Глава 47
Я очнулся от давящего шума в ушах и резкой, мерзкой пустоты в теле. Первое, что пришло в голову — злость. Живучая, как всегда, но...
— Ты в край офигел, Деку, — сорвался я, едва смог дойти до его палаты. — Почему я очнулся, а ты нет?!
Горло саднило, голос хрипел, но мне было плевать. Если он опять решил валяться, пока я тут разваливаюсь — я его лично с того света вытащу.
— Хватит уже орать... — проворчал Сато, удерживая меня, когда я попытался снова рвануть вперёд. — Ты сейчас свалишься.
— Да я и так... почти... — но фраза захлебнулась где-то между зубами. Чувства смешались: злость, бессилие, раздражение от собственного состояния.
А шаги позади заставили меня повернуть голову — слишком резко, так что мир слегка поплыл. По коридору в нашу сторону шёл Бест Джинст. Струйки его идеально уложенных волос, одежда без единой складки — как будто его вообще не касалась вся эта война.
— Ну как наш динамит? В порядке? — спросил он спокойно, будто обсуждал чью-то причёску, а не героя, которого едва не проткнули насквозь.
— А что, похоже, что да?! — огрызнулся я, скрестив руки на груди быстрее, чем тело одобрило. Ребро тут же заныло, но я не подал виду.
Джинст на мгновение всмотрелся в меня — взгляд был мягким, но одновременно слишком читающим. Будто видел не только синяки, но и мысли, от которых я сам пытался увильнуть.
— Можно поговорить с Бакуго Кацуки? Недолго. — произнёс он, и от его голоса по спине пробежал неприятный холодок. Он явно не собирался просто расспрашивать о самочувствии. Ребята переглянулись.
— Ладно... — буркнул я, отталкивая от себя Сато и выпрямляясь насколько мог. — Давайте быстрее.
— Наконец-то его увели... — выдохнула Асуи, когда увидела уходящего Бакуго.
— Глядя на его раны, я боялся худшего, — сказал Иида, косясь на перевязки.
— Его это только сильнее сделало, — фыркнул Сато. — Как будто ему мало было мощности.
Мы пошли по коридору, подальше от суеты медиков. Тишина здесь была гуще, чем воздух, и почему-то именно она давила сильнее всего. Джинст не спешил заговорить — просто стоял напротив, скрестив руки, с задумчивым видом. И в этой паузе я впервые понял: он здесь не как наставник.
Он здесь как отец.
— Ты выглядишь хуже, чем пытаешься показать. — заметил он ровно.
— Да ну? Никогда бы не подумал. — проворчал я. — Давайте уже к делу. Вы же не просто мимо проходили.
Он скрестил руки, лёгким движением поправив край рукава, такое было и во время первой стажировки, будто это был ритуал перед важным разговором.
— Верно.
— Угу, конечно. — я фыркнул. — Всё всегда «верно».
Его взгляд стал глубже, спокойнее, как будто он собирался разрезать тишину ножницами для нитей.
— И что с Химари? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Не получилось — прозвучало чуть тише, чем я хотел.
— Она в порядке — уточнил он, внимательно следя за мной, будто ожидал увидеть хоть малейший намёк на облегчение.
И увидел. Потому что я почувствовал, как с плеч на мгновение слетело что-то тяжёлое.
— Тогда зачем... — начал я, но он перебил мягко, однако твёрдо, хотя прежде такого не происходило:
— Ты знаешь — зачем. Вы двое сказали мне о ваших отношениях. И я видел... многое.
Вот это уже ударило в солнечное сплетение сильнее, чем Гигантомахия.
Я резко отвёл взгляд в сторону, к стеклу, где тускло отражались бинты на моих руках.
— Она взрослая. Может сама решать. — выдавил я.
— И решать — да. Но последствия всё равно ложатся не только на неё.
Он сделал шаг ближе.
— Ты стал важным человеком для моей дочери. И это... меняет нити ситуации.
— Снова, начинаются эти ваши метафоры... — пробормотал я, но голос звучал неуверенно. Потому что я знал, о чём он говорит. И терпеть это ощущение ответственности... было сложно. Но не чуждо.
Бест Джинст смотрел на меня не критично, не осуждающе — скорее оценивающе, как на героя, который прошёл через огонь и теперь стоит перед чем-то ещё более хрупким.
— Ты рисковал жизнью. Но ты также втягиваешь в этот риск тех, кто рядом. Химари... очень дорога мне. — Он сделал небольшую паузу, позволяя словам утонуть в воздухе. — Поэтому я должен знать: ты понимаешь, на что идёшь?
Я выпрямился. Грудь обожгло, но я не позволил себе согнуться вперёд.
— Понимаю.
— И всё равно продолжишь?
— Да. — ответил я сразу. — Что бы ни случилось.
Он чуть приподнял бровь.
— Столь же быстро, как твои взрывы.
— Это называется честностью. — прорычал я. — Я не буду пятиться. Ни в бою... ни рядом с ней.
