Лифт, вино и нарды // liskook

Я, вроде, не из робкого десятка. Не боюсь отсутствия света и не страдаю клаустрофобией. Но понимание того, что я застряла в лифте в абсолютной темноте, заставляет растеряться. Я не только перестаю извиваться под Чоном, пытаясь скинуть его с себя, но, наоборот, вцепляюсь ему в плечи, инстинктивно прижимаясь к его телу.

— Мы застряли? — почему-то говорю шёпотом, ещё и оглядываюсь по сторонам. В темноте, ага.

— Похоже на то, — так же шёпотом отвечает мне Чонгук.

— Надо что-то делать, — изрекаю гениальную мысль.

— Зачем? Мне и так неплохо. Но если хочешь, я могу что-нибудь сделать.

На мою коленку ложится ладонь Чона. Он медленно начинает поднимать руку вверх, оставляя на коже ощущение тепла. Добирается до кромки шорт.

— Ты охренел? Извращенец! — со всей силы отталкиваю Чонгука.

Он, смеясь, наконец, скатывается с меня:

— Почему извращенец-то? У меня нормальная ориентация. И ты так елозила подо мной, что я был бы извращенцем, если бы не отреагировал.

Решаю не развивать тему насчёт его реакций. Молча пытаюсь нашарить руками рюкзак. Натыкаюсь на препятствие.

— Хочешь воспользоваться случаем и полапать меня, Лисуша-Каркуша? — насмешливо спрашивает Чон.

Понимаю, что провела ладонью по его ноге. Отдёргиваю руку, раздражённо шипя:

— И ты ещё спрашиваешь, почему я назвала тебя извращенцем? Ты, вообще, можешь думать о чём-нибудь ещё кроме этого?

— «Этого?» Ты говоришь, как четырнадцатилетняя школьница, — мне кажется или Чон откровенно наслаждается сложившейся ситуацией? — Называй вещи своими именами. Например...

— Чонгук! — повышаю голос, начиная злиться. — Хватит паясничать! Лучше помоги мне. У тебя телефон под рукой?

—...я могу думать о многих вещах, кроме секса, — как ни в чём не бывало продолжает Чонгук. — Но когда ты рядом в этих шортах и мокрой футболке, мой мозг так и норовит отключиться.

— Было бы чему отключаться, — раздражённо огрызаюсь в ответ.

В этот момент Чонгук включает фонарик на мобильнике, направляя на меня. Прикрываю лицо рукой, так как от довольно яркого света глазам становится больно:

— Попробуй связаться с диспетчером, — говорю почти в приказном порядке, махнув рукой в сторону панели с кнопками.

Чонгук поднимается на ноги, следуя моему «приказу». Нажимает одну кнопку, вторую, но ничего не происходит. Тем временем я достаю из рюкзака телефон и встаю рядом с ним.

Чон продолжает истязать кнопки, нажимая все подряд. Бесполезно. Понимаю, что внутри начинает зарождаться паника. От неизвестности. Делаю пару глубоких вдохов, мысленно успокаивая себя.

Чонгук, подсвечивая себе фонариком, читает текст на висящей рядом с панелью памятке для пассажиров:

— Я продиктую номер, набери.

Выполняю просьбу. Он забирает у меня телефон, прикладывая к уху:

— Добрый вечер, а мы тут в лифте застряли...

Внимательно вслушиваюсь в разговор, хотя со стороны Чонгука преимущественно слышны односложные «Да» или «Нет». Наконец, он заканчивает и оборачивается ко мне:

— Ну что, Лиса, нам тут часа три куковать. И это при хорошем раскладе.

-//-

Оставляем включённым фонарик на телефоне Чонгука. Его мощности хватает, чтобы довольно комфортно осветить ту часть кабины, в которой мы располагаемся, устроившись на полу.

Достаю покупки из супермаркета, ставлю в угол, а пакет стелю себе под мягкое место. Чонгук поступает также, только под его задницей оказывается какой-то журнал, который он вынимает из большой спортивной сумки. Видимо успел прихватить её из машины.

Промокшая футболка неприятно холодит тело, и я зябко вожу плечами, чуть растирая их ладонями. Чонгук замечает мои действия. Роется в сумке, протягивает мне какую-то вещь:

— Переоденься, а то ещё не хватало простудиться.

