16
Обычный день.
Мы спустя неделю пока Леи небыло так как ездила в москву к бабушке пошли гулять почти весь день.
– Ну ты чего, реально домой уже? – спросила я взглянув на Лею, поправляя куртку.
– Мда, у меня мамка в истерике будет, если не приду к девяти, – зевнула Лея.
— Ладно, погнали, провожу.
Мы шли по дворам, как всегда — ржали из чего-то, кувыркались фразами, как настоящие подруги, еще не зная, что все счастливо не кончится.
На углу мы столкнулись с каким-то типом- сколько ещё я наткнуться на таких!? — лысый, в спортивках, с красной мордой.
– Ты че, шалава, не видишь? - рявкнул он.
– Ты сам помазок! – отрубила я,и повела Лею дальше.
Тип посмотрел нам вслед и что-то прошипел.
Я еще не знала, что тот тип — вор, который только что сорвал золотую цепь у тети у рынка. И, конечно, решил слить вину на тех, кого встретил…
Через 20 минут.
Я попрощалась с Леей у подъезда:
– Все, давай, спишемся.
— Спасибо, что проводила, будь осторожна.
И пошла сама через двор.
И тут из-за угла появляются два мента.
У одного пузо, а другой тонкий и длинный, как швабра.
– Девочка, вечер хороший. Покажи сумочку.
– В смысле? А причина?
- Обычная проверка. По району кража.
— Я НИЧЕГО НЕ ВОРОВАЛА! – сразу резко сказала я.
Но пузатый уже сунул руку в карман куртки и вытащил золотую цепку.
Большую, мужскую. Явно не детскую.
Аня скисла.
– ЭТО НЕ МОЕ! – крикнула я.
- Ага, а у меня рога настоящие. Девочка, хорош уж. На тебя показали пальцем.
- ЧЕГО?! Кто показал?
Но мне даже не дали ничего сказать.
Надели наручники. Жестко. Больно.
- Садись в машину.
– Да вы охуели! Это не повод! Я нихуя не брала!
-Сейчас еще за маты в обезяник пойдеш. Меня посадили в машину дверь с грохотом закрылась.
Я уперлась головой в холодную стену и впервые за долгое время пустила слезу.
Не от боли. От несправедливости. И страха.
В ментуре. Через 30 минут.
Меня завели в старый, прокуренный кабинет.
На табличке:
"Ильдар Юнусович Хусаинов, старший оперуполномоченный."
– Ну что, девушка, рассказывай. Где взяла цепь?
– Я НЕ БРАЛА! Я с подругой гуляла! Мы уходили от рынка!
– Подруга – алиби. А цепь в кармане.
– Я с каким-то мудаком столкнулась, вон, наверное, и подсунул…
– Ты че, совсем глупая? С чего ему это делать?
Я сидела, в глазах – ярость.
Но внутри все кипело.
Допрос длился около часа.
Юнусович то давил, то угрожал колонией, то «по-хорошему» просил признаться.
Но я была непоколебима.
Я не сдавалась.
Позже.
– Ладно, раз не хочешь по-хорошему… – вздохнул Ильдар.
— Посадим тебя в обезьянку. На три дня. Может, там развяжешь язык.
- Три дня?! За то чего я не делала?!
- Закон. Статья. Гляди, не наври больше, а то будет хуже.
Меня вывели из кабинета,и завели в маленькую камеру с голыми стенами.
На скамейке какой-то мужик спал, воняло мочой и потом.
Я села в углу, обняла колени, опустила голову.
Два глаза смотрели в темноту. В глазах – не страх, а ненависть. И один вопрос:
- Где, блядь, Турбо, когда он так нужен?
ОТ ЛИЦА МАРАТА - ВЕЧЕР.
Сижу дома. Телевизор фонит что-то о войне в Чечне, но мне пофиг. Я смотрю на дверь.
Ничего нет.
И уже поздно.
Темно. Холодно.
Но, блядь, нет.
Я хожу по комнате взад-вперед, как дебил.
То окно открываю, то закрываю. То чай наливаю, то разливаю.
Нервы.
Вовы дома нет — ночует у Натахи. Перед тем еще ржали что-то на кухне, а потом свалил. Я даже завидовал – у него все стабильно... а Айгуль меня игнорит(
А теперь…
Сестра где-то пропала.
Я беру телефон – этот, дисковый, стоящий в коридоре на тумбочке. Набираю Лею.
Гудки. И голос.
– Алло?
– Лея, это Марат. Аня у тебя?
– В смысле? Она же меня до дома довела и ушла. Я думала, она уже у вас давно…
Меня словно в грудь ударило.
– Она не приходила. Телефона не отвечает. Где она может быть?
- Я не знаю... Мы шли через двор. Там какой-то тип странный был...
– Какой тип?!