Джинст задумчиво посмотрел на меня — и вдруг в его взгляде появилось что-то новое. Не сомнение. Не недоверие.
Признание. Он чуть отступил назад. — Пойдём. Химари проснулась и ждёт встречи.
Горло вдруг перехватило странное, тёплое чувство. Непривычное. Слишком... мягкое.
— Ладно, ведите. — буркнул я, отводя взгляд, будто это помогало скрыть всё, что творилось внутри.
Мы двинулись по коридору.
Каждый шаг давался тяжело, но впервые за всё время эта боль была не главной.
Главным было то, что за дверью впереди — она.
Открыв дверь, тишина в палате показалась через чур плотной, что у меня заложило уши.
— Ты похожа на надутого хомяка — произнес я стоя в проёме двери.
— Кацуки, — сказала она ровно. Без эмоций. Без упрёка. Просто имя.
Я шагнул ближе.
— Я рад, что с тобой всё в порядке.
Идиотская фраза. Пустая. А я так и не смог придумать ничего лучше.
Она долго смотрела на меня. Слишком долго.
— Да.., — тихо сказала она.
Рука сама поднялась и легла ей на голову.
Как будто я боялся, что она исчезнет, если надавлю чуть сильнее.
— Всё точно в порядке? — спросил я глухо, как дверь распахнулась без стука. Женщина пожилого возраста вошла, будто палата принадлежала ей. Спина прямая, шаг уверенный. Взгляд — не ищущий, а приказывающий.
— Добрый день, — произнёс Цунагу ровно в её сторону.
Она окинула его одним коротким взглядом и вернулась движением глаз к помещению... и сразу зацепилась за Бакуго.
— Ты. Выйди.
— Чего? — взорвался он. — Это вообще-то—
Она даже не повысила голос.
— Я сказала. Выйди.
Что-то в её тоне было таким, что Бакуго инстинктивно стиснул зубы. Не страх. Давление. Как будто его только что вычеркнули откуда-то.
— Кацуки... — начала я.
— Не смей перечить старшим, девочка, — резко оборвала женщина, не глядя на меня. — Особенно когда они говорят ради твоей же жизни.
Она снова посмотрела на Бакуго.
— Или ты хочешь, чтобы я распорядилась иначе?
Кацуки рыкнул, но сделал шаг к двери.
— Ещё увидимся, — бросил он мне перед тем как вышел, слегка хлопнув дверью.
Тишина упала тяжёлым грузом.
— Значит, ты всё-таки выжил, — сказала женщина, медленно поворачиваясь к Цунагу. — Жаль.
— Госпожа Ямадзаки, — спокойно ответил он. — Рад видеть, что вы в добром здравии.
— Не лицемерь, — холодно. — Ты забрал у меня дочь. А теперь чуть не добил внучку.
Я резко села.
— Это не он!
— Молчи, — отрезала бабушка. — Ты ещё не понимаешь, что с тобой произошло.
Она подошла ближе, нависая над кроватью.
— Ты умерла, Химари. По-настоящему. Сердце остановилось. Ты это помнишь?
От ее слов я побледнела.
— ...да. — при ответе голос был хриплый. — Я помню тишину. И холод. И момент, когда всё... выключилось.
Руки стали подрагивать вспоминая ощущения того дня.
— Но на этом все не закончилось... я вернулась. И мне страшно.
Бабушка выпрямилась.
— Первая осознанная смерть всегда оставляла след, с этим ничего не поделаешь, — сказала она и повернулась к отцу. — Ты всё равно сделал её героиней с этой проклятой причудой.
— Вы хотели выдать её замуж за человека, который бил её, и велели терпеть все это — спокойно ответил Цунагу. — Потому что он был «выгоден».
Тишина резанула.
Глаза женщины сузились.
— Это были семейные дела.
— Нет, — твёрдо. — Это было насилие. Сумико рассказала мне всё. Уже после свадьбы. Уже когда было поздно что-то вернуть.
Я резко подняла голову.
— Маму, что?..
— Она сбежала от вас, — продолжил отец. — Потому что вы видели в ней все, но не то что она ваша дочь.
— Заткнись, — процедила женщина.
— Вы подняли эту тему для разговора, — сказал он так же спокойно. — Вы хотели контролировать её жизнь. А она выбрала свою.
Он перевёл взгляд на меня.
— И сейчас не смейте что-либо проворачивать с нашей дочерью.
— Ты слабая, — сказала старшая Ямадзаки в мою сторону. — Худенькая. С каждой жизнью, ты будешь терять больше:
память, координацию, здоровье.
Следующей может уйти зрение. Или сердце не запустится.
— Я поняла.
— Тогда поедешь со мной. Я заберу тебя из этого цирка героев.
— Спасибо за то что пришли, и помогаете, и я не против поддерживать с вами связь когда все это закончится, но я люблю папу. И я стану героем. Даже если мне страшно.
Бабушка долго смотрела на меня.
— Такая же сумасшедшая, как мать, — наконец сказала она, перед тем как развернулась к двери.
— Связь я поддержу. Но не жди, что я буду спасать тебя.
