Глава 1. pt.23
Добирается до лагеря мятежников отряд за четыре дня. В день перед последним рывком они дают лошадям и людям как следует отдохнуть, чтоб у всех были силы для этой битвы, пусть и небольшой.
В лагере, на который они напали внезапно, накрыв их словно волной, было почти сорок мятежников. Все до одного сложили головы на поле битвы. Но, увы, помимо них и люди императора понесли потери. Семь человек не смогут вернуться обратно. Признаться, потери могли быть куда больше. Все же на руку сыграл эффект неожиданности. Юджон хоть и просиживал во дворце, как говорится, но навыков не потерял. Войны вести умел, и меч держал крепко.
Целую неделю Тэхван на постоянной основе ходил в зал, где художник продолжал вырисовывать детали портрета. Молодой творец стал делать перерывы чуть чаще и дольше, старался всячески разговорить Тэ, что-то спрашивал, оправдывая это тем, что «чем больше я узнаю о Вас, тем проще мне будет передать ваш образ», а еще явно замечал подавленное настроение наложника. Еще бы... неделя прошла, а император его ни разу не вызвал к себе, даже чтобы просто увидеть. Мысли Тэхвана периодически возвращались к тому, как неправильно он поступал, отнимая внимание императора от его супруги и законного наследника. Найдя в простом художнике отдушину, Ким позволил себе несколько открыться ему, потому что держать все в себе оказалось уже просто невозможно. Тогда они впервые вышли гулять по саду, но вскоре это стало их практически ежедневной рутиной. Они гуляли, бесцельно бродили по дорожкам, любовались природой. И в одну из таких прогулок им не посчастливилось столкнуться лицом к лицу с императрицей, которая нянчила плачущего малыша, сидя в беседке на свежем воздухе. Тэ, завидев ее, остановился и пожелал развернуться, чтобы поскорее уйти в другую сторону. Мало ли, что могут подумать. Однако для Ее Величества увидеть этого чертового Тэхвана с другим мужчиной было подарком. Ох, она уже знает, какую свинью подложит этому мерзавцу.
По прошествии двух недель Тэхван уже считал Минджэ самым близким другом. Он не до конца понимал, почему тот так часто стал подходить ближе, чтобы поправить челку или одежду на парнишке, почему так часто обнимал наложника, гладил по спине, успокаивал. Он был уверен, что это проявление поддержки, дружеских чувств или просто профессиональное. Художники, вроде как, более эмоциональные люди.
Во дворец император возвращается на исходе второй недели после своего отъезда. Возвращается так же тихо, как и покинул дворец. Ни к чему недругам, да и вообще кому ни попадя, знать, что дворец – оплот власти, супруга императора и новорожденный сын были все это время без защиты. Ну, условно. Уезжая, Юджон приказал Джуну беречь пуще прежнего свою семью, усилить охрану во всем дворце и не пускать никого из посторонних.
Прибыв во дворец, Юджон в первую очередь созывает совет. Чиновники откликаются на его зов вечером того же дня. После нескольких часов бурных обсуждений император, наконец, оказывается в собственных покоях. Горячая ванна встречает его с распростертыми объятиями. Юн даже умудряется уснуть прямо там, в воде. Слугам приходится разбудить его и помочь добраться до покоев, чтоб он мог насладиться отдыхом как следует. Две недели изнуряющего похода ни на ком благополучно не скажутся.
Следующий день выдается не менее напряженным, ибо совет с военными и полководцами о патрулировании земель вызвал немалую волну негодования. И Юджон изо всех сил пытался как-то уладить зарождающийся конфликт. Благо, к обеду им удается прийти к соглашению, поэтому сразу после трапезы, позволяющей не думать о пустом желудке, император отправляется к своей супруге.
– Ваше Величество, – Черён встречает его счастливой улыбкой. Рядом с ней в небольшой колыбели лежит Гун, сладко посапывая.
– Моя госпожа, – Юджон садится рядом с кроваткой сына, мягко касаясь пальцами нежной щечки. Ребенок словно отзывается на прикосновение и ерзает немного, фырча и мыча что-то, но все так же продолжает спать сладким сном.
