25 глава
Чоны пренебрежительно относятся к людям низшего класса. Ведь они важные птицы, а кто-то вроде Джина – массовка и пыль на их пути. Меня же и вовсе прихлопнут и не заметят, как мошку. Ни денег, ни связей, ни семьи благородной. Нет ко мне у Чона никакого интереса. То ли дело настоящая Лалиса...
Ошиблась Дженни: не я «принцесса», а она.
– И что, выйдешь потом все-таки? За своего Джина?– цедит с неприязнью.
– Неа. Чтобы он опять в ЗАГСе меня бросил, если случится что? – фыркаю я, разозлившись на жениха.
И почувствовав на себе внимательный взгляд «свекра», осекаюсь.
– Ни за кого не пойду, – добавляю в сердцах. – Я готова любые бумаги подписать, – выдаю честно. – Только оставьте меня в покое...
Мино шикает, ладонь выставляет, призывая меня заткнуться, и я слушаюсь. Хотя до чесотки хочется возмутиться! Почему Чоны так ко мне относятся? Неужели не видят, что я лишь жертва обстоятельств?
– Паспорт я забираю, – сминает потрепанный документ, собирается засунуть его в карман брюк, но, зыркнув на меня многозначительно, убирает в нагрудный.
– Ну вот, опять, – вздыхаю обреченно. Однако трюк с кофе больше не прокатит. Я ведь сама его «свекру» раскрыла.
– Договорюсь, чтобы тебе паспорт восстановили, – поясняет. – Но это займет время, к сожалению, – хмуро добавляет. – Будешь жить в нашем доме до тех пор, пока мы не найдем контракт. А ты не получишь новый паспорт, ясно?
– Но... зачем? – не спешу соглашаться, чем раздражаю Чона. Слишком много вопросов задаю.
– Затем, что тебя ищет не только Гук, – тихо произносит, но в подробности не вдается. – Когда все документы вернутся, ты поставишь подписи, где тебе скажут, и только после этого брак с моим сыном будет аннулирован, – постановляет он. – Договорились?
Протягивает мне ладонь через стол для рукопожатия, а я не спешу ее принимать. И не столько потому, что чувствую подвох... Наоборот, в предложении главы семейства есть смысл и логика. Казалось бы, я с первого дня свадьбы хотела избавиться от штампа в паспорте. Но когда развод с Чонгуком становится реальным и почти осязаемым, я почему-то теряюсь.
И неприятно грызет меня что-то изнутри...
– И Чонгук женится на настоящей Лалисе? – уточняю с горечью. Спрашиваю само собой разумеющееся. И укоряю себя в глупости и наивности. На ком еще ему жениться? Не на няньке же, в самом деле!
– Разумеется, – подтверждает мои мысли старший Чон. – Они любят друг друга и должны были заключить брак в тот день, – произносит правильные, ожидаемые слова, но от них мне плохо и больно.
– Какие-то проблемы? – мрачнеет, изучая меня. – Нет-нет, абсолютно никаких, – взмахиваю кудряшками и все-таки подаю ему руку. Будто контракт с дьяволом подписываю. На крови. И отдаю ему душу. – Чонгуку вы сами все объясните? – шмыгаю носом.
Пожав руку Мино, отодвигаюсь и опускаю голову, потупив взгляд. Вроде бы радоваться должна, что меня пронесло и даже просвет какой-то в моей мутной истории появился... А мне так тоскливо, что взвыть хочется.
– Ему незачем знать, – неожиданно заявляет. – Своей импульсивностью он только испортит все. Настоящих мошенников и, главное, заказчика спугнет, пока с тобой разбираться будет, – поясняет, и я подсознательно соглашаюсь.
Слишком уж взрывной у Чонгука характер.
– Но он ищет меня, – представляю, как глупо это звучит со стороны. – Вдруг ему опасность грозить будет из-за нашего молчания, – печально в окно смотрю, залитое дождевыми потоками.
– За этим я прослежу. Разберемся, – вновь приковывает ко мне взгляд Чон.– А к тебе охрана будет приставлена, так что не вздумай нарушить наш уговор или сбежать, – предупреждает строго.
– Не буду, – поджимаю дрожащую губу. Подождать, подписать, развестись. И исчезнуть из жизни Чонгука навсегда. Проще простого! Мино покидает кухню, поднимается к себе на второй этаж, а я еще долго остаюсь за столом, будто прилипла. Невидящим взглядом гипнотизирую тьму за окном. И начинает казаться, что она проникает в меня.