Не без сомнения, но я беру её. Расправляю, пытаясь разглядеть, что Чон мне подсунул.

— Она чистая, — усмехается Чонгук. — Я всегда на тренировку беру запасные вещи, — его рука вновь ныряет внутрь сумки. Он достаёт... что? Ещё одна футболка?

— Ты наложил на сумку заклинание незримого расширения? — усмехаюсь я.

Чон поднимает на меня глаза, улыбается, но молчит.

На какой-то момент я забываю о нашей «вражде», вспоминая, как было здорово когда-то вместе в который раз пересматривать «Гарри Поттера», поедая попкорн.

Чонгук снимает с себя мокрое поло, натягивает вещь, что извлёк из сумки. Оказывается это всего лишь самая обычная белая майка. Задерживаю дыхание. Ему чертовски идёт.

Чон много лет занимается боксом. Не профессионально, для себя. Но эти занятия не прошли даром. Он не выглядит слишком накачанным. У него стройное, подтянутое тело с красивым мышечным рельефом.

Идеальное. Во всяком случае я изъянов не вижу.

Правильные черты лица в сочетании с выразительными темно-карими глазами и густой шевелюрой тёмно-русых волос дополняют картину. И вот перед вами парень, перед которым сложно устоять даже самой рассудительной девушке. Я и не смогла.

Дождавшись, когда он закончит переодеваться и уберёт мокрые вещи в сумку, прошу:

— Отвернись.

Чон усмехается, но не спорит, послушно разворачиваясь лицом к стене.

Я не слишком доверяю этой его сговорчивости. Поворачиваюсь к нему спиной. С облегчением снимаю с себя футболку. Бюстгальтер тоже намок. Решаю избавиться и от него.

Беру футболку Дена. Надо мной на стене висит небольшое зеркало. Случайно бросаю в него взгляд и вижу его лицо. Он ловит мой взгляд в зеркальной поверхности, нагло ухмыляясь.

— Чон Чонгук, я тебя убью, — иногда меня просто трясёт от его нахальства.

— Успокойся, Лисуша-Каркуша, кроме твоей голой спины мне всё равно ничего не видно. Хотя и это лучше, чем пялиться в стену лифта.

Понимаю, что препираться с ним абсолютно бесполезно. Быстро натягиваю футболку и разворачиваюсь обратно. Стараюсь поудобнее устроиться на шуршащем пакете. Ширины кабины хватает, чтобы сидя у стены вытянуть ноги.

Молчим.

Кожей чувствую, что Чон разглядывает меня. Он особо и не скрывает этого.

Украдкой бросаю на него взгляд. Я знаю его всю жизнь. Ему было почти четыре, когда я родилась. Тогда наши семьи ещё не жили в одном подъезде. В этот дом мы переехали позже. Я не помню свою мать, зато одно из самых ранних моих воспоминаний связано с Чоном.

— Каркуша!

— Филя!

— Каркуша, — я, тогда ещё четырехлётняя девчонка, топаю ногой, доказывая свою правоту.

— Филя, — улыбается Ден, наблюдая за мной. Ему восемь, и он просто дразнит меня.

Мы спорим о том, кто из героев «Спокойной ночи, малыши» самый лучший.

— Каркуша! — на глаза наворачиваются слёзы.

— Ну хорошо-хорошо, — Чон сразу соглашается со мной, обнимая. — Буду теперь тебя звать Лисуша-Каркуша.

Чего уж там... большинство моих воспоминаний связано с ним. Он был моим другом, братом, защитником, собеседником...

Я сама всё испортила. Влюбилась в него в свои четырнадцать. А он знатно оттоптался на моём чувстве, когда мне было шестнадцать.

Мы похоронили нашу дружбу вместе.

— О чём задумалась?

Голос Чонгука вытаскивает меня из воспоминаний, возвращая к реальности.

— Да вот думаю, за что мне всё это? Я ведь просто хотела вечером выпить немного вина и лечь спать.

— Нажраться ты хотела, судя по количеству бутылок и аспирину, — он ехидно смотрит на меня. — Ты и здесь можешь заняться тем, что планировала. А я составлю тебе компанию.

Я совсем не уверена в том, что распивать алкоголь в лифте вместе с Чоном — хорошая идея. Но беру бутылку и отвинчиваю крышку. Сделав несколько глотков, передаю Чонгуку.

