Последняя Ночь
Тей-де Нан'ку 41 года
2036 год
Многочисленные огни и яркие одежды, блеск золота и драгоценных камней — все это превращалось в одно цветное облако, словно картина из тысяч мазков, словно расплескавшиеся краски, словно туманности и миллиарды звезд. В гуле толпы, шуме колокольчиков и звоне украшений терялась ориентация в пространстве, а хмельные напитки и курящиеся в кадильницах благовония туманили разум, заставляя забыться в эту ночь.
В колониальной столице, казалось совсем недавно состоявшей из пары десятков строений, сегодня двигалось шествие ничуть не уступающее по размаху мегаполисам Главной планеты Клана Ат'ДТоду. Тысячи хиш-ку-тен двигались по центральным улицам к кострищу, освещающему ночной город. В ближайшие наноциклы им предстояло затушить его и все имеющиеся в городе факелы, чтобы встретить рассвет нового полного планетарного цикла.
Шрам шел почти в центре процессии со своими женами — Иглой и Карой. Кроме поедания маринованных обрезей в его задачи входило наблюдение за молодыми самками, одна из которых была порядком пьяна. Захмелевшая Игла расчистила место перед своим мужем и танцевала под ритмы барабанов. Иногда самец чересчур заглядывался на неё и упускал из виду Кару, которая не стремилась к приключениям, но легко могла затеряться в толпе. Она была чуть старше Иглы, а потому чуть опытнее и нрав имела суровее, но она была второй женой, что все-таки остужало ее пыл.
Но вот, отводя глаза от красных тканей кружащегося одеяния Иглы, самец с облегчением понял, что Кара, как ни в чём не бывало, ступает рядом. Тогда он хотел ей что-то сказать, но внезапно встретился взглядом со... Со своей сестрой?! Не думая ни секунды, яут рванулся к самке, бросив Каре на полпути:
— Смотри за Иглой! — И чуть поразмыслив крикнул вдогонку: — Я найду вас!
Подлетев к сестре, он схватил ее за плечи и резко развернул к себе.
— Ты почему здесь?! С кем остались мальки?!
Самец, с которым она до того мило беседовала глухо зарокотал, но самочка легким жестом заставила его утихнуть.
— Что ты так разнервничался? — Она шутливо застрекотала, — я же не оставила их с кем попало.
— А с кем ты их оставила?.. — Шрам едва не взвыл от досады.
— О, — ещё задорнее расхохоталась она, — ты будешь в восторге от этой встречи!
...В стенах гарема не так уж далеко от центра города старая самка восседала на каменной скамье. Чуть больше двадцати мальков постарше и помладше сидели перед ней среди разноцветных подушек. Двух совсем маленьких она держала на руках, остальные же большей частью спали поодаль на полу. Однако те, что постарше держались изо всех сил — так интересны были истории старой торговки. Ей не так давно перевалило за семьдесят циклов, но в касту Производительниц она не входила, а значит и Старшим Матриархом не считалась.
Ей давно уже стал домом дряхлый челнок, едва ли моложе ее самой, но она всегда знала, что есть место, в которое она может вернуться и почувствовать тепло настоящего дома. Далеко не все торговки могли похвастаться подобной роскошью. Но ей повезло с братом.
— Великая, — обратилась к ней одна из старших самочек, — расскажи что за шум там в городе.
Старая самка приподняла надбровные дуги. Грубая кожа слегка разошлась на них, щерясь седыми шипами.
— Неужели вы ничего не знаете про Последнюю Ночь?
Мальки хмуро переглянулись и синхронно замотали головами.
Торговка шумно вздохнула.
— Тогда слушайте...
...Последняя Ночь — ночь, когда один полный планетарный цикл заканчивается и начинается новый. В народе ходит множество легенд и историй, традиций и суеверий, были и небыли с незапамятных времен, они пересекаются и противоречат друг другу, сплетаются воедино и разветвляются на сотни сказаний и присказок. Кто-то верит в них, кто-то нет. Для кого-то это всего лишь материнские сказки, оставшиеся вместе с детством в стенах горема, а для кого-то — духовные уроки наставника, которые прочно закрепились в сознании. Хиш-ку-тен могут по-разному относиться как к самой Ночи, так и к пелене мистики, окружающей её, но одно каждый знает точно — это ночь, когда духи приходят проведать живых...
...Тхра Ка'ат, Обломившееся Лезвие... Брокен. Он сидел во мраке своих купален, закрыв глаза, и прислушивался к шорохам. Он был скорее скептиком в отношении всяких бредовых суеверий, и одиночество в Последнюю Ночь его совсем не пугало. Балваны перелопатили легенды, чтобы самим же их и пугаться, так какое ему до этого дело? Самец фыркнул в пустоту и невольно замер. Затих. Он буквально шкурой почувствовал как некие... создания? отскочили от него в разные стороны. Первые минуты такого одинокого сидения яут ощущал исключительно бредовость затеи, но чем дальше шло время, тем больше ему казалось, что он здесь не один.
— Валун..? — хрипло позвал он. Сглотнул.
У панорамного окна, выходившего в открытый космос, горела свеча. Электрическая конечно, что самца немало волновало. Считается ли это ориентиром для духов? Он подумывал зажечь настоящий огонь, но в итоге всё-таки отказался от этой идеи и просто ждал.
