(Глава 2): Первое зеркало.
Утро разлилось по комнатам поместья Бабочек мягким светом. Солнечные лучи пробивались сквозь бумажные панели, окрашивая пол в тёплый золотистый оттенок. На татами, аккуратно уложенные, ложились длинные тени оконной рамы. Ти сидела в углу палаты, почти сливаясь с интерьером, и наблюдала, как медсестры шепотом перемещались между постелями раненых. Её движения были точными и размеренными, каждое действие , словно часть отрепетированного спектакля: налить воду, аккуратно положить тряпицу, поправить повязку , но в этом спокойствии таилась тишина, которая давила на неё. Она никогда раньше не ощущала такой тяжести - не от страха, а от пустоты. Тело было здесь, но её душа казалась где-то далеко, за стенами поместья. Всё таки вчерашние слова Хашира сильно приелись. Придти в себя не могла , ведь впервые она позволила себе язвить. Сама не поняла как это произошло. Она ошиблась , она проиграла , она ему не понравилась и вот что пугала больше всего. Кажется её способности начали кому-то не нравится , а если она перестанет нравится людям внешне , то о ней забудут , ведь внутри она пустышка.
Из соседней комнаты донёсся глухой, раздражённый голос.
- Чёрт, почему бинты всё ещё вон там?! - процедил Обанай, обращаясь к одной из медсестёр. - Ты хоть понимаешь, сколько времени теряешь?!
Ти невольно напряглась. Голос был низким, холодным, резким. Она слышала каждое слово, как нож, вонзающийся в атмосферу комнаты. Он ворчал, но не громко; его раздражение было сдержанным, но острым.
У Ти на душе тут же повисло что-то тяжёлое ведь по расписанию, сейчас она должна зайти к нему , и это пугало больше всего. Как и положено , после работ медсестёр , всегда заходит Ти.
Что бы там не было , она не может отлынивать от работы , поэтому вдыхая воздух , будто надежду , она покинула палату номер 24 и лёгким шагом вошла в 23-ую.
Дверь открылась максимально осторожно. Медсестры , что уже собирались покинуть палату , по скрипу поняли , кто именно пожаловал , и протерев руки , собрали все грязные бинты , салфетки.
Как только вошла она , и Хашира обернулся. Взгляды встретились. В этот момент Ти презирала весь мир , ведь в его глазах читалась огромная ненависть , и главная проблема в том , что она сама не могла понять , за что он её так невзлюбил?
-Опять.....- сквозь зубы прошептал Обанай , закатив глаза.
Медсестры покинули палату , а с этим шёпотом её ногти впились в ладонь , будто могли бы удержать пульс.
Как и требовалась. Села напротив постели , сложила руки на коленях, натянула улыбку.
-Как себя чувствуете? - и по новому кругу заиграла приевшаяся пластинка.
Обанай промолчал , даже бровью не провёл , будто знал , что если хоть взглянет , то не сдержится. Всю ночь пытался убедить себя , что ему насрать на статуэтку рядом , но сам не понимал насколько её слова тогда , глубоко вонзились в него.
-Простите. Как вы себя чувствуете? - опять же повторила она.
-Оставь в покое. Видно заученный текст , вчера тоже самое говорила. - взгляда наводить так и не осмеливался , и только Кабурамаку пытался разглядеть её на сквозь.
Ти знала , что после вчерашнего вряд-ли всё так быстро наладится , но и пропадать её карьере не позволительно.
-Вы...вы простите пожалуйста за вчерашнее. Я ответила только из злобы и мне стыдно , если я вас задела. - стыда она не чувствовала , но выкручиваться надо. - позвольте , если вам что-то пригодится , то я буду лишь рада помочь.
- Неважно! - перебил он. - Слышишь, что я говорю? Ты здесь для мебели? Для того, чтобы стоять и смотреть, как другие работают, пока ты ничего не делаешь?
Ти замерла. Сердце дрогнуло, как будто кто-то схватил его руками. Мебель... - подумала она - мебель... это я?
Она хотела ответить. Хотела сказать что-то острое, что-то, что разрезало бы его слова, как нож, но в горле застрял комок. Она не могла снова агриться на него. Не сейчас , не снова. Она не может позволить , что бы какой-то высокомерный Хашира своим бурным нравом разрушал то , что строилось 19 лет. Её злость вылилась в лёгкое дрожание рук, в сжатие кулаков под тканью кимоно. Это была тихая, почти незаметная обида. Обида, которую никто не должен был увидеть.
-Извините, но я не желаю продолжать вчерашнюю тему.
Обанай резко повернул голову, его глаза встретились с её взглядами, и холод ударил по ней, словно ледяной ветер.
-Не желаешь? - повторил он, с насмешкой. - ну тогда и не появляйся на моих глазах . Нет тебя , нет и разговоров.
Ти опустила глаза, ощущая, как щёки пылают. Её пальцы сжались в кулак, а дыхание стало неровным. Он не понимал, что каждое её движение это не просто поза. Она пыталась быть просто любимой , но его слова превращали эти усилия в ничто.