– Ну, просто мы столкнулись, он матом покрыл, Аня послала его – и все. Мы разошлись. Он вроде ушел. Но вот ужасный был.
Я стою и молчу.
– Марат… ты думаешь, с ней что-то случилось?
– Я не знаю, блядь.
– Может, позвонит Вове?
– Нет. Не сейчас. Я подожду до утра.
Я не хочу, чтобы Вова поднял панику, а потом окажется, что она просто у кого-то заночевала.
— Но если утром ее не будет...
– Я пойду искать.
Лично. Хоть землю переверну.
Ночь.
Я лежу на диване, но не сплю. Глаза в потолке.
Рядом тыкают старые часы.
Пошел в ванную – в зеркале сам не свой. Синяки под глазами, нервы.
Я открыл холодильник – смотрю на йогурт, смотрю… и закрыл.
Нет настроения даже кушать.
Утро.
6:34. Солнце светит в окно. Я встаю - Ничего нет.
Постель не трогана. Куртки её нету.
Блядь.
Я одеваюсь на автомате, звоню еще раз Лее — все так же.
Я иду в подъезд, сажусь на скамейку. Жду.
Люди проходят мимо. Кто-то с рынка, кто-то с собакой. Я смотрю на все лица.
А ее нет.
И здесь я понимаю – все. Пора действовать.
Я не могу больше сидеть. Не могу ждать.
– Ань, если ты попала в беду – я найду тебя. Клянусь.
Даже если Вова меня убьет. Даже если на рожон надо лезть.
Я натянул куртку. В голове только ее лицо.
Где-то там, в черт знает какой дыре, моя сестра. И ей, может, сейчас пиздец.
АНЯ - ДЕНЬ ПЕРВЫЙ.
Воняет потом.
Я сижу на деревянной скамейке в этом гребаном каменном ящике. Маленькая камера, как собачья будка, сетка вместо двери. Рядом на полу сопит какой-то дядя в драном пальто.
Выглядит, будто спит. Но мне похуй.
Я здесь.
В тюрьме, блядь.
За что?
За йобанную цепку, которая даже не моя.
Я вспоминаю лицо этих ментов. Их превосходство. Как тот пузатый положил руку мне на плечо, когда надевали наручники.
– Тихо, детка. В тюрьме тебя научат вести себя скромно.
Меня передернуло.
Я сжимаю кулаки. Ногти вонзаются в кожу. Сердце колотится — но уже не от страха. От злобы. И унижение.
Часы тянутся как смола.
Жрать не дают. Вода – из крана в углу, ржавая. Но я хлебаю — рот пересох.
Меня бросает то в жар, то в холод.
Я сижу, опираясь на стену, ноги подобрав, словно скрываюсь сама в себе.
И думаю.
А если они уже ищут? А если Вова узнает, что я здесь? Он же сломает дверь в ментуре и не только дверь.
Я хочу верить, что они поймут. Что не бросят.
Но пока – я здесь.
Одна.
Где-то под вечер тот дядя в пальто просыпается. Садится, чешется.
– Новенькая? – криво улыбается. – За что?
– Не твое дело, – хриплю я.
- Нууу... Злая ты. Но красивая.
И улыбается, как-то противно.
Я медленно снимаю кроссовок.
– Слышь, дед, если подойдешь – вломлю по зубам.
Он чихает, плюет в угол и ложится вспять.
– Все нормально. Я справлюсь.
Я сильная.
Я не заплачу.
И уже через минуту
плачу.
Тихо. Без звука. Чтоб не услышал. Чтобы не подумал, что я слаба. Чтобы никто даже Бог не видел.
Ночь.
Свет не выключается. Постоянно желтое, мертвое.
Глаза болят. Хочется просто вырубиться. Но мне не дают.
– Что будет, если никто не узнает? — Что, если меня здесь бросят? — А если… я больше не увижу Турбо?
Я сжимаюсь, кутаюсь в свою куртку и думаю:
"Если я выберусь — Я найду того гандона с рынка. И ментов."
Я знаю точно:
я больше не маленькая девочка. И я не сдамся.
АНЯ — ДЕНЬ ВТОРОЙ.
Я очнулась оттого, что кто-то толкнул меня в сторону.
– Подъем, кукла. Вторник.
Стоял тот же мент — худой, с взглядом, будто только что курил что-то не то. В руках – грязная металлическая миска.
Я посмотрела, что в ней. Каша. Холодная. Желтая. С комками. Воняет.
– А приборы?
– Руками жри, – усмехнулся он. – У тебя они красивые.
Я молча взяла миску. Отвернулась.
Он еще секунду стоял, потом ушел.
Я не ела. Не могла.
Камера. День.
Воняет сильнее, чем вчера.
Дед в пальто ушел — его забрали. Вместо него привели нового — какого пузатого алкаша. Он сел, посмотрел на меня, хмыкнул.
