Научи меня любить

Кабинет директора пах пылью, старыми бумагами и тем особенным запахом казённого учреждения, который въедается в стены на десятилетия. Этот запах смешивался с дешёвым освежителем воздуха, которым уборщица пыталась перебить неизбежную затхлость, и получалась та самая неповторимая школьная атмосфера, которую Кира ненавидела больше всего. Тяжёлые шторы на окнах были наполовину задёрнуты, пропуская мутный серый свет, который делал помещение ещё более унылым и давящим. На стенах висели портреты бывших директоров - строгие лица в рамках из тёмного дерева смотрели на происходящее с немым осуждением, будто они знали, что здесь творится, и не одобряли этого. Старые фотографии выпускников, пожелтевшие от времени, покрывали противоположную стену, и Кира смотрела на них, когда хотела отвлечься. Десятки лиц, десятки судеб, и ни одна из них не была похожа на её.

Кира сидела на жёстком стуле у стены, сложив руки на коленях, и смотрела прямо перед собой. Стул был неудобным - слишком высоким для её роста, так что ноги почти не доставали до пола. Деревянная спинка впивалась в позвоночник, оставляя после себя тупую боль, но Кира не пыталась устроиться удобнее. Она не замечала дискомфорта. Как и многого другого. Она научилась отключать ощущения, когда это было нужно, превращая тело в безразличную оболочку, которая просто ждала.

Справа от директорского стола стояла Ольга Владимировна. Она пришла сразу, как только услышала о случившемся, и теперь стояла неподвижно, скрестив руки на груди, готовая вмешаться в любой момент. Её лицо было напряжённым, но она держала себя в руках, понимая, что любое неосторожное слово может усугубить ситуацию. Рядом с ней, чуть ближе к столу, стояла Атом. Она смотрела на Киру с неприкрытой неприязнью. Она ждала момента, когда можно будет наконец избавиться от этой проблемной ученицы.

Напротив, через весь кабинет, у стола директора стояла женщина. Высокая, грузная, с растрёпанными волосами и размазанной тушью под глазами. Её руки дрожали - то ли от гнева, то ли от хорошо сыгранного волнения. На ней было дорогое пальто, которое явно стоило больше месячной зарплаты учителя, и туфли на высоком каблуке, совершенно не предназначенные для быстрой ходьбы по школьным коридорам. Она постоянно поправляла воротник пальто и одёргивала юбку - нервные жесты, которые выдавали её состояние. Или мастерскую игру актрисы, которая знает свою роль от начала и до конца.

Она кричала.

- Вы видели, что она сделала?! Моя дочь лежит в медпункте! Сотрясение! У неё синяки! Она даже встать не может! А эта... эта тварь сидит и улыбается!

Женщина ткнула пальцем в сторону Киры. Палец дрожал, ноготь был покрыт ярко-красным лаком, который уже начал облезать на кончиках. Кира не улыбалась. Она просто сидела. Лицо её было пустым, как белый лист бумаги. Ни страха, ни вины, ни раскаяния. Только усталость. Глубокая, бездонная усталость, которую не скрыть никакой маской.

- Я требую наказания! - голос женщины сорвался на визг, она ударила кулаком по столу директора. - Я вызову полицию! Я напишу заявление! Пусть её исключат! Пусть её поставят на учёт! Пусть ответит за то, что сделала! Моя дочь не просто так пострадала!

Директор школы, мужчина лет пятидесяти с усталым лицом и вечно озабоченным выражением, поднял руки в примиряющем жесте. Его звали Игорь Петрович, и он работал в этой школе уже двадцать лет - достаточно, чтобы видеть всякое, но недостаточно, чтобы ко всему привыкнуть. На его столе лежали стопки бумаг, органайзер, забитый ручками, и фотография в рамке - жена и двое детей, счастливые, улыбающиеся, застывшие в моменте, который не имел ничего общего с тем, что происходило в кабинете. Эта фотография казалась насмешкой над хаосом, который творился вокруг.

- Успокойтесь, пожалуйста, - сказал он, и в голосе его слышалась та особенная усталость, которая появляется после долгих лет работы с людьми. - Мы разберёмся. Сядьте, прошу вас.

- Я не сяду! Моя дочь пострадала! - женщина продолжала стоять, расставив ноги и уперев руки в бока. Поза была воинственной, агрессивной, рассчитанной на то, чтобы подавить любого, кто окажется напротив. Она явно привыкла добиваться своего именно таким образом - давлением и громким голосом. Её плечи были напряжены, подбородок вздёрнут, и казалось, что она готова броситься в атаку в любую секунду.

Кира перевела взгляд на женщину. Спокойно. Без эмоций. Она смотрела на неё так, будто рассматривала экспонат в музее. Будто эта женщина была частью спектакля, который Кира смотрела со стороны, сидя в зрительном зале. Ей было интересно наблюдать - как далеко зайдёт этот спектакль, какие слова будут произнесены, какие жесты сделаны. Она изучала каждую деталь: как дрожит подбородок женщины, как блестят её глаза, как она сжимает кулаки, как дёргается её левое плечо при каждом слове. Всё это было слишком хорошо отрепетировано. Или слишком искренне.

- Успокойтесь, - тихо сказала Ольга Владимировна, делая шаг вперёд. - Мы разберёмся. Кира сейчас всё объяснит.

- Что она может объяснить?! - закричала женщина. - Она толкнула мою дочь!

- Я не толкала, - спокойно сказала Кира.

- Врёшь!

- Хватит, - сказал директор, поднимая руку. - Кира, расскажи, что произошло.

Кира пожала плечом. Левым. Небрежно.

- Я вышла из уборной, - сказала Кира. - Она просто пробежала мимо меня и упала. Вернее, она не упала. Она легла. Сама. На пол. И закричала.

- Что?! - женщина опешила. - Ты врёшь! Моя дочь никогда...

В этот момент дверь кабинета открылась, и на пороге появилась девушка. Невысокая, с тёмными волосами, собранными в хвост, и заплаканными глазами. Она держала в руках телефон, который нервно сжимала, и выглядела так, будто её только что стошнило от переживаний. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но в них не было настоящей боли. Только хорошо сыгранное волнение.

- Простите, - сказала она дрожащим голосом, обращаясь к директору. - Я слышала, что здесь происходит... и я не могла молчать.

Директор нахмурился.

- Кто вы? И что случилось?

- Я одноклассница Веры, - сказала девушка, и слёзы потекли по её щекам. - Я всё видела. Я шла за ней, когда это случилось. Я видела, как Барсова выбежала из уборной и толкнула Веру с лестницы. Вера упала и ударилась головой об пол. А Барсова просто стояла и смотрела. Я хотела подбежать, но было уже поздно.

Она замолчала, прижимая руку к губам.

- Я не знала, что делать, - продолжала она. - Мне было так страшно. Вера лежала на полу, а Барсова стояла на лестнице, приближаясь к ней. Я думала, она снова ей что-то сделает. Я просто замерла от страха.

Женщина бросилась к ней.

- Вы видите?! Моя дочь не врёт! Свидетель появился! Вы слышали?!

Атом сделала шаг вперёд, её лицо было торжествующим.

- Игорь Петрович, - сказала она, обращаясь к директору. - Мы не можем игнорировать это. У нас есть свидетель. Девочка утверждает, что видела, как Барсова толкнула Веру. Это серьёзное обвинение.

- Я не толкала её, - повторила Кира.

- Это твои слова против слов Веры и её одноклассницы, - сказала Атом. - И я склонна верить им. Они плачут. У них нет причин врать. А ты сидишь с этим пустым лицом и отрицаешь очевидное.

Ольга Владимировна шагнула вперёд, вставая между Кирой и Атомом.

- Мы не знаем, что произошло, - сказала она твёрдо. - У нас нет доказательств. Камер нет. Свидетелей, кроме этой девочки, нет. Мы не можем наказывать Киру только на основании слов.

- Но две девочки говорят одно и то же! - воскликнула Атома. - Вера и её одноклассница! Они обе видели, как Барсова толкнула Веру!

- Они подруги, - сказала Ольга Владимировна. - Они могут говорить одно и то же, потому что договорились. У нас нет доказательств.

И в этот момент дверь кабинета снова открылась.

На пороге стояла медсестра Марина Сергеевна. Всё в том же белом халате, который был немного велик и свисал с плеч, как мешок. В руках она держала планшет с медицинской картой, но выглядела она совсем иначе, чем обычно. На её лице не было ни тени сомнения. Только профессиональная озабоченность, которую она надевала вместе с халатом каждое утро. Она поправила очки на переносице и открыла планшет.

- Марина Сергеевна, - обратился к ней директор. - Вы как раз вовремя. Что с девочкой? Мы должны знать точно.