Ти не выдержала и быстрым шагом покинула палату , а после направилась в уборную. Резко поплохело , перед глазами темнело. Она стояла перед окном , опираясь руками о раму. Сердце било где-то в висках , а внутренности будто поступали к горлу. Руки дрожат , зубы стиснуты. Она сама не поняла , почему именно это произошло. Неужели его слова на столько сильно задели её? Но этого же не может быть. Как чьи-то слова могут повлиять на состг , и всё же.
Спустя минут пять это чувство вроде прошло , она наконец более менее пришла в себя , поправив у зеркала кимано и волосы , неспеша направилась обратно в палату. Обанай увидев её опять хотел что-то высказать , но заметив лёгкую дрожь её рук и еле держащуюся улыбку , всё таки решил промолчать.
Ти сделала вид, что не заметила его молчания. Просто села обратно, сложила руки на коленях, уткнув взгляд в пол. Её дыхание постепенно выравнивалось, но улыбка всё ещё дрожала, как плохо натянутая маска, готовая вот-вот сорваться. Казалось, что одно лишнее слово, один неверный взгляд - и она снова рухнет в ту же темноту, что пять минут назад давила на виски.
Обанай смотрел на неё исподтишка, не двигая головой. Казалось бы пустая, кукольная девчонка, которая умеет лишь сидеть и делать вид, что нужна , но что-то в её руках, в этом мелком предательском дрожании пальцев, в зубах, которые она сжимала слишком крепко для «фарфоровой статуэтки», вдруг заставило его промолчать.
Он хотел ударить словом. Хотел снова ядовито, жестоко, с тем холодом, что обычно отталкивал всех прочих. Но язык словно застрял , потому что это дрожание рук напоминало ему самого себя , того, кто в детстве задыхался под одеялом от страха чужих взглядов, того, кто прятал лицо, чтобы никто не сказал «урод».
Забей - мысленно приказал он себе и отвернулся, делая вид, что устал.
Ти, не дождавшись ни одного ответа, аккуратно поклонилась и тихо произнесла.
- Простите, я не буду мешать.
И снова исчезла за дверью, как тень.
Позднее, вечером, в комнате стало темно. В воздухе висел запах лекарств и свежих повязок. Обанай лежал, опираясь затылком о подушки, и вглядывался в потолок, хотя глаза давно привыкли к мраку.
Кабурамару, свернувшись кольцом, тихо шевельнулся у него на плече, но даже змей казался спокойнее, чем его мысли.
Слова, сказанные вчера этой девчонкой, снова и снова звучали в голове. "Не будь ты полезен, никто бы не взлюбил тебя. Урод". Она тогда произнесла это почти случайно, в раздражении, но каждое слово легло на старую, незаживающую рану.
Он привык, что его уродство отталкивает. Привык, что чужие взгляды полны страха или отвращения. Но почему-то, когда именно она, красивая, ухоженная, созданная для того, чтобы быть украшением мира, произнесла это - боль стала почти невыносимой. "Забери у меня меч - и я стану никем"
Он ненавидел её за то, что она напоминала ему всё, чего у него никогда не будет. И одновременно ненавидел себя за то, что эти слова так глубоко резанули.
Он резко перевернулся на бок, отвернувшись к стене, словно хотел убежать от этой мысли.
- Бесполезная, - прошептал он, будто заклинание.
В это же время Ти стояла перед зеркалом в своей крошечной комнате для помощниц. Тусклый свет свечи отражался в её глазах, и от этого взгляд казался стеклянным.
Она долго всматривалась в собственное лицо. Черты правильные, кожа гладкая, волосы уложены. Словно всё идеально. Но чем дольше она смотрела, тем сильнее хотелось разбить отражение.
- Мебель....- шепнула она себе под нос, и сердце болезненно сжалось.
Она могла нравиться внешне. Могла вызывать взгляды, улыбки, комплименты. Но когда Хашира спросил: "Ты здесь для мебели?" - у неё не нашлось ответа. Потому что да. Это было правдой. За девятнадцать лет она так и не научилась быть чем-то большим.
Ти стиснула зубы, чувствуя, как по щеке пробежала одна-единственная слеза. Ей было стыдно даже плакать , ведь слёзы не сделают её нужной.
Она закрыла глаза и попыталась вспомнить хоть один момент, где она была чем-то большим, чем просто картинка на фоне , но чем больше она думала , тем больше осознавала , что ничего....
-Если меня перестанут любить за лицо...то больше и не вспомнят - тихо произнесла она и погасила свечу.
В разных комнатах поместья, в тишине и темноте, два человека думали об одном и том же. Она - что без красоты она ничто. Он - что без силы он никто.
И оба ненавидели друг друга не за то, что другой был слаб, а за то, что отражал в себе их собственную уязвимость.
СУКА ЗВЕЗДАААААА!!!!