- Красотка. А что, посадили? За убийство сердец?
- Пошел нахуй, - не смотря, говорю я.
- Ух ты... зубастая. Так люблю таких. – Он встал и сделал шаг ко мне.
Меня бросило в холод. Я посмотрела ему в глаза – грязные, уставшие, пьяные.
Но я не показала ужаса.
– Подойди еще хоть на шаг – и я вырву тебя глаз. Понял, гнида?
– Слышь ты…
Он скрипнул поближе — и тут я схватила стоявший в углу табурет и замахнулась.
– Я не шучу! Я тебя нахуй положу, сука!
Молчание. Он остановился.
Мы долго смотрели друг на друга.
И он… отступил.
– Ебанутая малолетка…
Сел в противоположном углу.
Я дрожала. Но не от страха. Вид адреналина.
Я "выжила"еще один день.
Обед.
Тишина.
Я сидела на скамейке, обняв колени.
Мне было все равно, какой день недели, какой час, идет ли дождь или светит солнце.
Мне было все равно, что за стеной – жизнь.
Я думала о Марате. О том, знает ли он.
Ищет меня?
Или Вова уже в теме?
А главное – узнал ли Турбо?
Но как они узнают…?
я в тот момент не хотела ничего больше, чем увидеть его взгляд.
Его глаза.
Его… себя.
Вечер.
Я снова не ела.
Я лежала и считала царапины на стене.
Одна – как молния. Вторая – как ножик. Третья – как буква "Т".
– Турбо…
Прошептала я, снова сама себе.
И закрыла глаза.
МАРАТ — УТРО.
Я не спал.
Глаза пекут, тело ватное.
Я тупо сидел на табуретке в коридоре, словно сторож ждал. на удивление. На нее.
Около восьми утра открылась дверь. Вова.
Волос немного растрепан, в руках пакет с хлебом.
– О, ты че не спишь? – бросает.
Я не отвечаю.
Просто смотрю.
Молчу.
– Марат? Что случилось?
Я глотаю слюну, облакиваюсь о стену и говорю:
– Аня не приходила домой. Уже вторые день.
Вова замер.
Секунда – и он бросил пакет на стол.
– ЧЕ?
– Я думал, она у тебя.
– Она вчера гуляла с Леей… – говорю. – Я думал, заночует где-то. Позвонил Лее — говорит, Аня ее до дома довела и ушла.
– И потом все. Пропала?
– Да. Телефона отключён, вещей нет... Я ждал, но больше не могу.
Вова стал бледен. Очень.
Он начал ходить туда-сюда, руки в кулаки, губы сжаты.
– Почему ты мне не сказал сразу?
– Потому что ты с Наташей был! Я не хотел зря поднимать кипящую, вдруг она реально у кого-то.
– Мать твою…
Я поднялся. Посмотрел ему в глаза.
– Мы ее найдем. Но сам понимаешь… Мы даже не знаем, где искать.
Вова затих.
Я сказал
– Идем в ментуру.
-ты идиот?
-а ты видишь другой выход!? Мне насрать что ето менты мне сестра важнее!
УЧАСТОК. 11:20
Мы стоим под облупленным зданием. Жара. Воздух тяжелый.
– Только спокойно, – говорю я Вове.
– Я спокойен, – говорит он, но кулаки трясутся.
Внутри– пыль, запах мокрой тряпки и прокуренные стены.
Нас встречает какой-то дядя с усами и шрамом на щеках.
– Че пришли?
– Заявление писать. Сестра пропала. Второй день как ушла — и все нет.
– Возраст?
– Четырнадцать.
– Местожительство?
- Казань, район Универсамовский, улица Ленина, дом 19.
Он смотрит, как-то безразлично. Затем достает папку, ручку, начинает писать.
Вова сидит рядом, вся челюсть напряжена.
– У вас есть подозрения, с кем она могла быть? Могла сбежать?
– Нет. Она не из таких. И не глупо.
– Недавно с кем-то ссорилась?
– Нет. Всё было нормально.
Я смотрю на этого мента и думаю:
– Тебе реально похуй? Это наша сестра, блядь. А ты сидишь как овощ.
-
Когда мы вышли из ментуры, Вова резко остановился и сказал:
— Если ее не найдут через два дня — мы будем искать по-своему.
– Мы и так будем. С ментами или без.
Он смотрит вдаль, в глазах блестит что-то страшное.
Я впервые вижу реально боящегося Вову. Не злится. А боится.
За нее. За Аню.
АНЯ — ТРЕТИЙ ДЕНЬ
Я не знаю, какой час.
Меня трясет. Вся внутри — как сырая тряпка.
Я не ела.
Каждая секунда – как стекло по коже.