– Вас долго не было, я переживала. Все ли в порядке? – девушка накрывает своей ручкой руку императора. И смотрит в глаза с такой, казалось бы, искренностью.
– Сегодня последний день, когда я буду рисовать тебя, портрет практически готов и знаешь... Он получился прекрасным. Таким же, как ты, – улыбается художник, а Тэ опускает взгляд, несколько тушуясь. Надо сказать, этот парень отвлек наложника от неопределенности и грусти по Его Величеству.
Часа через три портрет действительно был готов полностью, и муза с рисунком на холсте встретились лицом к лицу. Это был первый раз, когда Тэхван видел работу художника. До этого он ее вообще не показывал, говоря, что это должен быть сюрприз.
– О, боже... Это просто нереально! – парень даже встал со своего места, слегка размяв ноги. Он как завороженный смотрел на себя же, но будто даже более красивого. Кажется, Сон пытался изобразить его более красивым, чем он есть на самом деле.
– К сожалению... У нас не будет больше поводов, чтобы так часто видеться. Я знаю, что ты много занимаешься... – неловко почесывает затылок старший. На неформальное общение они перешли не сразу, но довольно быстро. – Пожалуйста, не откажи мне в прогулке по саду напоследок, – он протягивает руку Тэхвану, заставляя того задуматься.
– Прошу, Тэхван, – мягко и вкрадчиво произносит парень. Ну как отказать?
– Хорошо, давай пройдемся, – он слегка улыбнулся.
Юджон проводит у супруги несколько часов, а когда покидает покои императрицы, решает заглянуть к Тэхвану. Но, к своему удивлению, его там не обнаруживает.
– Наложник Ким отправился на прогулку, – отвечает одна из служанок, к которой обратился император.
Встретиться с Тэхваном хотелось до зуда в подушечках пальцев, поэтому Юджон, даже не задумываясь, направился в сад. И шел при этом не самым медленным своим шагом. Да что там... Он практически порхал в сад в надежде как можно скорее прижать к себе своего возлюбленного.
Юноши вышли на улицу, вдыхая аромат распускающихся лилий и наслаждаясь теплым вечером. И Тэхван настолько погрузился в наслаждение и любование, что даже не сразу заметил, как Минджэ берет его за руку. На то, чтоб понять это у него уходит больше десяти секунд, после чего он все же пытается вытащить из захвата свою руку, но и этого времени хватает, чтоб нанести сей картиной удар в сердце императора, который так неожиданно вышел в сад в поисках любимого.
– Тэхван, – слишком знакомый и любимый голос звучит неожиданно близко и резко, отдавая сталью.
Парень замирает, успевая-таки выдернуть свою руку из ладони художника, и ошеломленно, даже чуть испуганно смотрит на Его Величество. На Юджона, у которого на лице отражалась ничем не прикрытая ревность, злость.
Едва взгляд встречается с чужим, Юну кажется, что его сердце сейчас лопнет. И трудно однозначно сказать – из-за чего. Император резко разворачивается на месте и уходит.
– Привести их обоих в главный зал. Немедленно! – император практически рычит.
Юноша даже возразить или сказать что-либо не успевает, как стражники хватают его самого и художника и ведут за правителем.
Тэ отчетливо понимает, что император не будет их слушать, особенно в такой ситуации, так что даже заикаться смысла нет. Но страх обуял Кима, от этого никуда не деться. Художника, наверняка, тоже. Он даже пытался что-то прокричать Его Величеству, но все тщетно, их балластом буквально волокли вслед за императором.
Тэ в шоке, потому что... Черт, Его Величество не давал о себе знать больше двух недель, пропал и никто ничего не сказал ему. Тэхван вынужден был грустить и проводить время с художником, которого Юджон сам же к нему прислал. Естественно, они сблизились.
Да, наверное, то, что Минджэ взял его за руку, было не очень хорошим жестом, но Тэ ведь и не давал на это разрешения.
Сам Юн добирается до зала быстро. Он молча садится на свой трон. Художника тут же ставят перед ним на колени, заставляя согнуть спину в глубоком поклоне. Тэхван остается стоять, стражники боятся лишний раз прикоснуться к нему, помня, сколь важен этот юноша для их императора.
