не одна. И это наполняет меня каким-то по-особенному тёплым чувством абсолютного счастья. Затёкшие мышцы ноют, но одновременно я ощущаю небывалую лёгкость во всём теле, но что важнее — в сердце и в мыслях.
Оказывается, что лифт останавливается на восьмом этаже. Нас встречает пожилой усатый мужчина. Рассказывает что из-за грозы произошёл сбой в работе электроподстанции. Электричество появилось уже минут двадцать назад, но наш лифт мастер пришёл запускать последним, так как в соседних подъездах застряли пенсионерка и девушка с ребёнком. Мы говорим ему спасибо и, не желая рисковать, идём наверх по лестнице.
Мой мобильник даёт сигнал о том, что пришла смс. Я останавливаюсь, решая взглянуть от кого оно. Оказывается это сообщение о том, что пока я была в заточении с Чонгуком мне трижды звонил Юнги. Значит, в кабине лифта телефон не ловил и отец Чонгука не смог со мной связаться.
Пока ещё до конца не ясная тревога ужом заползает в сердце. Зачем он звонил? Неужели что-то с дедом? Набираю Юнги. Чонгук, видя, что я с обеспокоенным видом кому-то звоню, хмурится, останавливаясь рядом.
— Лиса, — я с удивлением слышу голос Юнги не из телефонной трубки, а откуда-то сверху. Поднимаю голову. Мы почти дошли до десятого этажа, остановившись от лестничной площадки всего на расстоянии нескольких ступенек. Юнги с некоторым изумлением рассматривает нас — полуголого Чонгука и меня, одетую в футболку его сына: — Что с вами случилось?
— В лифте застряли, — отвечает Чонгук. — Почти два часа просидели. Вот буквально минуту назад нас выпустили.
— Я вам звонил...
Внимательно приглядевшись, замечаю, как чуть подрагивают его губы, отмечаю бледность.
— Что-то с дедом? — спрашиваю шёпотом, почти уверенная в том, что ответ окажется положительным.
— Лиса, — Юнги спускается ниже.
— Лиса, произошло резкое ухудшение состояния.Дальше как в тумане, до меня доносятся слова «реанимация», «критическое состояние»...
-//-
Закрываю дверь. Включаю напольную лампу. По прихожей разливается мягкий приглушённый свет. Скидываю балетки, прохожусь по комнатам, прислушиваясь к тишине в квартире.
Непривычно.
Не понимаю, что не так. Откуда это ощущение пустоты? С тех пор, как дед попал в больницу прошло больше месяца. Я даже привыкла жить одна. Да и раньше я часто оставалась без него, когда дедушка мотался по командировкам. Лет с двенадцати, если мне не изменяет память. Тогда мне даже нравилось ощущать себя такой взрослой и самостоятельной.
Звенящая тишина давит на виски. Нет многих звуков, ставших такими привычными за последние дни — тихих шагов, звона чашек, шума воды в ванной...
Я понимаю, чего мне так не хватает. А, вернее, кого. Чонгук почти две недели жил у меня, пока дед был в критическом состоянии. Он практически не отходил от меня ни на шаг, отлучаясь только на учёбу, да и то ненадолго. Наверное, только благодаря его поддержке и заботе, я не свихнулась за те дни, что дед был в реанимации. Пять дней назад дедушку перевели в терапию, а сегодня врач уверенно сказал, что он идёт на поправку.
Возвращаясь домой, мы с Чонгуком решили, что нам обоим нужно хорошенько отдохнуть и прийти в себя. И пошли каждый в свою квартиру.
Я настолько привыкла к Чонгуку, привыкла к тому, что он рядом, что теперь мне физически плохо находиться одной в пустой квартире.
Не хочу так. Я просто больше не хочу жить так, когда моего Чонгука нет рядом.
Решительно иду к входной двери, отперев её, выскакиваю в подъезд. Только на второй ступеньке лестницы понимаю, что забыла обуться. И чёрт с ним! А, поднявшись еще на ступеньку выше, вижу Чонгука, бегом спускающегося вниз.