— Фу, кислятина, — морщится он, отпив из бутылки. Поднеся её к фонарику, рассматривает этикетку. — Розовое сухое? Лучше бы красного полусладкого взяла.

— Простите, что не угодила вам, ваше заносчивое Высочество.

Наклоняюсь вперёд, дотягиваясь до бутылки. Обхватываю пальцами горлышко, но Чонгук не спешит выпускать её из ладони.

— Лисуша-Каркуша, тебе не хватит ли? — ехидно улыбается, вглядываясь в моё лицо. — А то ещё буянить начнёшь, приставать.

Выдёргиваю бутылку.

— Мечтать не вредно, — бурчу под нос. Делаю пару глотков. Мне кажется, или чем больше пью, тем паршивее становится вино? Возвращаю «дешёвое пойло» Чонгуку: — Допивай. И перестань меня так называть! Я уже не маленькая.

Откидываюсь на стенку лифта. Голова немного кружится. Вообще, Чонгук прав. Мне уже хватит. Я из тех, кому не стоит превышать норму в бокал вина. Потому что после второго просто валюсь с ног. Я сильно переоценила свои возможности сегодня, покупая две бутылки пусть и не самого крепкого алкоголя.

Прикрываю глаза, исподтишка наблюдая за Чонгуком. Он закрывает бутылку, отставляет в сторону, так и не притронувшись к оставшемуся вину.

Снова оглаживаю взглядом тело Чона. Он всегда был привлекательным парнем. Даже в подростковом возрасте. Всегда немного выше сверстников, с в меру развитой мускулатурой, благодаря занятиям боксом. Но теперь передо мной не просто симпатичный парень, а молодой мужчина — сексуальный и невероятно притягательный.

— Нравится? — на губах Дениса появляется самодовольная ухмылка.

Отрываю глаза, понимая, что мои взгляды не остались незамеченными:

— Нет.

Чон молча смотрит на меня. Прямо в глаза. Напряжение между нами становится физически ощутимым. На висках выступают капельки пота, а воздух будто загустевает. Я первой отвожу взгляд.

Чон резко поднимается на ноги, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности. Сделав шаг ко мне, присаживается рядом.

Первая реакция — отстраниться, пересесть от него. Сделать всё, лишь бы оказаться подальше. Но я же слишком гордая, чтобы метаться по углам лифта, словно испуганная мышь.

Я само спокойствие. Вот только пальцы рук немного дрожат, и тело как будто в огне. Но это мелочи.

— Лиса, посмотри на меня.

Продолжаю сидеть, не шевелясь, бездумно уставившись взглядом в противоположную стену.

Чон нежно прикасается пальцами к моему лицу, проводит ими по щеке. Берёт за подбородок, осторожно разворачивая меня лицом к себе.

— Лиса, давай попробуем ещё раз. На этот раз по-настоящему, по-взрослому, — Чонгук говорит серьёзно. Предельно серьёзно.

Тогда, в шестнадцать, я сделала два вывода. Первое: никогда больше не связываться с Чон Чонгуком. Второе: никогда больше близко не подпускать к себе таких парней, как Чон Чонгук. Иначе снова будет больно.Очень-очень больно.

Каждая клеточка моего тела отзывается на слова Чонгука. Хочется закричать «да», кинуться ему на шею и целовать, целовать, целовать его, пока лёгкие не разорвёт от недостатка воздуха.

— Не стоит, Чонгук, — голос почти не дрожит. Я умею держать свои эмоции в узде. Спасибо деду за его воспитание.

Чон убирает руку:

— Почему с тобой всегда так сложно, Лиса? Тебя же тянет ко мне, я...

— Нет, — резко обрываю Чонгука. — У меня давно к тебе перегорело, — вижу как на его губах появляется саркастическая улыбка. Он мне не верит, и почему-то это нереально бесит. Хочется доказать ему свою правоту: — И, вообще, у меня парень есть.

Чонгук начинает смеяться. Нет, не так. Хохотать, запрокинув голову и утирая выступившие от смеха слёзы.

Понимаю, что выдала себя со всеми потрохами. Как и дед, я не люблю врать. И не умею. И Чон это знает.