Медсестра посмотрела на женщину, потом на Киру, потом снова на директора. Её голос был ровным, без эмоций, как будто она зачитывала список продуктов на обед.

- У девочки сотрясение мозга, - сказала она. - Явные клинические признаки: головокружение, тошнота, дезориентация. Зрачки реагируют с задержкой. Рефлексы ослаблены. Гематомы на руке и плече подтверждают удар. Предварительный диагноз - сотрясение средней степени тяжести. Ей нужен строгий постельный режим и наблюдение врача минимум неделю.

- Я же говорила! - взвизгнула женщина. - Я же говорила! Она толкнула мою дочь! У неё сотрясение! Это уголовное преступление! Это статья! Вы слышали?!

Кира медленно подняла на медсестру взгляд. Внутри что-то ёкнуло. Не страх. Предчувствие. Холодное, липкое, которое начало расползаться по телу откуда-то из груди.

- Вы уверены? - спросил директор.

- Абсолютно, - ответила она. - Я работаю в школе пятнадцать лет, Игорь Петрович. Сотрясение я не перепутаю ни с чем.

Кира смотрела на медсестру, и в её взгляде появилось что-то новое. Холодное. Оценивающее. Она знала эту женщину. Марина Сергеевна всегда была спокойной, нейтральной. Никогда не вмешивалась в конфликты, никогда не принимала чью-то сторону. И вдруг - такая уверенность. Такая чёткость. Такая готовность дать показания.

«Она врёт, - поняла Кира. - Или её заставили врать»

Атом шагнула вперёд, торжествующе глядя на директора.

- Игорь Петрович! У нас есть свидетель и медицинское заключение! Мы не можем игнорировать это! Я требую принять меры!

Ольга Владимировна сжала губы. Она перевела взгляд на медсестру, пытаясь найти в её лице хоть тень сомнения, но не нашла. Тогда она повернулась к директору.

- Игорь Петрович, - сказала она, и голос её стал твёрже, - даже при наличии свидетелей и медицинского заключения, мы не можем утверждать, что Кира совершила это действие. Медицинское заключение говорит о том, что девочка упала, но не говорит, кто её толкнул. Свидетели - подруга пострадавшей. Её слова могут быть предвзятыми. У нас нет ни видеозаписей, ни независимых свидетелей. Я прошу вас не торопиться с выводами.

- Ольга Владимировна, - перебила Атома, - вы защищаете её только потому, что она ваша любимица. Вы закрываете глаза на очевидное.

- Я защищаю справедливость, - ответила Ольга Владимировна, сверкнув глазами. - И я не позволю, чтобы невиновного человека наказывали на основании слов, которые ничем не подтверждены.

- Но девочка пострадала! - закричала женщина. - У неё сотрясение! Она лежит в медпункте! А эта тварь сидит и улыбается!

- Я не улыбаюсь, - тихо сказала Кира, но её голос потонул в общем шуме.

- Я требую вызвать её родителей! - продолжила женщина. - Пусть они приедут и посмотрят, что из дочь натворила! Или вы боитесь, что они узнают правду?

Директор поднял руку.

- Хватит! - сказал он. - Я вызову отца Киры.

Ольга Владимировна резко повернулась к нему.

- Игорь Петрович, я прошу вас, дайте мне время. Я поговорю с Кирой, мы разберёмся. Вызов отца только усугубит ситуацию.

- Я уже принял решение, - сказал директор, снимая трубку. - Это его дочь. Он должен быть здесь.

- Но, Игорь Петрович... - начала Ольга Владимировна.

- Я всё сказал, - перебил её директор. - Это не обсуждается.

Он начал набирать номер. Кира смотрела на его пальцы, двигающиеся по кнопкам, и чувствовала, как внутри неё разрастается холодная пустота.

Гудки. Один. Два. Три.

- Алло, - ответил голос. Сонный. Равнодушный. Холодный.

- Здравствуйте, это директор школы Киры Барсовой, - сказал Игорь Петрович. - У нас случился инцидент, нам нужно ваше присутствие. Ваша дочь подозревается в нападении на другую ученицу.

На том конце повисла тишина.

- Я понял, - сказал голос. - Буду через полчаса.

- Хорошо, мы ждём.

Директор положил трубку и посмотрел на Киру.

- Твой отец едет.

Кира ничего не сказала. Она просто сидела, сложив руки на коленях, и смотрела в стену.

Прошло полчаса. Женщина сидела с одноклассницей её дочери, которая всё ещё всхлипывала, хотя слёз уже не было. Атом стояла у стола, поглядывая на часы. Ольга Владимировна стояла рядом с Кирой, положив руку на спинку её стула - жест поддержки, который Кира чувствовала, но не могла принять.

И когда дверь кабинета открылась, Кира подняла голову.

На пороге стоял Владимир Сергеевич Сперанский.

Высокий, подтянутый, в дорогом тёмно-синем пальто и идеально начищенных ботинках. Его лицо было непроницаемым, холодным, как мраморная маска. Он выглядел так, будто пришёл на деловую встречу, а не в школу к дочери. Его глаза были пустыми, безжизненными, и он смотрел на всех так, будто они были мебелью. Он пришёл усталым. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, и казалось, что он не спал несколько дней. Или ему просто было всё равно.

Взгляд его был колючим, неприятным - таким, от которого хотелось отшатнуться. Он обвёл присутствующих одним коротким взглядом, и каждому показалось, что он видит их насквозь. Или не видит вовсе.

- Владимир Сергеевич! - воскликнул директор, вскакивая с места. - А мы вас ждали! Проходите, пожалуйста!

Старик не стал пожимать ему руку. Он медленно прошёл в кабинет, остановился в центре, и снова обвёл всех взглядом. Он задержал взгляд на женщине, потом на однокласснице Веры. На Киру он не посмотрел. Вообще. Будто её не было в комнате.

- Что происходит? - спросил Старик. Голос его был ровным, усталым, безразличным.

Директор поспешил объяснить ситуацию, пересказывая показания свидетелей и заключение медсестры. Старик слушал, не перебивая, скрестив руки на груди. Когда директор закончил, Старик посмотрел на него холодным взглядом.

- У вас есть два свидетеля - подруги пострадавшей, и заключение медсестры. Но у вас нет ни камер, ни независимых свидетелей, - сказал он. - Вы не можете исключить мою дочь. Вы не можете поставить её на учёт. Это незаконно.

- Но её вина очевидна! - закричала женщина.

- Ничего не очевидно, - сказал Старик. - Если бы у вас были доказательства, вы бы уже вызвали полицию. Но вы не вызываете, потому что знаете - ничего не докажете.

- Мы вызовем! - закричала женщина.

- Вызывайте, - спокойно сказал Старик. - Посмотрим, что они скажут.

Он повернулся к директору.

- Меня вызвали. Я приехал. У меня было десять минут, которые я уже потратил на этот цирк. Если у вас есть ко мне вопросы, звоните моим секретарям. А сейчас я хочу поговорить с дочерью наедине.

Женщина хотела что-то сказать, но директор взял её за локоть.

- Пойдёмте, - сказал он тихо. - Мы поговорим отдельно. Я понимаю ваши чувства.

Он вывел женщину и одноклассницу Веры из кабинета. Атом пошла следом, бросив на Киру последний холодный взгляд. Ольга Владимировна замешкалась, но Старик взглянул на неё так, что она тоже вышла, закрыв за собой дверь.

Когда дверь закрылась, в кабинете остались только Кира и Старик.

Старик подошёл к одному окну. Медленно закрыл жалюзи. Потом подошёл ко второму - тоже закрыл. Стало темно и душно. Серый свет почти перестал проникать в кабинет.

Но Кира не боялась.

Страшно было раньше. Когда он уходил, оставляя их с Димой с матерью. Когда он исчезал на месяцы. Когда он даже не звонил на их с братом дни рождения. А теперь - всё равно. Она давно перестала ждать от него чего-то.

Старик повернулся к ней. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась усталость. Или раздражение. Или холодная злость.

- Меня вызывали в школу, - спокойно сказал Старик, стоя напротив Киры. - Ты же знаешь, как я ненавижу это - терять время впустую.

- Знаю, - сквозь зубы ответила она.

Как же отец её раздражал. Видом, голосом, просто фактом своего существования. Он стоял здесь, в этом кабинете, и делал вид, что ему есть до неё дело. Но она знала правду. Он приехал не ради неё. Он приехал, потому что его вызвали. Потому что его имя было связано с ней.

- Деньги никто не возместит, - продолжал Старик. - К тому же я был вынужден слушать этих глупых куриц. Не находишь, что это унизительно?

Кира пожала плечами.

- Я не просила тебя приезжать.

- Меня вызвали, - сказал он. - Ты не оставила мне выбора.