Когда Минджэ валят на колени, Киму становится его жаль. Этот человек поддерживал его, рисовал его такими умелыми руками. Несправедливо. Ведь Сон ничего не сделал и ни в каком действительно непотребном виде его не трогал.
– И как мне это понимать, наложник Ким? – император недоволен. И по голосу, да и по лицу, это ощущается прекрасно. – Стоило мне оставить тебя одного, уехать ненадолго из дворца, и что же я вижу? Ты с легкостью нашел себе приятную компанию. Да еще и в лице кого? Художника, что я прислал к тебе. Немыслимо!
– Ваше Величество! Я Вас не понимаю, – юноша растерян, но и немного возмущен. – Он всего лишь взял меня за руку... И то, я не просил об этом, это вышло случайно, клянусь! – уже чуть повышает голос Тэ, в надежде достучаться до Юна.
– Мы просто разговаривали, дышали свежим воздухом. О чем Вы могли подумать?? Ничего не было, – хмурит брови Тэхван.
– Ваше Величество, – начал было Минджэ. Император тут же переводит взгляд на склонившегося в поклоне парня.
– Ты, – Юн делает ударение на этом слове, – посмел прикоснуться к тому, что принадлежит мне. И я не намерен это терпеть, – мужчина поднимает взгляд с художника на стоящего рядом с ним стражника. – Отрубите ему голову.
Тэ не выдерживает и подходит ближе, пользуясь тем, что его не держат. Неужели всех людей, с кем общается Ким, постигнет такая участь?
– Пожалуйста, так ведь нельзя! Он отличный художник, он нарисовал шикарный портрет, как Вы и просили! У нас ничего не было и не могло быть, как же Вы можете... – парень закусил губу, готовый разрыдаться. Ведь это же человеческая жизнь, а Юджону совершенно плевать. Сколько он уже казнил людей из-за Тэ? И всех, кто стал ему почти близок. Да, кто-то заслужил, но от этого легче не становилось. – Вы не должны так поступать.
Сам факт того, что Минджэ позволил себе не просто исполнить приказ и нарисовать портрет, но еще и стал общаться с наложником, и, более того, подружился и счел дозволенным вести себя с ним подобным образом, возмущает императора не на шутку. Но когда Тэхван встает на защиту этого наглеца, Юн теряет остатки терпения. Он практически вскакивает с трона, гневно сжимая кулаки.
– Защищаешь его? С какой стати?! Неужели ты настолько мягкосердечный, что готов защищать любого? Но тогда что на счет меня? Что я должен был подумать, когда, вернувшись после похода, обнаруживаю своего возлюбленного, гуляющим по моему саду с другим мужчиной?! – Юджон кричит, не сдерживаясь. Даже забывает о том, что нужно бы выбирать слова, которыми разбрасывается в присутствии посторонних людей. Но гнев настолько затмил глаза и разум, что император не видел перед собой ничего, кроме наложника, что так отчаянно защищает другого мужчину.
Как же обидно, что император абсолютно не хочет слушать и не желает понять. И что самое глупое, верит в то, что Тэхван бы изменил ему. После тех ночей, что они проводили вместе...
– Я всего лишь не хочу, чтобы по Вашей и моей вине умирали люди просто так, – повышает голос в ответ Тэхван. Больно. Королю, кажется, все равно кого убивать. Наверное, будь его воля, всех бы перерезал, чтобы даже дышать на все «его» не могли. И это начинало пугать, раздражать даже.
«Ничего не было?» – проносится в мыслях.
Весьма интересно, потому что Юджон отчетливо помнит рассказ императрицы, который она поведала в их последнюю встречу.
«Эта неделя очень удивила меня, мой император, – нежный голос девушки сейчас звучал, пожалуй, слишком приторно. – Мы с Гуном часто выходим гулять в сад. И вот уже несколько раз натыкались на интересную пару, прогуливающуюся там. Мне казалось, что наложницы и наложники императора принадлежат лишь ему. Но я уже не раз видела наложника Кима в компании художника Сона. Они так мило беседовали, гуляя по саду. Должна признать, они довольно интересно смотрятся вместе.» Юн тогда настолько был ошарашен сей новостью, что даже ничего возразить не смог. И после посещения супруги решился пойти к Тэхвану как раз, чтобы прояснить все. И каков же был удар, когда он сам лично своими глазами увидел их вместе в саду. Что еще ему оставалось думать?