— А ты не только алкоголичка, но ещё и врушка. Оказывается, я плохо тебя знаю, Лисуша-Каркуша, — просмеявшись, Чон вновь смотрит на меня, становясь серьёзным. — Нет у тебя никакого парня и не было никогда.

Мне бы заткнуться и не развивать эту дурацкую тему про воображаемого парня. Но я продолжаю ерепениться. Зачем?

— Тебе-то откуда знать?

— Уж поверь, если бы у тебя кто-то был, я бы знал. А с первым встречным трахаться — это не про тебя, — Чон касается моего правого предплечья. — И потому переходим ко второму возражению, — он ведёт пальцами вверх, постепенно добираясь до плеча, а потом и до ключицы.

Пытка. Невыносимо приятная пытка.

— Если у тебя всё перегорело, Лиса, — наклонившись, еле слышно выдыхает мне в ухо Чон, — то почему твоя кожа мурашками покрывается, когда я к тебе прикасаюсь? Почему твоё сердце так быстро бьётся? Ты знаешь ответ, Лиса? Я знаю.

Чон не прав сейчас в одном. Моё сердце не бьётся. Ещё немного, и я просто умру в этом грёбаном лифте. От того, что оно разорвётся на сотни кусочков от эмоций, которые я из последних сил пытаюсь сдержать в узде.

Наплевав на гордость, резко отстраняюсь от Чонгука, отползая в сторону:

— Я знаю одно, Чон Чонгук, я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Слышишь?! — повышаю голос, надеясь, что так он не будет звучать слишком жалко.

Опираюсь спиной на стену, задевая чехол с нардами. Он падает, привлекая наше внимание громким звуком из-за перекатившихся внутри шашек.

— Хорошо, Лиса, — голос Чонгука звучит с какой-то отчаянной решимостью. — Но только, если ты у меня выиграешь.

— О чём ты? — хмурюсь, не понимая какого ещё подвоха ожидать от Чонгука.

— О нардах, — он кивает в сторону опрокинувшейся коробки. — Сыграем партию. Если ты выиграешь, то я забуду о твоём существовании.

— Ты серьёзно? — недоверчиво щурюсь я.

— Абсолютно, — невозмутимо отвечает Чонгук.

Я вижу, что Чон предельно сосредоточен, его взгляд отражает решимость. Его предложение кажется мне абсурдным, каким-то нелогичным. Безумным. Но... заманчивым.

— А если я проиграю? — внимательно слежу за реакцией Чона. Хочу убедиться, что он и вправду не шутит

Тогда я тебя поцелую. Соглашайся, Лиса. Ты ничем не рискуешь, всего-то простым поцелуем, — в глазах Чонгука появляются хитрые искорки.

Я слишком хорошо знаю его, чтобы поверить в то, что всё будет таким простым, как он описывает.

— Просто поцелуй? — уточняю с нескрываемым сарказмом в голосе.

— Ну не просто, — Чон улыбается, видя моё сомнение. — Если ты проиграешь, то позволишь поцеловать себя так, как я захочу, не сопротивляясь и не прерывая поцелуя.

Усмехаюсь, выслушав условие Чона:

— Ты точно оставишь меня в покое, если проиграешь?

— Да, обещаю, — последнее слово нелегко ему даётся.

Знаю, Чон умеет держать обещания. Овчинка определённо стоит выделки. Я хорошо играю в нарды. Я выигрывала у Чонгука сотню раз, если не тысячу. И я смогу пережить один поцелуй, даже если проиграю.

— Хорошо, согласна.

Достаю нарды из чехла. Кладу доску между нами.

Мы готовы.

Чонгук пристально смотрит на меня. Вижу, как он напряжён. Он так сильно сжимает ладонь с игральными костями в кулак, что вены на предплечьях вздуваются, отчётливо выступая под немного загоревшей на майском солнце кожей.

— Я очень хочу, чтобы ты проиграла, Лиса. И ты проиграешь. Я буду играть, как бог. И я выиграю, — он повторяет это, словно мантру, перекатывая кости в пальцах.

Его голос как будто гипнотизирует меня. Я впервые задумываюсь о том, а что могло бы быть, если бы я приняла его предложение? Попробовать ещё раз. По-настоящему, по-взрослому...

Мои пальцы дрожат, когда я делаю свой первый ход.

Чонгук хочет выиграть.

А чего хочу я?