- Ты всегда оставляешь себе выбор, - сказала Кира. - Ты просто решил приехать, чтобы показать, какой ты заботливый отец. Чтобы никто не думал, что тебе всё равно.

- Дрянь! - голос Старика стал резче, холоднее.

Он подошёл ближе. Остановился прямо перед ней. Его глаза были пустыми, холодными, и в них не было ни капли тепла. Только раздражение и усталость.

- Ты меня позоришь, - сказал он тихо. - Ты позоришь моё имя. Ты даже не можешь вести себя нормально в школе. Ты создаёшь проблемы. Всегда создаёшь проблемы. Я устал от тебя.

Он резко схватил её за плечо - так сильно, что острая боль пронзила руку, будто её проткнули раскалённой спицей. Пальцы впились в плечо, оставляя следы, которые обещали превратиться в синяки. Кира сжала зубы, стараясь не издать ни звука.

- Смотри на меня, когда я говорю с тобой! - сказал Старик.

Кира подняла голову и посмотрела на него. В её взгляде не было боли. Только холод. Только пустота. Только ненависть, которую она носила в себе все эти годы.

И в следующую секунду он ударил её.

Резко, сильно, точно - под дых, в солнечное сплетение, туда, где боль была самой острой. Удар был рассчитанным, профессиональным - он знал, как и куда бить, чтобы было больнее. Чтобы она согнулась пополам, чтобы перед глазами потемнело. Чтобы она не могла дышать, но при этом внешне не было заметно следов.

Кира согнулась пополам, хватая ртом воздух. Перед глазами потемнело, в ушах зашумело. Она слышала только собственное дыхание - прерывистое, хриплое.

- Встала прямо, - велел Старик. - Быстро.

Кира с трудом разогнулась. Лёгкие горели, в груди всё сжалось, но она выпрямилась. Она не давала ему удовольствия видеть, как она страдает. Она не давала ему этой победы.

И он ударил снова.

Пощёчина. Сильная, звонкая. Голова Киры дёрнулась в сторону, и она почувствовала вкус крови на губе. Но она не издала ни звука. Ни крика. Ни стона. Она просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как горит щека, как кровь стекает по подбородку.

Старик смотрел на неё. Его рука всё ещё была поднята.

Кира молчала.

Она не могла говорить. Не потому что боялась. Потому что внутри неё всё кипело, и если бы она открыла рот, она бы закричала. Или расплакалась. Но она не могла позволить себе этого. Не сейчас.

Кира смотрела на него.

Она ненавидела себя за то, что не могла ударить в ответ. За то, что не могла защитить себя. За то, что её тело всё ещё помнило эти удары, помнило эту боль, помнило страх, который она испытывала в детстве.

- Ещё раз меня в школу вызовут, - сказал Старик, и голос его стал тише, но от этого ещё страшнее. - Пеняй на себя. Это последнее предупреждение. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Я не шучу. Ты меня знаешь.

Кира знала.

Она знала его слишком хорошо. Знала, что он не шутит. И что он способен на многое. Она видела это. Она чувствовала это на своей коже.

Старик поправил костюм перед зеркалом, которое висело на стене. Он провёл рукой по волосам, одёрнул пиджак, и снова стал выглядеть как респектабельный бизнесмен, а не как человек, который только что бил свою дочь. Он даже не взглянул на неё, когда повернулся.

- Козел, - прошептала Кира себе под нос, едва слышно.

Старик не услышал. Или сделал вид, что не услышал. Он просто развернулся и вышел из кабинета, не оглядываясь. Дверь за ним закрылась, оставляя Киру одну в темноте.

Она стояла посреди кабинета, согнувшись от боли, чувствуя, как горит щека, как кровь стекает по губе, как ноет плечо. Она слышала, как за дверью стихают шаги отца.

И внутри неё закипало что-то холодное.

Она медленно выпрямилась, провела рукой по лицу, стирая кровь. Она не плакала. Она не дала бы ему этой победы.

Она подошла к двери и открыла её.

В коридоре её ждала Ольга Владимировна. В руках она держала сумку Киры - чёрную, потёртую, которую Кира оставила в классе. Она стояла, прислонившись к стене, и её лицо было бледным, встревоженным. Увидев Киру, она шагнула вперёд.

- Кира! - сказала она, протягивая сумку. - Я принесла твои вещи. Ты как? Что случилось? У тебя кровь...

Кира взяла сумку, не глядя на неё.

- Всё в порядке, - сказала она, и голос её был ровным, пустым.

- Кира, - сказала Ольга Владимировна, пытаясь поймать её взгляд. - Я знаю, что тебе сейчас тяжело. Я не знаю, что именно произошло в кабинете, но я видела, как он вышел. Ты должна понимать, что...

- Я понимаю, - перебила Кира. - Всё понимаю. Спасибо.

- Подожди, - сказала Ольга Владимировна. - Ты не можешь просто так уйти. Давай я провожу тебя до дома. Или вызову такси.

- Я в порядке, - сказала Кира. - Правда.

Она сделала шаг в сторону, обходя учительницу.

- Кира! - крикнула Ольга Владимировна ей вслед. - Пожалуйста, не уходи! Мы должны поговорить!

Но Кира уже уходила.

Она не оглянулась. Она не хотела, чтобы Ольга Владимировна видела её лицо. Не хотела, чтобы та заметила, как дрожат её губы. Как слёзы уже подступают к глазам, хотя она изо всех сил пытается их сдержать.

Она вышла на улицу и начала набирать номер брата.

Гудки. Один. Два. Три. Четыре. Пять.

- Абонент недоступен, - сказал механический голос.

Кира сжала телефон в руке. Она набрала снова. Снова гудки. Снова тишина.

Она позвонила Лёхе. Гудки. Долгие. Пустые. Он не отвечал.

Она позвонила Валу. «Абонент временно недоступен».

Она позвонила Полине. Даже Полине. Гудки. И снова тишина.

Никто не брал трубку.

Кира шла по улице, не разбирая дороги. Ветер дул в лицо, холодный, резкий, но она не чувствовала его. Она чувствовала только металлический привкус во рту - кровь, которая всё ещё сочилась из разбитой губы. Она провела рукой по подбородку. Пальцы стали влажными, красными. Она поспешно вытерла их о джинсы, оставляя тёмные разводы на ткани.

Она снова позвонила брату. Тишина.

Кира шла и шла, чувствуя, как внутри неё что-то ломается. Как та стена, которую она строила годами, начинает трескаться. Как слёзы подступают к глазам, хотя она не хотела плакать. Она никогда не хотела плакать.

Она резко споткнулась обо что-то - камень, неровность асфальта, собственную ногу - и упала. Колени ударились об асфальт, острые камни впились в кожу. Она почувствовала боль - тупую, ноющую. Но боль от падения была ничем по сравнению с тем, что творилось у неё внутри.

Она сидела на холодном асфальте, чувствуя, как горят колени, как кровь смешивается с грязью. И в этот момент она почувствовала, как глаза защипало от накативших слёз. Она зажмурилась, пытаясь сдержать их, пытаясь сохранить контроль. Она не хотела плакать. Она не могла позволить себе плакать. Не здесь. Не сейчас.

Но слёзы всё равно потекли.

Тихо. Беззвучно. Они стекали по щекам, смешиваясь с кровью, оставляя солёные следы на разбитых губах.

Кира сидела на асфальте, обхватив себя руками, и плакала. Плакала от боли. От унижения. От одиночества, которое сжирало её изнутри. От того, что никто не взял трубку. Что она была одна. Что даже те, кто должен был быть рядом, оставили её. Плакала от того, что отец ударил её, и она не могла ничего сделать. Что она боялась его. Что этот страх никогда не исчезнет. Плакала, потому что устала. Устала быть сильной. Устала прятаться за маской безразличия. Устала делать вид, что ей всё равно.

Она сидела на холодном асфальте, сжимая телефон в руке, и чувствовала, как мир рушится вокруг неё.

И в этот момент она услышала шаги. Кто-то приближался к ней.

Кира подняла голову, вытирая слёзы, пытаясь снова натянуть маску.

***

Руслан вышел из школы, застёгивая на ходу чёрную кожаную куртку. День выдался паршивый - с самого утра всё валилось из рук, настроение было ниже плинтуса, и даже привычная сигарета не приносила облегчения.

Он вышел на крыльцо школы и остановился, прислонившись плечом к холодной колонне. В кармане куртки нащупал пачку сигарет, вытащил одну, закурил. Глубоко затянулся, чувствуя, как никотин разливается по телу, немного успокаивая раздражение. Он стоял на верхней ступеньке, глядя на школьный двор, где уже почти никого не было. Серая мгла окутывала деревья и скамейки, делая всё вокруг каким-то призрачным, ненастоящим.