На пороге она остановилась.
— И ты, Хакамата... — бросила через плечо. — Я никогда не прощу тебя.
— Я и не прошу, — ответил он.
Дверь закрылась.
Я тяжело выдохнула и опустилась обратно на подушку.
— Явно не такое знакомство мне бы хотелось. ...она ненавидит тебя.
— Я знаю, — тихо сказал отец, о чем то задумавшись. — Но я уважаю твою бабушку. Не её решения.
Он посмотрел на меня.
— И я не позволю тебе умереть снова. Даже если ты сама этого захочешь
Я коротко хмыкнула.
— Ага. Тогда я пойду к друзьям. После этой семейной драмы хочу просто пройтись.
Он не стал спорить. И это было правильно.
— Тебя всё равно не остановить, — сказал он спокойно. — Будь осторожна. Если понадобится помощь — я у Тодороки. Ястреб сказал, что нам троим нужно всё обговорить.
— Поняла.
Я медленно встала, ощущая слабость в ногах, но тело слушалось. Но будто нехотя, словно ему требовалось напоминать, что мы всё ещё живы.
Выйдя в коридор был слышнен шум шагов и голоса врачей. Я шла к Мине и Джиро, но по приходу заприметила и Каминари. Видать он пришёл проведать их также как и я.
Кьека приподняла брови увидев меня на пороге, Мина слегка нервно ерзала на месте, Каминари — с привычным, спокойным взглядом, который никогда не выдавал эмоций. Все они выглядели потрёпанными, мы не видели друг друга с момента сражения с Гигантомахией.
И это чувство... странное. Полное недосказанности, тревоги и одновременно облегчения.
— Я рада вас видеть, — сказала я, стараясь улыбнуться. Слова давались тяжело, но это было важно.
В голове мелькнуло воспоминание о том, как меня похитили Лига Злодеев вместе с Гигантомахией и то как он помчал навстречу к Шигараки. Всё ещё ощущается холод от того дня.
Мина шагнула ко мне почти сразу. Не бросилась — будто боялась напугать. В её глазах было слишком много всего: облегчение, страх, злость и что-то ещё, тёплое, почти детское.
— Я... — она запнулась, сжала руки в кулаки, а потом резко обняла меня. Крепко. Слишком крепко для моего нынешнего состояния, но я не отстранилась. — Я так боялась, Химари. Когда узнала, что тебя схватили... я думала, что больше тебя не увижу.
Её голос дрогнул, и я почувствовала, как она судорожно вдохнула, будто всё это время держалась из последних сил.
— Я здесь, — тихо сказала я, прижимаясь лбом к её плечу. — Прости, что заставила волноваться.
— Дура, — хмыкнула она, шмыгнув носом. — Главное, что ты жива.
Это слово кольнуло сильнее, чем должно было. Жива.
Джиро стояла рядом, не вмешиваясь, но её взгляд был цепким. Она смотрела на меня так, будто проверяла, настоящая ли я. Потом коротко кивнула — без лишних слов, но в этом жесте было больше поддержки, чем в любой речи.
Каминари почесал затылок, неловко улыбаясь.
— Рад, что ты снова с нами, — сказал он просто. — После всего этого... как-то странно видеть всех вместе.
Я кивнула. Странно — самое точное слово.
Мы действительно не виделись с того момента, как всё пошло под откос. Гигантомахия. Крики. Паника. И я — в чужих руках, уносимая прочь, пока они оставались позади.
Я отвела взгляд, и тут же шум с улицы пробился сквозь стекло.
Голоса. Много голосов.
Мы инстинктивно подошли к окну.
Внизу, у здания, собралась толпа. Люди. Камеры. Плакаты. Кто-то кричал, кто-то спорил, кто-то просто стоял, сжимая телефоны в руках.
— Сколько там народу, правда... — тихо сказал Каминари. — И что-то не похоже, что они пришли нас поддержать.
— В новостях постоянно говорят о преступлениях, которые совершили сбежавшие, — мрачно добавила Джиро, скрестив руки. — Люди напуганы. И злы.
— Прискорбно, — пробормотала я.
Ашидо нахмурилась, но тут же попыталась улыбнуться — как всегда, наперекор всему.
— Всё наладится, — сказала она, чуть громче, будто не только для нас. — Просто сейчас... всем страшно.
С улицы донёсся резкий, выкрикнутый голос:
— Будет пресс-конференция?!
— Мы хотим знать правду!
Слова эхом отразились где-то внутри меня.
Правду.
Я машинально сжала пальцы. Сердце отозвалось странным, тяжёлым толчком, будто напоминая: правда — это не всегда то, что люди готовы услышать.
Я отступила на шаг от окна.
— Похоже, спокойно нам пока не дадут вздохнуть, — сказала я тихо.
Мина посмотрела на меня и снова улыбнулась — уже мягче, осторожнее.
— Тогда будем держаться вместе, ладно? — сказала она. — Как бы ни было.
Я кивнула.
После всего, что случилось, это было единственное, в чём я была уверена.