Наверное, я бы просидела недвижимо целую вечность, но разряд молнии на улице заставляет меня встрепенуться. Небо гремит так, будто ангелы устроили там войну. Инстинктивно зажимаю уши, чувствуя, как в них бешено стучит кровь.
Очередной разряд сопровождается хлопком входной двери. Чонгук? Но я не могу ни о чем думать, потому что сквозь всю эту вакханалию слабо пробивается срывающийся детский голосок. Различаю свое имя и мчусь к Дженни.
Будем бояться вместе!
Бегу со всех ног, в полумраке не различая пути. Не замечаю, в какой момент передо мной возникает мощная тень, и впечатываюсь в нее, не успев притормозить. Упираюсь ладонями во что-то холодное, каменное, влажное. Чувствую ледяные ладони на своих плечах, но, вопреки законам логики, на душе становится тепло. Выдыхаю с облегчением. Хотя бы по одному поводу можно не переживать. Вернулся.
– Чего ночью по дому носишься? – грубовато звучит. И я узнаю этот голос с первых ноток. Запрокидываю голову, всматриваюсь в окутанное сумраком лицо. Веду носом, вбирая знакомый аромат одеколона, перемешанный с запахом дождя.
– Что случилось? – летит настойчивее и громче. Провожу пальцами по мокрой ткани, очерчиваю края пиджака, ногтями цепляю тонкий хлопок рубашки. И вздрагиваю от предупреждающего кашля.
– Дженни испугалась грозы, – нехотя отстраняюсь, удивляясь своей реакции. Это всего лишь Чонгук. Мой фиктивный муж, с которым нас скоро разведут. И нечего так улыбаться ему! Слава богу, что мое глупое выражение лица скрывает темнота.
– А ты почему не с ней? – сурово отчитывает. Напоминает, какой он злой и вредный. И все ликование, с которым я его встречала, стремительно испаряется.
– Так вас ждала! – выпаливаю возмущенно. И умолкаю, осознав, что сболтнула лишнее. Незачем ему знать, что я... волновалась. И о договоре с его отцом ничего сказать не могу. И о том, кто я. Стою и губы кусаю до боли.
– Зачем? – допытывается Чонгук.
А мне нечего ответить. Очередной тонкий вскрик заставляет нас обоих отвлечься от разгорающейся перепалки. По-другому мы ведь и общаться не умеем. Какая из нас супружеская пара? Кусаемся, как кошка с собакой.
– Так, ладно, идем к Дженни!
Чонгук направляется в детскую, но я хватаю его ледяную ладонь, сжимаю и тяну за собой. Плечом толкаю дверь в свою комнату – и включаю свет. Малышка сидит посередине постели, укутанная в плед, морщится от яркой лампы. Сложно понять, у нее глаза слезятся или она плакала? Совсем одна, испуганная и беззащитная. Пока мы с ее братом спорили на пустом месте.
– Джису,мне страшно! – жалуется, и я в ту же секунду оказываюсь рядом. – О, Гук вернулся? – вскрикивает сквозь улыбку и обнимает меня, а сама на брата смотрит.
– Да, Джен, – он скидывает пиджак прямо на пол. – Ты же взрослая, чего испугалась? – приближается к нам.
Зло зыркаю на него: совсем успокаивать детей не умеет, сухарь. И крепче дрожащую малышку к себе прижимаю.
– Не бойся, я с тобой останусь, – убеждаю Дженни,чмокаю ее в макушку. Собираюсь отправить холодного старика в его склеп наверху, но разряд грома застает меня врасплох.
– А-а-а!
– Божечки!
Мы с Рапунцель одновременно подпрыгиваем на постели. Вскрикиваем, обнявшись. И зажмуриваемся, когда свет мигает, а вспышка молнии озаряет комнату. Не до конца закрытое окно распахивается настежь от порыва ветра. Бьется рамой об откос. Стекла дребезжат.
Капли дождя залетают в комнату.
– Твою ж... – доносится приглушенно.
Чонгук осекается на половине ругательства, вздыхает тяжело, произнеся чуть слышно: «Вот беда». И спешит закрыть окно.
– Не-е, Джису, что-то ты не внушаешь доверия, – успокоившись немного, тянет Дженни. – Давай Чонгука на ночь оставим, а? – просит, пока я ошеломленно глаза округляю. – Он больше, старше и ничего не боится! – убеждает меня, а я головой отрицательно машу.
Чона только в моей постели не хватало! Он подходит к нам вплотную, садится на самый край.