К нему подошли двое - Илья и Артём. Они были его приятелями ещё с прошлого года, когда они вместе зависали в гаражах и курили за школой. Артём был высоким, с вечно взлохмаченными волосами и наглой улыбкой, которая не сходила с его лица. Он был тем, кто всегда подшучивал над другими, но сам не выносил, когда шутили над ним. Илья - пониже, коренастый, с хитрым прищуром и привычкой всё переводить в шутку. Они не были его друзьями в полном смысле этого слова, но они знали его планы. Они знали, зачем он здесь. И они не упускали возможности подколоть его.

- Ну чё, Руслан? - спросил Артём, подходя ближе и хлопнув его по плечу так, что сигарета чуть не выпала из пальцев. - Как успехи? Охмурил уже сестрёнку Барса?

Он заржал, громко, противно, и Илья подхватил его смех, хлопая себя по колену. Их смех разносился по пустому двору, отражаясь от стен школы.

- Да ладно, чего ты! - продолжал Артём, не унимаясь.- Уже есть результаты?

- Не томи, рассказывай! - подхватил

Илья, подмигивая. - Она уже в твоих сетях? Или ты всё ещё пытаешься пробить эту барсовскую броню? Говорят, она вообще неприступная. Как ледяная стена.

- А мы с самого начала говорили, - усмехнулся Артём, засовывая руки в карманы и покачиваясь на пятках. - Мы говорили, что идея твоя - та ещё авантюра. Что ты вляпаешься, что это плохо кончится. Но ты же упёртый, Руслан, тебя не переубедишь.

- Как бы тебя Барс не прибил, когда узнает, - добавил Илья, но в его голосе не было предупреждения, только насмешка. - А он узнает. Такие вещи не остаются в тайне. Это же не просто девчонка. Это его сестра.

- Да он с ума сойдёт, если узнает, что ты к его сестре клеишься, - сказал Артём. - Помнишь, как он того парня в прошлом году... просто за то, что тот на неё посмотрел? А ты тут с планами... я бы на твоём месте уже копал себе могилу.

Руслан молчал, глядя на них сквозь серую пелену дыма. Внутри закипало раздражение. Он знал, что они правы. Он знал, что это опасно. Но он не мог остановиться. Он не мог отказаться от своего плана. Барс должен был заплатить. И Кира была единственным способом ударить по нему.

Но сегодня смех приятелей звучал особенно неприятно. Он чувствовал, как они тычут его в его неудачу, в то, что его план буксует. И это бесило его сильнее, чем он хотел признаться. Он вспомнил, как она смотрела на него на той неделе - холодно, пусто, как будто он был пустым местом. Как будто его вообще не существовало. И это задело его. Задело больнее, чем он мог себе представить.

- Очень смешно, - процедил Руслан сквозь зубы, ещё раз затягиваясь сигаретой. - Прямо юмористы мирового уровня. Вы закончили?

- Да ладно тебе, Рус! - Артём снова пихнул его в плечо. - Мы же по-дружески. Просто интересно, как продвигается твоя великая месть. Мы хотим знать, когда уже можно будет поздравить тебя с победой.

- Ага, - подхватил Илья. - Или нам придётся покупать тебе цветы на похороны после того, как Барс до тебя доберётся? Нам нужно знать, готовить деньги на венок или на шампанское.

Руслан стряхнул пепел и посмотрел на них холодным взглядом, от которого даже Артём на секунду притих. В этом взгляде было что-то такое, что заставляло замолкать даже самых наглых.

- Всё, - сказал он, бросая окурок на асфальт и затаптывая его ногой. - Я поехал. У меня дела.

Он развернулся и направился к своему мотоциклу, который стоял чуть поодаль, у школьного забора. Чёрный, низкий, с мощным двигателем и хромированными деталями - его гордость, его свобода. Он не стал оглядываться на приятелей. Он просто сел, натянул шлем, завёл двигатель, и глубокий рокот мотора заглушил их голоса.

Он вырулил со школьной территории и покатил по улице. Ветер бил в лицо, холодный и свежий, выдувая из головы остатки утреннего раздражения. Он любил это чувство - скорость, ветер, свободу. Когда ехал на мотоцикле, он мог ни о чём не думать. Просто двигаться вперёд. Просто быть.

Он уже собирался свернуть на главную дорогу, когда боковым зрением заметил что-то на асфальте. Фигура. Человек. Сидящий прямо на земле, на холодном асфальте, у обочины. Сгорбленная, маленькая, беззащитная. Руслан сбавил скорость, присмотрелся.

Внутри что-то кольнуло. Он узнал эту фигуру.

Тёмные волосы, худые плечи, знакомая осанка. Даже не видя лица, он знал, кто это.

Барсова.

Руслан притормозил, сбрасывая скорость. Он не знал, что его остановило. Просто какое-то внутреннее чувство, которое не давало проехать мимо. Она сидела на земле, согнувшись, закрыв лицо руками. Её плечи слегка вздрагивали. Она не поднимала головы, не смотрела по сторонам. Она просто сидела на асфальте, обхватив себя руками, как будто пыталась спрятаться от всего мира.

Руслан замедлился ещё больше, всматриваясь. Его сердце забилось быстрее. Он не знал, что с ней случилось, но что-то было не так. Она была не в порядке. Он это чувствовал. Он заметил, как она неловко провела рукой по лицу, как будто вытирала что-то. Или пыталась скрыть что-то. Его взгляд скользнул ниже, на асфальт.

Там, у её колен, были тёмные капли. Красные.

Кровь.

Его сердце пропустило удар. Он резко затормозил и остановился в нескольких метрах от неё, заглушив двигатель. В ушах всё ещё гудел звук мотора, но он его уже не слышал. Он слышал только собственное дыхание.

- У неё хотя бы день может пройти без приключений?! - проговорил он про себя, и в голосе его послышалось что-то странное. Не раздражение. Беспокойство.

Он слез с мотоцикла, отстегнул шлем и оставил его на сиденье. Подошёл ближе, стараясь не спугнуть её. Его шаги были лёгкими, почти бесшумными.

И в этот момент она резко встала.

Быстро, резко, рывком - как будто внутри неё что-то щёлкнуло, и она заставила себя подняться. Она не оглянулась. Даже не обернулась, чтобы посмотреть, кто приближается. Она просто пошла вперёд, быстрым шагом, опустив голову, пряча лицо.

Руслан нахмурился.

- Барсова, - позвал он, не повышая голоса.

Она не обернулась. Только ускорила шаг.

- Барсова! - позвал он громче, уже настойчивее.

Она продолжала идти, как будто не слышала его. Как будто его не существовало.

Руслан стиснул зубы. Он не любил, когда его игнорировали.

- Кира! - вырвалось у него.

Он рванул за ней, догнал за несколько секунд и схватил за запястье.

Она резко дёрнулась, вырывая руку, и наконец повернулась к нему. Но она не смотрела на него. Она смотрела куда-то в сторону, в пустоту, пряча лицо за тенью волос. Она пыталась скрыть что-то. Руслан видел это.

- Чего тебе? - спросила она, и голос её был ровным, пустым. Так говорят, когда хотят, чтобы их оставили в покое. Когда хотят, чтобы никто не лез в душу.

Руслан не ответил. Он стоял и смотрел на неё, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна. Что-то тяжёлое, тёмное, что сжимало грудь и мешало дышать.

Он увидел её лицо.

Разбитая губа. Припухлость. Кровь, которая ещё сочилась из ранки и стекала по подбородку. И глаза - красные, опухшие от слёз. Она пыталась скрыть это, но он уже всё видел. Он видел всё, что она пыталась спрятать.

Что-то внутри него перевернулось. Не злость. Нет. Что-то другое. Тёмное, тяжёлое. Ярость. Глубокая, холодная ярость, которая поднималась откуда-то из самых глубин его души. Ярость на того, кто посмел это сделать. На того, кто посмел прикоснуться к ней. Кто посмел ударить её.

Он почувствовал, как его пальцы сжались в кулаки, как ногти впились в ладони. Он хотел найти этого человека. Хотел сделать с ним то же самое. Только хуже. В сто раз хуже.

- Что случилось? - спросил он, и в голосе его появились стальные нотки. - Кто тебя ударил?

Кира дёрнула рукой, пытаясь освободиться.

- Ничего, - ответила она коротко. - Всё нормально. Отпусти меня.

- Барсова, - он сжал её запястье чуть сильнее, не давая уйти. - Я спрашиваю. Кто тебя ударил?

- Я упала, - сказала она, и в голосе её появилась настойчивость. - Просто упала. Отпусти.

- Нормальные люди так не падают, - сказал Руслан, и в голосе его прозвучала злость.

- А может, я ненормальная? - ответила Кира, и в её словах послышалась горечь. - И у тебя нет права лезть в мою жизнь.