Мы оба молча замираем на пару мгновений. А потом Чонгук, перескакивая ступеньки, в пару секунд преодолевает разделяющее нас расстояние. Он подхватывает меня, взяв за поясницу и приподняв вверх. Ногами я обвиваю его торс, приникая к нему всем телом.
Чонгук прижимает меня спиной к стене. Я закидываю руки ему за голову, пальцами зарываясь в волосы. Он целует меня. Страстно и напористо. Это даже не горячо — обжигающе. Но мне всё равно мало.
Боги, когда я успела так соскучиться по его губам и рукам?
Мы оба полностью теряем связь с реальностью. Чонгук, продолжая придерживать меня одной рукой, второй пытается задрать рубашку вверх. Не получается и тогда он дёргает за край с такой силой, что пара пуговиц падает на пол.
Я первой прихожу в себя:
— Чонгук, — я отстраняюсь от него, обхватив руками его лицо. Он дышит прерывисто, с трудом фокусируя на мне затуманенный страстью взгляд.
— Я тебя напугал? Прости, я...
— Нет, Чонгук, — я сама безумно хочу его. Желание, горячей лавой разливающееся внизу живота, уже почти причиняет боль, требуя удовлетворения. Я нежно целую его, подтверждая свои слова: — Просто мы в подъезде.
Он обводит взглядом вокруг, словно не сразу узнавая знакомые стены. Усмехается:
— Вот видишь, до чего ты меня доводишь, Лиса? Я теряю голову из-за тебя, — делает шаг вверх по лестнице.
— До моей квартиры ближе, — я останавливаю его.
Чонгук кивает и, не выпуская меня из своих рук, идёт в сторону моей входной двери.
-//-
Чонгук усаживает меня на край комода, стоящего в прихожей. Я первая целую его, запуская ладони ему под футболку. Провожу руками по животу, веду ими вверх, попутно захватывая ткань. Чонгук помогает мне, стягивая её с себя.
Пробегаюсь пальцами по его груди и плечам, получая какое-то нереальное удовольствие уже от того, что просто прикасаюсь к его обнажённой коже. Отвечаю на всё более жаркие поцелуи, понимая, что ещё немного и окончательно потеряю голову.Чонгук отрывается от моих губ, спускаясь к шее, легко прихватывая губами кожу. Руками шарит по моей рубашке, расстёгивая оставшиеся пуговицы. Снимает её с меня, умудряясь при этом вновь целовать в губы и так, что меня пробирает дрожь от макушки до кончиков пальцев на ногах.
Я уже не замечаю, как он снимает с меня бюстгальтер, только чувствуя нежные прикосновения пальцев к груди. Чонгук что-то шепчет мне на ухо, поглаживая соски, но мой затуманенный страстью мозг не воспринимает его слова. Я откидываюсь назад, позволяя Чонгуку целовать мою шею, ключицы, грудь. Опираюсь немного вспотевшей ладошкой о гладкую поверхность комода. Рука соскальзывает, и я задеваю стоящую рядом фоторамку. Она падает на пол. Звук треснувшего стекла возвращает к реальности.
— Думаю, нам пора перебираться в спальню, пока мы тебе всю квартиру не разнесли, — голос Чонгука звучит хрипло.
— Сегодня ты не собираешься останавливаться? — я специально дразню Чонгука, напоминая то, чем наши «обнимашки» закончились в лифте.
— Уж точно не сегодня, Лиса, — он смотрит на меня, обжигая взглядом потемневших глаз. Наклоняется ко мне так, что наши губы почти соприкасаются: — Я хочу, чтобы ты знала, Лиса. Я ни с кем ни разу не встречался с новогодней ночи. Теперь ты моя единственная и клянусь тебе так будет всегда. Всё, что было до тебя, суррогат...
Прикладываю палец к губам Чонгука:
— Мне плевать на всё, что было до меня. Просто забудь.
— Я уже забыл, — Чонгук целует меня, снова поднимая так, чтобы я могла обхватить его ногами, вжавшись в него всем телом. Он идёт в сторону моей комнаты. Если так будет и дальше, я скоро просто разучусь ходить самостоятельно.