Я лежала на дырявом матрасе, вытянувшись как мертвая. Глаза смотрели в бетонный потолок, где паук сплел гнездо.
И вдруг...
— …пропала, говорю тебе, Суворова.
Это…
Это что?
Я подскочила, как ошпаренная.
— ЭЙ!! ЭЙ!!!
Менты, стоявшие за дверью, обернулись.
– Ты че бушуешь, малолетка?
— Я — это я, блядь!.. Суворова!
Менты переглянулись.
– Не может быть… – буркнул лысый.
— Документов же нет у нее, — пробормотал другой.
— Зато имя знаю!
Они еще секунду сомневаются, а потом медленно приближаются, вытаскивают ключи, открывают дверь.
– Руки за спину.
Я молча подставляю. Наручники холодные, тяжелые.
Кабинет.
Такой же стол. Тот же мертвый свет лампы. И – Ильдар Юнусович.
Он сначала бросает на меня глаза — и глаза расширяются.
- Ты... серьезно?.. Это ты - Суворова?
– Да. Аня Суворова. У меня два брата. Вова и Марат. Я пропала два дня назад.
Он молча садится. Затем открывает дело.
– Почему ты не сказала это сразу?
– Потому что никто не пытался меня послушать, блядь. Меня просто усадили как куклу с улицы, обозвали воровкой, а я даже не поняла, в чем прикол.
– Девочка… – он устало потер лицо. – Ты выглядишь как привидение. Ты ела вообще?
– Три дня – ничего.
Я говорю это ровно. Без истерик. Меня уже не ломает.
-а родители где?
-в командировке...
Ильдар молча берет телефон, что-то набирает.
– Здравствуйте это Ильдар Юнусович. Ваша сестра… нашлась. Да. В отделении. Живая.
Молчит немного.
– Приезжай. Да, сейчас.
Я сижу и просто дышу.
Глубоко. Медленно.
Впервые за три дня — я знаю, что скоро отсюда выйду.
И скоро… я увижу их. Вову. Марата.
А потом… Турбо.
Я не знаю, как ему сказать. Но точно знаю: он будет первым, кого я обниму.
ТУРБО
Я еще с утра почувствовал, что что-то не то.
Аню не видел со вчера. Вова тоже не был в качалке. Марат сидел у двери, как привязанный, никому слова.
Я вошел в зал, бросил сумку, кивнул пацанам.
– Зима, ты Аню видел?
– Нет. Она с Леей вроде была.
– Да, блядь, уже сутки назад.
Он пожал плечами.
Я пошел разминаться, но мысли не давали покоя.
Она не из тех, кто просто исчезает.
День второй.
Марат даже не явился.
Вова – тоже.
Я сидел на лестнице, курил, слушал дворовые звуки.
Подошел Кощей:
– Ты че как не у себя, Турбо?
– Аня пропала.
– В смысле?
– Вот так. Нигде не видно.
– Бля… Может, с родственником?
— Она и есть моя родня, Кощей.
Он молча ухмыльнулся и кивнул.
Я взглянул в небо.
Если ее кто-то задел… Я же порву нахуй. Клянусь.
Третий день.
Зал был тих.
Я гантели вертел без души.Трудно было дышать.
Словно грудную клетку сжали.
Я сидел на подоконнике, смотрел в улицу.
Я не выдержал. Вышел во двор.
Стоял на бетоне и просто не знал, куда себя девать.
Хотел найти Вову, но боялся, что в таком состоянии могу не удержаться. Я ведь не злой. Я просто...
...без нее - не я.
В тот же вечер.
Я пришел к Лее. Постучал.
Вышла вся в панике.
- Ты... ты знаешь, да?
— Все, что знаю — это то, что я не знаю. -Где она, Лея?
— Мы гуляли,столкнулись скаким-тотипом,разошлись…а потом она пропала…
– И ты не подумала сказать мне, а?
— Вова сказал… чтоб тишина… вдруг она у кого-то…
Я молча развернулся и ушел.
Глаза пылали. В голове – шум.
Если ее где-то держат, я найду.
Если кто-то коснулся, он уже мертв.
На следующее утро.
Я сидел во дворе, как всегда, когда появился Вова. Рядом – Марат. В лицах что-то изменилось.
Я подбежал.
- ГДЕ ОНА?!
Вова остановился, посмотрел.
- Нашлась. В ментовке. Три дня в обезьяннике.
Я молчал. Просто… не дышал.
Марат подошел поближе.
– Сегодня забираем. Пойдешь с нами?
Я кивнул.
– Погнали.
Потому что я должен быть там.
Я не прощу себе, что не был рядом.
_________________________________
Ребят решила порадовать вас длиной главой)
У меня появилась идея написать новый фанфик про Фишера (после того как закочу етот) или Черную весну,также я бы хотела спросить согласны ли вы?
2500слов♡