- Хватит! - перебил он, чувствуя, как внутри всё закипает. - Барсова, я ещё раз повторяю. Кто. Тебя. Ударил. Не надо врать мне. Не надо делать вид, что ничего не случилось. Я вижу твои глаза. Я вижу, что ты плакала. Я вижу кровь. И я хочу знать, кто это сделал.

Кира посмотрела на него. Её взгляд был холодным, пустым, но он видел, что скрывалось за этим. Боль. Усталость. Страх. Страх, который она пыталась спрятать за этой маской.

- Меня? - переспросила она с вызовом.

- Ну не меня же! - воскликнул он. - Не строй из себя дурочку. Я вижу, что тебя ударили. И я хочу знать, кто это сделал.

- Да я сама кого надо ударю, - сказала Кира, и в голосе её послышалась злость. - Так что отпусти меня.

Руслан сжал зубы. Он не отпускал её.

- На вопрос ответь, - сказал он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. - Кто?

Кира молчала. Она смотрела куда-то в сторону, пряча глаза.

- Это не твоё дело, - сказала она наконец.

- Это моё дело, - ответил он. - Потому что я не могу проехать мимо и не спросить. Ты сидишь на асфальте, в крови, с разбитой губой, в слезах. И говоришь мне, что это не моё дело? Ты думаешь, я могу просто уйти?

Кира не отвечала.

- Кто? - повторил он.

Её взгляд дрогнул.

- Я не знаю, - сказала она тихо, и в голосе её послышалась усталость. - Это не твоё дело. Оставь меня в покое. Просто оставь меня.

- Нет, - сказал Руслан. - Ты думаешь, я оставлю тебя так? Ошибаешься.

Она снова попыталась вырваться. Но он держал крепко.

- Кира, - сказал он, и голос его стал мягче, хотя в нём всё ещё слышалась сталь. - Я не враг тебе. Я не хочу, чтобы тебя били. Я не хочу, чтобы ты плакала. И я хочу знать, кто это сделал.

Она наконец посмотрела на него.

В её глазах блестели слёзы, которые она пыталась сдержать. Она не хотела плакать перед ним. Она не хотела показывать слабость. Но они всё равно текли, предательски скатываясь по щекам, смешиваясь с кровью на разбитой губе. Она была такой беззащитной в этот момент. Такой маленькой. Такой сломленной.

- Отпусти, - прошептала она.

- Нет, - ответил он.

Они стояли так несколько секунд. Он держал её за запястье, она пыталась вырваться, но уже не так настойчиво. Её силы заканчивались. Она была на пределе.

- Кто тебя ударил? - спросил он снова, глядя ей в глаза. - Пожалуйста. Скажи мне.

Она молчала.

- Кто-то из школы? - продолжал он. - Кто-то из твоих одноклассников? Или... - он сделал паузу, и в глазах его мелькнула догадка. - Отец?

Кира вздрогнула.

Это было едва заметное движение, но Руслан заметил его. Она не ответила. Но этого было достаточно.

Руслан почувствовал, как внутри него поднимается холодная ярость. Она была такой сильной, такой всепоглощающей, что у него перехватило дыхание. Он сжал зубы, и его пальцы на её запястье на секунду сжались сильнее, хотя он старался контролировать себя.

- Значит отец, - повторил он, и в голосе его не было вопроса. Только констатация факта. Только холодная злость.

- Отпусти, - снова сказала Кира, и голос её дрогнул. - Пожалуйста. Я не хочу говорить об этом.

Руслан смотрел на неё.

Она стояла перед ним, разбитая, заплаканная, но всё ещё пытающаяся держать спину прямо. Она не просила помощи. Она не жаловалась. Она просто хотела уйти. Спрятаться. Забыться. И он понял, что, если отпустит её сейчас, она снова останется одна. Она будет страдать в одиночестве. И он не мог этого допустить.

В этот момент он почувствовал, как что-то внутри него ломается.

Та стена, которую он строил годами, начала трескаться. Он смотрел на неё и видел не сестру Барса. Не орудие для мести. Не бывшую подругу сестры. Он видел девушку, которую ударил собственный отец. Девушку, которая плакала. Девушку, которая была одна. И он понял, что не хочет, чтобы она плакала. Он хотел, чтобы она перестала. Он хотел сделать так, чтобы ей стало легче.

Он сам не понял, как это произошло.

Он сделал шаг к ней и прежде чем успел осознать, что делает обнял её.

Она замерла.

Всё её тело напряглось, будто она не знала, что делать. Будто она забыла, что такое объятия. Будто никто не обнимал её очень долго. Она стояла неподвижно, как статуя, и Руслан чувствовал, как она дрожит.

Но потом что-то сломалось.

Что-то рухнуло внутри неё. Та стена, которую она строила годами, рухнула в одно мгновение. Она уткнулась лицом ему в грудь и зарыдала.

Громко, отчаянно, взахлёб.

Она плакала так, будто сдерживала эти слёзы годами. Будто они копились внутри неё слишком долго и наконец нашли выход. Её плечи вздрагивали, пальцы вцепились в его куртку, и она плакала, плакала, не в силах остановиться.

Руслан стоял неподвижно, чувствуя, как она дрожит в его руках. Он не знал, что делать. Он никогда не был в такой ситуации. Он никогда не держал плачущую девушку в своих руках, за исключением сестры. Но он не знал, как утешить её.

Но его руки двигались сами.

Он обнял её крепче, прижимая к себе. Одна рука легла ей на спину, другая - на затылок. Он начал гладить её по спине, медленно, успокаивающе, чувствуя, как её тело постепенно расслабляется.

- Тише, - сказал он тихо, и голос его был мягче, чем он сам ожидал. - Тише. Я здесь. Всё будет хорошо.

Она продолжала плакать, но уже не так отчаянно. Она просто стояла, уткнувшись в его грудь, и плакала. И он держал её.

Они стояли так долго. Минуты, а может, и часы слились в одно тягучее, бесконечное мгновение. Руслан чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается, как слёзы перестают течь, как её пальцы, вцепившиеся в его куртку, начинают ослабевать. Он держал её, чувствуя, как её тело постепенно перестаёт дрожать. Он не знал, сколько времени прошло. Ему было всё равно.

Но рано или поздно это должно было закончиться.

Кира медленно отстранилась. Она сделала шаг назад, опустив голову, пряча лицо. Её руки опустились вдоль тела, и она снова стала той неприступной стеной, которую он видел раньше. Но он знал, что эта стена дала трещину.

- Спасибо, - сказала она тихо, не глядя на него. Голос её был хриплым, сорванным от слёз. - Я пойду.

Она развернулась и сделала шаг в сторону, но Руслан снова схватил её за запястье - мягко, но настойчиво.

- Нет, - сказал он.

Она остановилась, но не обернулась.

- Отпусти, - сказала она, и в голосе её снова появилась та стальная нота, которую он так хорошо знал.

- Ты не должна идти одна, - сказал Руслан. - Не в таком состоянии.

- Я привыкла, - ответила она, и в этих словах было столько горечи, что у него сжалось сердце.

- Кира, - сказал он, и голос его стал мягче. - Я отвезу тебя. Куда скажешь. Домой, к друзьям, куда угодно. Но ты не пойдёшь одна пешком в таком виде.

Она молчала, и он видел, как напряглись её плечи. Она хотела отказаться. Он знал это. Она хотела сказать, что ей не нужна помощь, что она справится сама. Но он не дал ей этого сделать.

Она долго молчала.

Потом медленно кивнула.

Руслан выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает его плечи. Он не знал, почему ему было так важно, чтобы она согласилась. Но это было важно.

Он подвёл её к мотоциклу и протянул ей шлем. Она взяла его и медленно надела. Дальше Руслан помог ей застегнуть ремешок.

Она забралась на сиденье позади него. Её руки коснулись его талии - робко, неуверенно. Он почувствовал, как она напряжена, как боится прикасаться к нему.

- Смелее, - сказал он. - Я не кусаюсь.

Она сжала его куртку, и он почувствовал, как её пальцы дрожат. Но она держалась. Он завёл двигатель, и мотоцикл взревел, вырываясь из тишины.

Они поехали.

Ветер бил в лицо, холодный и свежий, но за спиной он чувствовал тепло её тела.

Они ехали молча. Он не знал, куда везти её. Не знал, что сказать. Он просто ехал, чувствуя её руки на своей талии, и внутри него что-то менялось. Что-то ломалось. Что-то новое рождалось на месте старого.

Он увидел кафетерий на углу - небольшое уютное заведение с тёплым светом в окнах. Он резко остановился у тротуара.

- Что ты делаешь? - спросила Кира, снимая шлем.

- Мы поедим, - сказал он, глуша двигатель.