-//-
Я лежу на кровати в таком виде, в каком ещё никогда не пребывала ранее. Чонгук не старается сдерживать себя, сразу же стянув с меня остатки одежды, как только мы оказались в постели. Он тоже обнажён и, устроившись между моих бёдер, покрывает моё тело поцелуями, спускаясь всё ниже.
Я чувствую его возбуждение. Это одновременно немного пугает меня, но и словно воспламеняет ещё больше. Понимаю, что больше не могу. Низ живота скручивает тугой пружиной от желания.
— Чонгук, — я пальцами правой руки зарываюсь в волосы на его затылке. Он приподнимает голову, ловит мой взгляд: — Чонгук, я больше не могу. Я хочу, — сглатываю комок, образовавшийся в горле от волнения. — Хочу тебя в себе, я... — под его взглядом начинаю смущаться, а он, как нарочно, расплывается в самодовольной ухмылке.
Чонгук приподнимается выше, нависает надо мной. Шепчет мне в ухо:
— Скажи ещё раз это, Лиса.
— Я хочу тебя, хочу, чтобы ты взял меня, прямо сейчас, — он дразнит меня, наслаждаясь моими словами. А я понимаю, что ещё немного и просто наброшусь на него сама.
Чонгук отстраняется от меня, садится на край кровати, поднимает с пола джинсы. Вижу, что он достаёт из кармана презерватив, слышу шорох разрываемой упаковки.
— А ты подготовился, — говорю с усмешкой, радуясь, что он в отличие от меня не забыл о защите.
— Конечно, — Чонгук возвращается ко мне. Руками осторожно разводит мои согнутые в коленях ноги шире. — Я тебе открою секрет, Лиса, я его таскаю с собой уже дня три, как только стало ясно, что твоему деду лучше, — ладони Чонгука скользят по моим бёдрам, погружая меня почти в эйфорию. — И да, я и сам знаю, я похотливое животное, — он улыбается, глядя на меня.
— Знаешь, в такие моменты, как сейчас, парни обычно говорят что-то романтичное, — медленно произношу я, пытаясь сдержаться от смеха.
— Так я и говорю, — Чонгук целует меня, медленно, тягуче, его руки продолжают блуждать по моему телу. Прикрываю глаза, позволяя себе полностью раствориться в происходящем. Уже словно сквозь пелену слышу: — Я три года по тебе сох, Лиса, — проводит пальцами по щеке, спускаясь к шее, ключицам, груди. — Что может быть романтичнее?
— Возьми меня уже, романтик, — я обхватываю руками плечи Чонгука, прижимаясь к нему как можно ближе. Он с тихим вздохом начинает входить в меня. Делает резкий толчок, замирая. Дикой боли нет, но и до кайфа явно далеко. Сжимаю пальцы, непроизвольно впиваясь ногтями в его кожу.
Чонгук шепчет мне на ухо ласковые успокаивающие слова, целует в губы, опускается к шее. Начинает медленно двигаться, словно прислушиваясь не к своим, а моим ощущениям. Лёгкая саднящая боль отступает на второй план. Мне приятно, и я стараюсь подхватить задаваемый им темп.
Наблюдаю из-под прикрытых ресниц за лицом Чонгука. В какой-то момент он замирает со стоном. По его телу пробегает судорога. Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах невероятную смесь из разных эмоций — нежности, удовольствия, любви. Физически я не получила той разрядки, которой так хотело моё тело, да я особо и не рассчитывала на это в свой первый раз. Но морально... я испытываю полное эмоциональное удовлетворение от осознания того, насколько хорошо со мной моему любимому человеку.
Чонгук ложится рядом со мной, обнимая, шепчет мне на ухо:
— Лиса, я не знаю, за какие заслуги небо подарило мне тебя. Но ты лучшее, что только могло случиться в моей жизни. Я люблю тебя, моя маленькая девочка.
Я улыбаюсь, глядя в его глаза:
— И я тебя.
Я постепенно засыпаю в объятиях Чонгука, будучи точно уверенной в том, что теперь всё встало на свои места. Мы — две половинки, крепко накрепко и навсегда спаянные друг с другом.