– Вы мне матрас намочите, – бубню я, наблюдая за действиями Чонгука. Рукава подворачивает, как его отец делал недавно на кухне. Сглатываю слюну, облизывая взглядом напряженные предплечья, изрезанные крупными венами, рассматриваю рельефы крепких мышц.
Дженни права: рядом с таким сильным мужчиной ничего не страшно. Наоборот, уютно, спокойно. И разводиться не хочется...
– Не страдаю недержанием, – хмыкает он издевательски. Специально меня подкусывает, но не на ту нарвался. Не смутит.
– Я имела ввиду дождь. Вы же только с улицы, – моргаю часто, заставляя себя отлипнуть от красивых мужских рук. – Но ваше уточнение не может не радовать. Поздравляю, похвально в вашем возрасте, – справившись с собой, добиваю Чонгука сарказмом. И заодно себе приговор подписываю.
Чон явно не в духе домой вернулся, а тут еще я на его нервах играю. Слишком поздно осознаю свою роковую ошибку. Примерно в тот момент, когда Чонгук выбрасывает руку, хватает меня за локоть – и стаскивает с кровати.
– Сюда иди, язва мелкая, – цедит сквозь зубы, притягивая меня к себе, а сам Дженни улыбается. Очередной грохот за окном пугает малышку. Она ойкает и обнимает себя за плечи.
– Так,Джен уложим, а как только она уснет, я к себе уйду, – сообщает мне Чон негромко. – И ничего я тебе не замочу. Я из машины, у меня только пиджак пострадал.
– Ну-у... – оглядываюсь на Рапунцель.
– Ни слова больше, – строго осекает меня. – Мне тоже особого удовольствия не доставляет с тобой тут находиться. Я устал, отдохнуть хочу. А должен укладывать спать двух детей, – обреченно выдыхает.
– Почему это двух? – не сразу понимаю его подкол. А после – рот возмущенно распахиваю. Куча слов крутится на языке, но все нецензурные. Пока я медлю, Чонгук выключает свет, подталкивает меня к кровати, как бы невзначай скользнув ладонью по пояснице вниз. И я ускоряю шаг, чтобы оторваться от извращенца.
Ныряю под одеяло, ложусь рядом с довольной Дженни,которая тут же меня обнимает. На противоположной стороне постели устраивается Чонгук. Прямо в одежде, и это радует. Поворачивается набок, чтобы видеть нас, подпирает рукой голову. Молча наблюдает за нами с Джен.
Расслабившись, я начинаю рассказывать ей сказку на ночь. И даже забываю, что рядом ее суровый брат. Некоторое время спустя затихаю и прислушиваюсь к мерному дыханию малышки. Надо дождаться, пока ее сон станет крепче и глубже. А затем выгнать Чонгука из моей кровати! Почти не двигаюсь, не дышу. Я держусь до последнего. Но в какой-то момент сдаюсь. И чуть прикрываю глаза. Совсем ненадолго.
У меня чуткий сон, так что можно не волноваться. Не пропущу момент, когда Чону будет пора уходить...
* * *
Просыпаюсь от настырного солнечного зайчика, который, отражаясь от зеркала, упорно светит мне в лицо. Так целенаправленно, что вот-вот дыру прожжет. От ночной стихии не осталось и следа. На улице снова лето.
Жаркое, душное, яркое... И мне так тепло, уютно, что я улыбаюсь широко и хочу сладко потянуться. Но чьи-то руки – на моей талии и под головой – не позволяют этого сделать.
Кто-то так крепко обнимает меня сзади, заключив в кольцо, что пошевелиться не могу. И дышит мне в затылок, размеренно, но горячо, до мурашек. Плохо дело. Очень плохо.
– Джен, – зову с надеждой, но ее рядом нет. Осматриваю комнату, насколько позволяет жесткий капкан, в который я ночью угодила. И не нахожу девчонку.
Видимо, ушла к себе рано утром. Еще и дверь плотно закрыла. Оставила меня наедине со зверем. В его огромных лапах.
– Не шуми, хорошо-то как, – рваное, сонное дыхание перемещается к уху, обжигает кожу за ним. – Давно так не высыпался.
Вместо того чтобы спать дальше, он вдруг впечатывает мое тело в себя, упираясь в поясницу чем-то твердым.
Пряжкой ремня, наверное. Сейчас еще спину мне всю покарябает. Дергаюсь в плену его рук, которые с таким восхищением рассматривала вчера, ерзаю, пытаясь вырваться...
Но он без предупреждения касается губами моей шеи. В запрещенном месте. Потому что от одного легкого поцелуя меня всю парализует.