- Я не хочу есть, - сказала она, но в этот момент её предательский желудок издал громкий звук. Громкий и отчётливый. Кира замерла, и Руслан увидел, как её щёки залились краской.

- Я не голодна вообще-то, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал убедительно.

Руслан усмехнулся.

- Я понял, - сказал он, и усмешка стала шире. - Ты совершенно не голодна.

Он зашёл в кафетерий, оставив её сидеть на скамейке. Через пять минут он вернулся с одним бумажным стаканчиком горячего чая и небольшим бумажным пакетом, от которого исходил тёплый, сладковатый запах.

Он сел рядом с ней на скамейку. Протянул ей стаканчик, и она взяла его - неуверенно, будто не знала, что делать. Потом он открыл пакет и вытащил оттуда булку. Тёплую, свежую, посыпанную сахарной пудрой.

- Что это? - спросила она, глядя на булку с подозрением.

- Булка, - сказал он, пожимая плечами. - Ты же булки ешь? Или ты только воздухом питаешься? Я смотрю, ты вообще весишь как перышко. Когда ты последний раз ела нормально?

- Я ем нормально, - пробормотала она.

- Конечно, - сказал он, и в голосе его послышалась усмешка. - Конечно, ты ешь нормально. Вчера. Или позавчера. Или когда там ты последний раз видела нормальную еду?

Она посмотрела на него, и в её взгляде была смесь недоверия.

- Ты пей чай, - сказал он, чтобы сменить тему. - А то остынет.

Она сделала глоток. Горячий чай обжёг горло, но она не почувствовала боли. Она почувствовала только тепло, которое медленно разливалось по всему телу, вытесняя холод, который поселился в ней ещё много лет назад.

- Ты почему ничего себе не взял? - спросила она, глядя на пустые руки Руслана.

- Я не голоден, - сказал он.

Кира посмотрела на него. В её глазах мелькнул тот самый барсовский огонёк, который он так хорошо знал.

- Тогда я тоже не буду есть, - сказала она и отодвинула булку в сторону.

Руслан удивлённо поднял бровь.

- Это шантаж? - спросил он.

- Это не шантаж, - сказала она. - Если ты не ешь, я не ем. Мы в одной лодке.

Он хотел сказать, что это глупо, что она должна есть, что ей нужно восстановить силы. Но он посмотрел на неё и увидел упрямство в её глазах. Она не отступит. Он это знал.

- Ладно, - сказал он, вздыхая. - Ты победила.

Он взял из пакета вторую булку, которую купил про запас, и откусил кусок. Она кивнула с удовлетворением и тоже отломила кусочек своей булки. Они ели молча, сидя на скамейке, глядя на проезжающие машины.

- Зачем ты это делаешь? - вдруг тихо спросила она, не глядя на него. Голос её был ровным, но в нём слышалась та самая усталость, которую она не могла скрыть. - Зачем ты помогаешь мне? Вчера ты остановился, хотя мог проехать мимо. Сегодня ты снова здесь. Почему?

Руслан не сразу ответил. Он не знал, что сказать. Потому что он сам не знал ответа на этот вопрос. Он смотрел на дорогу, на проезжающие машины, на серое небо, и внутри него боролись два чувства. Первое - это его план. Месть. Желание ударить по Барсу через его сестру. Второе - что-то новое, что-то, что он не мог объяснить. Что-то, что заставляло его быть здесь, с ней, когда он должен был уехать и забыть.

Он знал, что должен был сказать что-то нейтральное. Что-то, что не вызовет у неё подозрений. Что-то, что сохранит его план в тайне. Но когда он открыл рот, слова вырвались сами собой. Слова, в которые он сам не верил.

- Ты важна Саше, - сказал он.

Кира на мгновение замерла. Её пальцы, сжимавшие стаканчик с чаем, чуть заметно дрогнули. Она не подняла головы, но Руслан видел, как напряглись её плечи.

- Саше? - переспросила она, и в голосе её послышалось что-то странное. Не удивление. Скорее, лёгкое разочарование.

- Она переживает за тебя, - сказал Руслан, и слова его звучали неубедительно даже для него самого. - Она хотела бы, чтобы я помог, если увижу, что тебе нужна помощь.

Кира кивнула, но не сказала ничего. Она просто смотрела в одну точку, и Руслан видел, как в её глазах гаснет тот маленький огонёк, который едва теплился. Она не показала этого. Она вообще никогда не показывала того, что чувствовала на самом деле. Но он видел.

Она разочарована. Она надеялась на что-то другое. Но она не скажет об этом. Она слишком гордая, чтобы признаться даже себе в том, что ждала иного ответа.

Руслан почувствовал, как внутри него зашевелилось что-то неприятное. Он сказал это ради Саши. Он знал, что Саша действительно очень любила Киру, даже несмотря на то, что они не общались столько времени. Но это была не причина. Не настоящая причина.

Он солгал. И сам знал об этом. Он помогал ей не ради Саши. Он помогал ей, потому что не мог иначе. Потому что, когда он увидел её на асфальте, с разбитой губой, в слезах, что-то внутри него сломалось. Он не мог проехать мимо. Не мог оставить её. Не мог сделать вид, что не видит её боли.

Но он не хотел признаваться в этом. Даже себе. Особенно себе.

Она же просто допила чай и откусила ещё кусочек булки. Её движения были медленными, механическими, как будто она делала это через силу.

Они сидели молча. Ветер всё так же дул в лица, но теперь он казался теплее. Время шло, и Руслан чувствовал, как напряжение постепенно отпускает его плечи.

И в этот момент её телефон завибрировал.

Кира вздрогнула от неожиданности. Она достала телефон из кармана и посмотрела на экран. На лице её промелькнуло что-то сложное. Гнев. Страх. Разочарование. Она нахмурилась, и пальцы её сжали телефон так сильно, что побелели костяшки.

Руслан увидел, кто звонит. Брат. Она сразу сбросила вызов.

- Не хочешь говорить с братом? - спросил он осторожно.

- Нет, - ответила она коротко, но в голосе её послышалась сталь.

Телефон снова завибрировал. Она снова сбросила. И снова. На четвёртый раз она хотела выключить телефон, но замерла, увидев имя на экране.

Ольга Владимировна.

Кира помедлила секунду, затем ответила.

- Алло, - сказала она, и голос её изменился. Стал мягче, спокойнее, как будто она разговаривала с близким человеком.

Руслан нахмурился. Он хотел что-то сказать, но она резко поднесла палец к губам, шикнув на него.

- Тише! - прошептала она, и в голосе её послышалось раздражение.

Руслан закатил глаза, но замолчал.

- Ольга Владимировна, да, - сказала Кира в трубку. - Я в порядке. Извините, что убежала так резко. Просто... просто мне нужно было побыть одной. Простите, что снова заставила вас волноваться.

Она слушала, что говорит учительница, и Руслан видел, как её лицо постепенно расслабляется. Она кивала, хотя Ольга Владимировна не могла видеть её.

- Да, всё хорошо, - сказала Кира. - Со мной всё в порядке. Честно. Я просто... мне нужно было выйти. Я сейчас сижу в парке с подругой. Дышим свежим воздухом. Да, я скоро буду дома. Хорошо. Спасибо. До свидания.

Она сбросила вызов и убрала телефон в карман.

Руслан смотрел на неё с усмешкой.

- Подругой? - переспросил он. - Вот значит как. Я теперь твоя подруга? Я хоть должен был сделать маникюр для этого случая?

- Заткнись, - сказала Кира, но в голосе её не было злости. Только усталость. - Это моя классная руководительница. Она не поймёт, если узнает, что я сижу с каким-то парнем на скамейке. У неё и так сегодня было много проблем из-за меня.

- Ах, значит, я «какой-то парень», - сказал Руслан, продолжая усмехаться. - Обижаешь.

Кира допила чай, поставила пустой стаканчик на скамейку и посмотрела вперёд, на дорогу. Её лицо было спокойным, но Руслан видел, что она всё ещё была на пределе. Она просто научилась скрывать это. Научилась надевать маску, когда нужно. И он уважал её за это. Он знал, как трудно быть сильной, когда внутри всё разваливается на куски.

- Мне пора, - сказала она наконец, поднимаясь со скамейки. Голос её был ровным, но в нём слышалась усталость. - Я должна идти.

Руслан тоже встал, отряхивая джинсы. Он не хотел, чтобы она уходила. Не сейчас. Не одна. Он не знал, что с ним происходит, но он чувствовал, что не может отпустить её. Не так.

- Куда? - спросил он, глядя на неё. - Куда тебе надо ехать?

Кира хотела что-то ответить, но в этот момент её телефон снова завибрировал. Она посмотрела на экран, и Руслан увидел, как её лицо на мгновение исказилось. Она колебалась секунду, потом всё же ответила.