Четверо молодых яутов и один постарше стояли вокруг него размытыми силуэтами. На них не было ни брони, ни набедренных повязок, ни колец на гриве — только по одному трафею на каждом. Вот самый старший самец присел на корточки перед живым и ожерелье из позвонков брякнуло на его груди. Тхра Ка'ат не успел и дернуться, как бренчание костей послышалось со всех сторон — остальные самцы также опустились на пол.
— Мы здесь, — зазвучало эхо в его голове, — говори.
Чувства ловиной хлынули на самца, едва не роняя его. Сколько циклов он не слышал этот голос..? Он думал, что и позабыл его... Но нет. Конечно нет. Он никогда не забудет. Ни их голоса, ни их глаза, ни ту охоту. Но услышать их вновь... Если бы не Тей-де Нан'ку, он бы пожалуй до конца своих дней думал о том, что должен им сказать, да так бы и не сказал никогда.
"Спасибо, Малявка." — подумал он и снова сглотнул пересохшим горлом.
Успокоив бешеный ритм сердца Тхра Ка'ат набрал в грудь побольше воздуха...
— Подай ножницы, — женщина вытянула из-за груды листвы руку. Когтистые пальцы аккуратно опустили в раскрытую человеческую ладонь требуемый инструмент.
Тей-де Нан'ку отрезала торчщую ножку пальмового листа. Вчерашняя буря разнесла к чертям их убежище и вот сегодня с самого утра она и её ученик восполняли утраты. Стены ещё держались хорошо, а вот крышу пришлось перестилать почти полностью. Уже смеркалось. Конечности женщины гудели от постоянного напряжения, но закончить работу надо было — небо так и оставалось затянуто тучами. Сезон дождей только начинался...
Осмотрев свою работу сбоку, женщина залезла наверх и слегка попрыгала.
— Ты как там? — она повернулась к ученику.
— Почти закончил.
Юнец всегда возился чуть дольше, но Тей-де Нан'ку это давно перестало раздражать. Она размяла плечи и двинулась топтать по стороне, которую крыл Штык.
— Учитель, сегодня ведь Последняя Ночь.
— Мы не будем разводить ритуальный костер, — она скептически усмехнулась.
— Нет, разумеется нет, — юнец выглянул снизу вверх на женщину, — я хотел бы попросить немного личного времени.
В тот же момент нога женщины скользнула меж неплотно лежащих листьев и та еле удержала равновесие, чтобы не проволиться внутрь. Многозначительный взгляд на автора такой работы не заставил себя долго ждать.
— Собрался с духами танцевать?
Штык выглядел не менее красноречиво. Если бы у него были уши и хвост, сейчас он бы их виновато поджал.
— Я не верю в приметы.., — пролепетал он.
Тей-де Нан'ку отрехнула ступню и села на листья.
— Что тогда?
— Хочу связаться с родителями, — он покосился на несильно заметную дыру в крыше, — как только закончу здесь.
Женщина вздохнула.
— Иди. Я сама закончу. На тебе сегодня ужин.
Штык низко склонил голову. Его наставница не славилась лояльностью, и почему сейчас она спустила с рук его ошибку было загадкой. Однако вопросов юнец задавать не стал и, оставив инструменты, стал спускаться.
Солнце совсем скрылось за горизонт, а лес зазвенел голосами ночных птиц. Тей-де Нан'ку смотрела на удаляющуюся в чащу фигуру ученика с грустной усмешкой. Он слишком привязан к родителям. Женщина не знала его мать, но вот отец был явно не из тех, к кому стоит привязываться. Особенно когда ты всего лишь один из сотен его сыновей и пока ничего из себя не представляешь...
...Дым благовоний стелется под потолком веранды деревянной хижины. Вокруг лишь ночной лес и шепчутся деревья в тихих порывах ветра. Здесь, в глубинах леса, на окраине шаманской общины царит покой. Звуки празднества, огни городов никогда не осквернят первозданной тишины этого мира.
Шелест шогов раздался за спиной Предводителя. Тот лишь слегка повел головой, не отводя взгляд от чарующей красоты ночного леса. Окз Ноар опустил на половицы бубен среднего размера и костяную колотушку.
— Это всё? — спрашивает Глашатай своего Учителя.
Тот молчит. Молчит так долго, что оба уже и забывают на какой вопрос ждут ответа. Окз Ноар не мешает. Д'сщарн слушает.
Вязанки трав тлели в глиняных блюдцах, пепел тихо осыпался на эмалированную поверхность, искрясь и потрескивая. В глубине хижины горели свечи и фонари, некоторые из них были вынесены на веранду и фетили их коптили на ветру. Д'сщарн не думал ни о чем, его сознание было чисто, а дух спокоен. Он чувствовал, что сегодня, в эту ночь, все сделано правильно, что сегодня все получится.
— Ты точно не хочешь принять участие в праздновании? — Вдруг интересуется он у своего ученика.
— Нет, спасибо, — чуть язвительно отвечает Глашатай, щелкая мандибулами, — не переношу тóлпы.
Из помещения слышится слабая вибрация — наручный компьютер оповещает о входящем звонке. Д'сщарн не морщится и не раздражается, он не думает о том, кто мог бы потревожить его покой, он всего лишь ждёт. Когда техногенный шум стихает, смец дает последнее указание Окз Ноар'у:
— Унеси его подальше.
Ученик послушно кланяется и удаляется из хижины, забрав с собой последний предмет, связывавший Предводителя с физическим миром. На пути в общину наручный компьютер снова разражается вибрацей, а на табло алыми символами горят три цифры "396" и странное слово "С'штык".