– Это чертова прогулка! Мы ведь не целовались и не занимались с ним непристойностями! Если так боитесь за мое поведение, могли приставить ко мне в качестве художника евнуха! Вы не доверяете мне...
Глаза начинают слезиться от разочарования. Всплывают все те моменты, которые Тэхван хотел забыть благодаря любви. Но сейчас снова вспоминается то, как он выкрал его от родителей, почти сломал привычную жизнь ради собственных утех. Как снова хотел всех поубивать, даже не дав поговорить ни с кем, когда Тэ получил на охоте рану... Как чуть не казнил придворных и слуг после побега. И только так он решает все проблемы. Тэхван этого совсем не хочет.
– Вы ведь имеете право быть с Ее Величеством, так почему я не имею права дружить и общаться с человеком? Я же так свихнусь! Вам было все равно на меня эти две недели, Вы оставили меня на художника, не понимаю, чего же ждало Ваше Величество? Да, я ходил с ним по саду, неужели это преступление?! – Тэхван уже срывается на истерику почти. Только сейчас он полностью осознает, что, вообще-то, их разговор слышат много посторонних лиц и от этого становится еще волнительнее. Парнишка тут же пытается смягчить свои слова. – Пожалуйста, не делайте этого. У нас с ним никогда и ничего не было. Если это так важно, я больше никогда не буду с ним общаться.
У императора от гневной речи наложника даже брови вверх ползут. Мало того, что юноша позволяет себе кричать, повышая голос, и отчитывать его, императора, в присутствии посторонних, так в ход пошло еще и то, чего никак не ожидал мужчина. Отношения с императрицей, значит?
«Слова бывают остры как меч, юный принц», – всплывают в голове слова учителя, что когда-то занимался обучением будущего императора. И сейчас Юн в полной мере осознает это, потому как слова Тэхвана острым мечом пронзают.
– Да как ты смеешь?! – раздается гневный крик подошедшего Дэджуна. Он встает в паре метров от Юджона. – Как ты смеешь повышать голос? Пусть ваши отношения с императором и близки, но он твой император. Твой император! И твоя жизнь все еще находится в его власти. Ты – наложник императора! И Его Величество – единственный, кто имеет право прикасаться к тебе!
Юджон хмурится, не сводя пристального взгляда с наложника. Губы поджимает, чтоб сдержаться и лишнего не сказать. Кажется, Дэджун итак уже все за него сказал. Тэ переводит взгляд на советника, так сильно раздражающего его. Отвечать ему не спешит, но смотрит на Юджона, ответ адресовывая уже ему. Его голос становится чуть спокойнее.
– Ваше императорское Величество. Я принадлежу только Вам. Неужели разговоры с людьми считаются изменой?
Пыл спадает, а с ним пелена сильного, жестокого гнева, и Ким понимает, что действительно переборщил. Такие ссоры нельзя выносить на публику. Он пошел на поводу у чертовых эмоций и ревности. Но он все еще обижен. Тэхван не испытывал тех эмоций к симпатичному художнику, какие были к Юджону: сильные, будоражащие и, как оказалось, очень тяжелые.
– Думаешь, я сам выбрал такую жизнь? Я уже объяснял тебе, что правители свою судьбу не выбирают, – император отворачивает голову, опуская взгляд. – Художник, – названный поднимает взгляд на императора. – С этого момента ты изгнан из дворца. Твоя жизнь останется при тебе, но отныне тебе запрещается появляться в столице и во дворце. Если нарушишь этот запрет, распрощаешься со своей жизнью. А теперь убирайся отсюда!
До слуха доносится тихий скулеж. Но Юн особо не обращает на это внимания. Стражники за руки выводят Минджэ из зала. Теперь тут остаются лишь трое, не считая стражников, что все еще держат Тэхвана.