- Чего тебе? - сказала она в трубку, и голос её был таким холодным, таким ледяным, что Руслан невольно дёрнулся. Он никогда не слышал, чтобы она говорила с такой интонацией. Это был не просто холод. Это был лёд. Лёд, который мог заморозить любого, кто осмелился бы прикоснуться к ней.

Она слушала, что говорили на том конце, и её лицо становилось всё более напряжённым. Она закатила глаза - этот жест был таким привычным для неё, что Руслан даже усмехнулся бы, если бы не чувствовал, что разговор был серьёзным.

- Ну знаешь ли, - сказала она, и в голосе её послышалось раздражение, - вы все решили меня почему-то игнорировать, а если меня тут избили, или изнасиловать пытались?! Вы бы тогда тоже молчали в трубку?!

Руслан почувствовал, как внутри него что-то перевернулось. Он знал, что она говорит не о нём. Она говорит о ком-то другом. О тех, кто не брал трубку, когда она пыталась дозвониться. И он понял, почему она была такой злой. Она была одна. Её друзья, её брат - все они оставили её в тот момент, когда она нуждалась в помощи больше всего.

- Вас это не должно касаться, Алексей, - прошипела она в трубку, и имя, которое она произнесла, ударило Руслана где-то в грудь. Алексей. Кто этот Алексей? Друг? Кто-то, кто имел право ей звонить? Кто-то, кто был ей близок?

Он почувствовал что-то жгучее внутри. Что-то, что он не мог объяснить. Не ревность. Нет. Он не имел права ревновать. Они ничего друг другу не обещали. Они даже не были друзьями. Но это имя задело его. Задело сильнее, чем он хотел признаться.

- Всего хорошего, - сказала Кира и хотела сбросить вызов, но голос в трубке, видимо, продолжал говорить. Она закатила глаза и снова поднесла телефон к уху. - Да с подругой я! - сказала она раздражённо. - И вообще, тебя это не должно касаться. Всё, пока.

Она сбросила вызов и убрала телефон в карман. Её лицо было красным от раздражения, но она быстро взяла себя в руки, снова надевая ту самую маску безразличия.

Руслан смотрел на неё, чувствуя, как внутри него всё ещё горит то странное чувство, которое вызвало имя Алексей. Он хотел спросить, кто это, но не мог. Он не имел права.

- Так куда тебе надо? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Домой, - сказала она коротко. - Мне нужно домой.

- Я отвезу тебя, - сказал он, и в голосе его не было вопроса. Только утверждение.

Она хотела возразить, но потом передумала. Она просто кивнула, и они пошли к мотоциклу. Она снова надела шлем, снова села позади него, снова её руки обхватили его талию. Он чувствовал её тепло, и это тепло согревало его изнутри, вытесняя холод, который он носил в себе годами.

Они ехали молча. Ветер бил в лицо, но теперь он не казался холодным. Он чувствовал её дыхание у своей спины, и это было странное, новое ощущение. Он не знал, что с ним происходит, но он знал, что не хочет, чтобы это заканчивалось.

Когда они подъехали к её дому, она попросила его остановиться за углом, чтобы её брат не увидел их вместе.

- Он не должен видеть меня с тобой, - сказала она, и в голосе её послышалась тревога.

Руслан кивнул. Он остановил мотоцикл, и она слезла, сняла шлем и протянула ему. Она уже повернулась, чтобы уйти, но на секунду замерла.

Она посмотрела на него, и в её взгляде было что-то тёплое. Что-то, чего он не видел раньше.

- Спасибо, - сказала она тихо.

- Не за что, - сказал он и его голос был хриплым.

Она развернулась и сделала несколько шагов к дому, но вдруг остановилась. Замерла на месте, опустив голову, как будто что-то вспомнила. Что-то важное.

Она резко развернулась и подошла к нему обратно, и в её глазах загорелся тот самый барсовский огонёк, который он так хорошо знал. Этот огонёк означал только одно: она собирается сделать что-то, что приведёт к спору.

- Подожди, - сказала она, доставая из кармана куртки смятую купюру и несколько монет. Её пальцы дрожали, когда она начала лихорадочно пересчитывать их, бормоча что-то себе под нос. - За чай и булку... я должна вернуть тебе деньги.

Она протянула ему деньги, и Руслан отшатнулся, как будто она пыталась вручить ему ядовитую змею. Его лицо перекосилось от возмущения, брови сошлись на переносице. Он не ожидал этого. Он думал, что они уже прошли этот момент, что она приняла его помощь, но нет. Она снова пыталась откупиться от него, как будто его забота была товаром, который нужно было оплатить.

- Ты серьёзно? - сказал он, и в голосе его послышалось такое искреннее возмущение, что Кира на секунду замерла. - Ты сейчас пытаешься отдать мне деньги за чай и булку? За то, что я тебя угостил?

- Я сама могу заплатить за себя, - сказала она упрямо, и в голосе её появилась та самая стальная нота, которая делала её такой неприступной.

- Барсова, - сказал Руслан, стараясь сохранять спокойствие, но его голос уже начинал подниматься. Он чувствовал, как внутри него закипает раздражение. - Это просто чай и булка. Это несколько рублей. Ты серьёзно собираешься ссориться со мной из-за нескольких рублей? Ты понимаешь, как это выглядит?

- Я не ссорюсь, - сказала она, и в голосе её послышалось ещё больше раздражения. Она сжала деньги в кулаке, и бумажная купюра жалобно хрустнула. - Я просто хочу отдать тебе деньги. Это нормально.Ты не должен тратить на меня свои деньги.

- Нет, - сказал он, отодвигая её руку с деньгами так резко, что она чуть не выронила их. - Это не нормально. Ты не должна мне ничего. Это не бизнес-сделка. Это не обмен услугами. Это просто... помощь. Человеческая помощь.

- Я не беру помощь просто так, - сказала она, и в голосе её послышалось что-то похожее на отчаяние.

Он почувствовал, как внутри него закипает злость. Не на неё. На себя. На тех, кто сделал её такой. Кто заставил её думать, что принимать помощь - это слабость. Кто заставил её бояться быть кому-то обязанной.

- Барсова, - сказал он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. - Я не возьму у тебя деньги. Это не обсуждается. Ты слышишь?

- Но я...

- Я сказал, нет, - перебил он, и голос его стал чуть громче. Он сам не понял, как сорвался. Но он не мог смотреть, как она пытается откупиться от него, как будто он был каким-то продавцом, а не человеком, который пытался помочь. - Ты не должна мне ничего. Ни копейки. Ты поняла? Ничего.

Кира замерла. Её рука с деньгами опустилась, и она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых смешались удивление, гнев и что-то ещё, что она не могла скрыть.

- Ты на меня кричишь? - спросила она, и в голосе её послышалась угроза. Её глаза сузились, и она выпрямилась, принимая ту самую боевую стойку, которая делала её похожей на разъярённую кошку.

- Я не кричу, - сказал он, пытаясь взять себя в руки. Он глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь успокоиться. - Я просто хочу, чтобы ты поняла. Я не возьму эти деньги.

Она смотрела на него. Потом на деньги в своей руке. Потом снова на него. Её лицо было непроницаемым, но он видел, как она колеблется. Видел, как внутри неё борются два желания: настаивать на своём или уступить.

Потом что-то в её глазах изменилось. Она кивнула и убрала купюру в карман.

- Хорошо, - сказала она, и голос её был ровным, почти безразличным. - Как скажешь.

Руслан выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает его плечи. Он уже думал, что конфликт закончился, когда она шагнула вперёд. Быстро, резко, как кошка, которая собирается нанести удар. Он не успел среагировать, как её рука оказалась в кармане его куртки. Она сунула туда деньги - смятую купюру и монеты, которые звякнули, ударившись о ключи от мотоцикла. Он почувствовал, как бумага коснулась его пальцев, и замер от неожиданности.

- Барсова, ты... - начал он, чувствуя, как внутри него снова закипает раздражение. Он хотел вытащить деньги и швырнуть их ей обратно. Хотел сказать ей, что она не должна так поступать. Что это неправильно. Что она унижает и его, и себя этим жестом.

Но она не дала ему договорить. Она развернулась и побежала. Быстро, легко, как будто за ней кто-то гнался. Её ноги мелькали по асфальту, и Руслан смотрел, как она исчезает за поворотом дома, оставляя его одного с деньгами в кармане и ощущением, что его только что ударили.

Он стоял неподвижно, чувствуя, как внутри него закипает кровь. Его пальцы сжались в кулаки. Он хотел побежать за ней. Хотел догнать её, вытащить эти деньги и заставить её забрать их обратно. Хотел сказать ей, что она не должна так поступать. Что она не должна откупаться от помощи, как будто это был долг. Что она не должна унижать его своим упрямством.

