Только живи...

Февраль. Снежная вьюга всё сильнее разгоняется за окном. Снова то же настроение: читать и греться у тёплого камина под красным клетчатым пледом. Таким же красным и таким же клетчатым, как одна из рубашек Антона. Такая мягкая, свежая, а главное очень тёплая - согретая всё теми же лучами солнечного человека.
Арсению всё ещё девятнадцать, когда однажды ночью он зажимает зубами подушку, чтобы не закричать от неистовой боли, пронзающей тело и не разбудить родных. Здесь, сейчас, в этой квартире повисло такое напряжение, что казалось бы - проведи ножом и всё лопнет к чёртовой матери.
Но Попов всё же не выдерживает, и комнату разрезает такой крик, что все члены семьи мгновенно просыпаются. Крик мольбы, крик безысходности, крик смерти.
"Арсюшенька, держись, пожалуйста, держись!" — хлопочет рядом с ним мама, суматошно набирая номер скорой помощи.
Арсения госпитализируют.

Март. Холодные, белые и такие пустые стены больницы. Линолеум арктической температуры. Вечно чихающие больные, хватающиеся за сердце.
И даже несмотря на то, что здесь всё так чисто и цивильно, тут всё равно пахнет смертью.
Сердце рвётся на кусочки, а душа давно порвана. По всему телу тянутся многочисленные швы, которые в любой момент могут абсолютно мгновенно разойтись.
Арсения ломит.
Его ломит изнутри.
Он уже давно забыл, что такое нормально кушать и улыбаться. Он давно забыл, что означают слова "дружба" и "веселье". Он давно не видел настоящего, такого живого солнечного света. Только мрачные стены больницы, капельница и вечно снующие туда-сюда врачи со своими придирками.

Теперь Арсений не хочет быть доктором.
У каждого врача своё кладбище, и, кажется, оно совсем скоро пополнится на ещё одного беззащитного человека. Врачи не могут спасти всех людей, и этот факт давно всем известен...

В дверь стучатся.
— Войдите, — хриплым от волнения и болезни голосом произносит Арсений.
Из-за больничной двери показывается светлая макушка, а за ней веснушчатое лицо с яркими зелёными глазами. В душе начинают порхать тысячи разноцветных бабочек, взрываются фейерверки, а боль уходит куда-то на второй план.
— Привет! — парень с потрясающими тёплыми глазами подходит к Арсению и кладёт перед ним пакет с фруктами. — Подкрепись, твоему организму нужны витамины.
— Спасибо. Однако моему организму уже ничего не надо. Он нуждается лишь в том, чтобы я поскорее подох, — с шутливой интонацией говорит Арсений, но сглатывает слёзы, которые неожиданно поступили к горлу. Шутки шутками, а болезнь всё никак не отступает.
Арсений перестал бороться.
Теперь он не боится смерти.
Он её ждёт.
Лишь бы избавиться от вечных мучений, терзающих по ночам; об этих мыслях о скорой кончине; об этом могильном памятнике в его честь...
Он теперь уже не так уверен в себе, как раньше.
Не на тысячу процентов.
Он умер. Умер изнутри.
— Что ты такое говоришь, дурак! — хмурится Антон, хватая Арсения за руку. — Что же ты себя хоронишь?
— А разве это не так? Антон, всем давно понятно, что рано или поздно рак победит. Я не хочу. Не хочу больше плакать по ночам. Не хочу заставлять маму убиваться из-за меня.
Арсений говорит так надрывно. Его голос дрожит, Попов уже готов был расплакаться. Не удалось. Не удалось удалить из этой жизни ужасное слово "лейкемия".
Как вдруг его руку сжимает такая родная рука - рука Шастуна.
Арсений прекращает пламенную речь, в упор глядя в эти манящие зелёные глаза.
— Знаешь, если бы я мог, я бы забрал всю твою боль себе, — говорит Шастун, а по сердцу ползёт трещина.
— Но я не хочу, чтобы тебе было больно, — Арсений слабо сжимает руку Тохи, хотя и приложил к этому максимум усилий. Выходил только отчаянный сигнал. Глаза Арсения тускнеют.

Он с каждым днём всё больше и больше боится потерять Антона.

— Прости, Арс, мне пора. Меня ждёт сестра, — Антон разжимает руку Арсения, направляясь к двери. Попов провожает того грустным взглядом. Он готов встать, он готов броситься на шею этому человеку-лучику, но он не может подняться с постели. Его приковало. Приковало болезнью к кровати. — Пожалуйста, только не умирай.
Дверь закрывается, и Арсений слышит медленные и размеренные удаляющиеся шаги друга, которые со временем стихают.
— Знал бы ты, как сильно я люблю тебя... — произносит Попов вслух пустой комнате, оставаясь наедине с собой, своими мыслями и своей болью.