– Ваше Величество, это не допустимо! Спустить с рук такое! – голос советника звучит довольно грубо и резко. Юджон все же поднимает взгляд на наложника, все еще стоящего поодаль.
Тэхван чуть облегченно выдыхает. Ну, хотя бы жизнь художнику сохранил. Зато свою, кажется, испортил вконец. Извинения даются до ужаса нелегко.
– Простите, Ваше Величество. Я не должен был такое говорить. Простите недостойного, – он глубоко кланяется в пояс, вставая после более ровно. Дэджун ему никто. Тэ не слушает его. Но слушает Юджона, который все же ранит его в ответ.
– Прочь с глаз моих. Видеть тебя не хочу.
Сердце сейчас, кажется, сломается прямо в груди. Одного взгляда на юношу хватает, чтоб заставить его скулить и сжиматься.
Как?
Как он мог так сильно привязаться к этому мальчишке? Как мог позволить так прочно засесть в своем сердце?
Юджон, не глядя ни на кого, разворачивается и уходит в свои покои. Этот день достаточно взял с него.
Тэхван решает промолчать, глупо вымаливать прощение, так еще и за то, чего не делал. Может быть, императору стоит дать остыть? Хотя юноша снова полезет на стену от желания увидеть, прикоснуться, долго целоваться... Но вдруг из-за этой глупой ситуации он теперь может вообще не увидеть мужчину никогда? И какого черта все так непросто?
Младший шумно выдыхает, уходя из главного зала Его Величества, подгоняемый стражниками, и заходит в свои покои. Здесь действительно можно свихнуться в одиночестве. Наложник от собственного положения едва не плачет. Чувства рвутся наружу. Это так несправедливо.
Юджон доходит до покоев на ватных ногах. Мозг просто отказываться принимать все произошедшее, блокирует картинки. Вот Тэхван, стоящий с Минджэ в саду, держится за руки. Вот Тэхван защищает его. Вот он выдвигает обвинения императору в том, что тот, видите ли, может еще и с императрицей развлекаться, а ему, мол, не позволено даже друга иметь. И все это такими хлыстами бьет по телу, по душе, что... Едва дойдя до постели, мужчина падает на нее. Мысли одолевают одна за одной. И одна другой хуже. За всем этим он даже не замечает, как пролетает время. В себя приводит лишь стук в дверь. Слуги, держащие на подносах еду, терпеливо ждут, пока им разрешат зайти. Но вместо этого из-за двери доносится громкое и грозное: «Пошли прочь». Испуганно переглянувшись, те тут же ретируются. История повторяется и утром, и в обед. Пришедшие слуги посылаются обратно сразу, стоит им постучать. Император никого не запускает в свои покои, посылая всех туда, откуда они пришли. Лишь вечером пожилой лекарь, пришедший к покоям, получает возможность зайти внутрь. Трудно понять как, но он все же пристыдил императора, заставив его хотя бы поужинать.
– Ваш организм молод, буйн. Ему нужны силы на то, чтоб продолжать функционировать. Отказом от приемов пищи Вы вряд ли принесете пользу ему. А здоровье императора – это здоровье всего государства. Я принес для Вас некоторые витаминные настойки.
– Есть ли настойка, способная вылечить разбитую душу? – скорее риторически интересуется Юджон, бросая на пожилого мужчину печальный взгляд.
– Боюсь, что нет, мой император.
Лекарь уходит, оставив Юна снова одного. Наедине с его мыслями. Ужин в этот день он все же съедает. Вот только из покоев все так же не выходит.
Проходит день, еще один. А потом и еще. На пятый день его изоляции советник решается предпринять попытку вытащить императора. Ибо за эти дни его бездействий накопились дела, требующие решения. Вот только Юн не в состоянии мыслить здраво. Да что там. Он в принципе не в состоянии что-то делать. Словно запер сам себя в прострации. Там, где нет народа, за которым он поклялся следить. Где нет государства, ждущего его решений. Где нет боли от того, что потерял любимого человека.
– Ваше Величество, есть дела, требующие... – начал было советник. Договорить ему Юджон не дал.
– Пусть совет чиновников примет решение.
На этом разговор был закончен, а Дэджун отослан из покоев.