Он уже сделал шаг вперёд, когда внутри него что-то щёлкнуло. Он остановился. Он вспомнил, что она сказала о Барсе. «Он не должен видеть меня с тобой». Он наверняка был где-то рядом. И если он увидит, что он бежит за его сестрой, мог неправильно истолковать это. Он мог наброситься на неё с обвинениями, мог сделать ей ещё больнее.

Руслан стиснул зубы. Он чувствовал, как в его кармане лежат смятые деньги - мелочь, которая звякала при каждом движении, как насмешка.

- Чёрт, - выдохнул он, проводя рукой по волосам. Его пальцы дрожали от напряжения.

Он посмотрел на поворот, за которым она скрылась и чувствовал, как кровь закипает в его венах. Ему хотелось разбить что-нибудь. Хотелось ударить по стене. Хотелось закричать от бессилия, от того, что она не дала ему помочь ей до конца.

Но он просто стоял на месте, глядя на пустой двор. Он знал, что его план рушится. Что он не сможет использовать её.

И он не знал, что с этим делать.

Он снова вздохнул, чувствуя, как внутри него утихает буря, оставляя после себя холодную пустоту. Он сел на мотоцикл, надел шлем, завёл двигатель. Глубокий рокот заполнил тишину двора, и он вырулил на дорогу.

Но в голове всё ещё была она. Её глаза разного цвета. Её слова. Её упрямство.

И он знал, что не сможет забыть её.

***

Она побежала.

Едва завернув за угол, она сорвалась с места, чувствуя, как ноги сами несут её вперёд. Она не знала, зачем бежит. Просто знала, что должна. Должна скрыться, спрятаться, исчезнуть с его глаз. Она слышала, как он крикнул её имя, и это заставило её бежать быстрее.

Она пробежала мимо нескольких машин, припаркованных у тротуара, мимо старого тополя с обломанной веткой, мимо детской площадки, где качели мерно скрипели на ветру. Её ноги стучали по асфальту, дыхание сбивалось, но она не останавливалась. Она бежала, пока не поняла, что больше не слышит его голоса. Что он не погнался за ней.

Она замедлилась.

Резко, как будто внутри неё что-то щёлкнуло. Её шаги стали короче, дыхание сбилось, и она перешла на шаг. Она остановилась на мгновение, прислушиваясь к тишине. Рёв мотора стих где-то далеко. Он уехал.

Кира стояла посреди пустого двора, чувствуя, как ветер остывает на её разгорячённой коже. Она не оглядывалась. Она не хотела знать, что он там. Не хотела знать, что он смотрит ей вслед. Она просто стояла, выравнивая дыхание, и чувствовала, как внутри неё постепенно утихает буря.

Она пошла вперёд. Медленно, уже не бегом, а шагом. Она шла к своему дому, к тому месту, где её ждали. Она не знала, что скажет им. Не знала, как объяснит разбитое лицо. Она просто шла, чувствуя, как усталость наваливается на неё с новой силой.

Она обогнула дом и вышла к подъезду.

И увидела их.

Полина стояла у входа. Увидев Киру, она быстро направилась к ней и крепко обняла её.

- Кира, - сказала она, и голос её дрожал от облегчения. - Слава богу, ты здесь. Я места себе не находила. Атом устроила собрание, заставила всех сдать телефоны, она стояла над душой и следила. Я не могла ответить, я хотела, но она не разрешала. Я не знала, что с тобой, я думала, что случилось что-то ужасное. Прости меня, пожалуйста. Я так виновата.

Она говорила быстро, сбивчиво, и в её голосе было столько искреннего раскаяния, что Кира почувствовала, как внутри неё что-то тает. Полина не умела врать. Её страх был настоящим. Её вина была настоящей.

Кира медленно подняла руки и обняла её в ответ. Слабо, неуверенно, но обняла.

- Всё хорошо, - сказала она тихо. - Я знаю, что ты не могла.

Полина отстранилась, заглядывая ей в лицо.

- Что с твоим лицом? - спросила она, и голос её стал тише. - Кто тебя ударил?

Кира не успела ответить.

Дима шагнул вперёд. Он стоял у входа, скрестив руки на груди. Его лицо было напряжённым.

- Где ты была? - спросил он.

- Не важно, - ответила Кира коротко и сделала шаг в сторону.

- Не важно? - переспросил Дима, и голос его стал громче. - Ты снова пропала куда-то, не брала трубку, а теперь приходишь с разбитым лицом и говоришь, что это не важно?

- Я сказала, не важно, - повторила Кира, и в голосе её послышалось раздражение.

- Кира, - сказал Дима, и голос его стал твёрже. - Это не нормально. Вчера ты была в опасности. Сегодня ты снова пропадаешь и приходишь в таком виде. Я хочу знать, что с тобой происходит. Я твой брат, я имею право знать.

Кира посмотрела на него. Её взгляд был холодным.

- Ты хочешь знать, что происходит? - переспросила она. - А ты отвечал, когда я звонила?

Дима открыл рот, но не нашёл слов.

- Я звонила тебе, - сказала Кира, и голос её дрогнул. - Я звонила Лёхе. Я звонила Валу. Я звонила всем. Но вы не отвечали. Вы все меня проигнорировали. А мне было плохо. Мне было очень плохо.

- Кира, - начал Лёха, делая шаг вперёд. - Мы не могли ответить. Мы были в...

- Мне плевать, где вы были! - перебила Кира. - Я хочу знать почему вы не отвечали!

Она перевела взгляд на Диму.

- Ты хочешь знать, что со мной происходит? - сказала она, и голос её стал твёрже. - Я не хочу говорить об этом. Не сейчас. Оставьте меня в покое.

Она развернулась и быстрым шагом направилась к подъезду.

- Кира! - крикнул Дима ей вслед. - Подожди!

Она не остановилась. Она зашла в подъезд, и дверь закрылась за ней.

***

Карина стояла у окна, сжимая телефон в руке. Её лицо было бледным от злости, пальцы дрожали, когда она слушала голос на том конце провода. Она не могла поверить в то, что видела.

- В чём вообще был смысл подговорить ту девчонку, чтобы она сделала вид, будто Кира её толкнула? - прошипела она в трубку. - Какой в этом был смысл, если Руслан сразу же её нашёл? Он её обнимал! Утешал! Кормил! Ты видел это?!

На том конце повисла короткая тишина.

- Это всё часть плана, Карин, - ответил голос. Спокойно. Размеренно.

- Какого плана, чёрт возьми?! - почти выкрикнула Карина, и в голосе её послышалось отчаяние. - Какого плана, если он сейчас сидит с ней и ведёт себя как её личный рыцарь?

Она слышала, как он хмыкнул на том конце. Эта усмешка вывела её из себя ещё сильнее.

- Ну не тупи, Карин, - сказал он, и в голосе его послышалась лёгкая насмешка. - Я узнал кое-что очень интересное от одного приятеля твоего Руслана. Артём вроде. Руслан будет использовать её как план, чтобы отомстить Барсу. Он хочет влюбить её в себя, а потом разбить ей сердце. И ударить по Барсу через неё.

Карина замерла.

Она переваривала услышанное. Месть. Через неё. Через Киру. Значит, всё это было частью плана? Все эти взгляды, его помощь, его объятия? Она вспомнила, как он смотрел на Киру. Как он обнимал её. Как он держал её за руку. Это не было похоже на игру. Это было слишком настоящим.

- А ты не видишь, как он на неё смотрит? - сказала Карина, и голос её стал тише. - Руслан, если бы хотел просто использовать её, не стал бы себя так вести. Ты видел его глаза? Он смотрел на неё так, будто она была единственным человеком на свете. Это не игра.

- Дай же мне договорить! - раздражённо перебил он. - Мы будем разрушать её жизнь в школе, репутацию, а потом она внезапно узнает о том, что Руслан хотел её использовать. И это её разобьёт. А дальше можно и подкараулить её и...

Он замолчал, давая ей осмыслить сказанное.

Карина молчала. Она смотрела в окно, чувствуя, как внутри неё закипает холодная злость. Она не знала, верить ли этому парню. Но она знала одно: она не позволит Кире быть счастливой. Не после всего, что та сделала. Не после того, как она появилась в её жизни.

- Хорошо, - сказала она наконец, и голос её стал холодным, как лёд. - Я согласна. Мы сделаем это. Но если ты ошибаешься...

- Я не ошибаюсь, - ответил он, и в голосе его послышалась уверенность. - Ты увидишь.

Карина сбросила вызов и убрала телефон в карман. Она стояла у окна, глядя на вечерний город, и чувствовала, как внутри неё разрастается холодный, тихий план.

Она не знала, что будет дальше. Но она знала, что найдёт способ разрушить жизнь Киры.

И она сделает это.