17
От лица Марата.
Мы шли молча.
Я, Вова и Турбо.
Каждый из нас был как взрывчатка с вытянутым пылом.
Я смотрел на Вову – челюсть стиснута, глаза красные.
На Турбо – тот вообще ни разу не моргнул с утра.
У него в глазах пылало.
Отделок был тот же — облупленные стены, прокуренный воздух, запах хлорки и какого-то прошлого, что здесь никогда не вымывалось.
Из кабинета вышел Ильдар.
- Суворовы? За сестрой?
Вова кивнул, почти не двигая головой.
Я тоже молчал, Турбо — стоял как вкопанный.
– Сейчас выведу. Только… подготовьтесь.
Меня бросило в жар.
Подготовьтесь? К чему, блядь?!
Открылась дверь из-за угла.
И она…
Аня.
Я впервые в жизни не узнал сестру.
Худая. Бля, не худая - высохла.
Под глазами синяки, как фиолетовые пятна.
Губы потрескались, руки – в синяках.
Она шла медленно, как зомби.
Я замер. Вова сделал шаг — и остановился.
– Аня… – прошептал я.
Она подняла на нас глаза… и только тогда у них появилась жизнь.
Слеза скатилась по щеке. Она улыбнулась - чуть-чуть.
И тут Турбо… он не выдержал.
Просто подбежал и обнял ее.
Нежно, но крепко.
Будто боялся, что она снова исчезнет.
– Я здесь… Я с тобой, – прошептал он ей на ухо.
Вова не остановил его. Даже не взглянул.
– Все.
Аня молча кивнула.
Я…
Я стоял, и меня трясло. От злости.
Но сейчас она с нами.
И я поклялся: никто больше не посмеет ее задеть.
Я стоял.
Смотрел на нее – на Аню.
На то, что от нее осталось после трех дней.
И внутри закипало, блядь.
Слеза у нее на щеке, губы бледные, под глазами фиолетовые круги, как будто ее кто-то специально красил, чтобы выглядела мертвой.
А я – брат.
Я тот, кто должен быть рядом.
А ее, суку, держали здесь, как бродячую шавку!
Я резко развернулся к Ильдару Юнусовичу.
Он только документы переводил на стол.
– А это, блядь, как называется?! — ударил кулаком по столу.
Он поднял голову, не испугался, но замер.
– Мальчик…
– Я тебя не мальчик, понял?! – я поднял голос, – Это моя сестра. Моя! И вы ее трое суток держали в этой вонючей дыре, как какую-то шавку!
— Мы не знали, кто она. Документов нет, имя не называла…
– А вы ее спросили хоть раз?! Или сразу в камеру бросили? Что за беспредел?
Вова подошел поближе, коснулся моего плеча, но я уже горел.
– Я заявление напишу. Хули здесь вообще происходит, а?! Она у вас чуть не сдохла!
– Марат… – прошептала Аня. – Не надо…
Я посмотрел на нее. Она держалась за Турбо, но глаза на мне.
Просили: не делай, не надо.
Я вдохнул воздух. Выдохнул.
Вернулся к Ильдару.
– Считайте, что вам повезло. Но я все запомнил.
Он кивнул.
– Понимаю. Извините.
Я только плюнул на пол и развернулся. Вова уже занимал Аню. Турбо держал ее за руку. А я шел сзади — и кипел.
Ей сделали больно – значит, я найду, как это вернуть.
От лица Ани
Дом был тихий.
Слишком тихий.
Я стояла в коридоре, босиком на кафеле, в одной футболке, и тупо пялилась в стену.
Воздух пах… свободой? Нет. Запах дома. Моего шампуня. Чая с кухни.
Я вернулась.
Прошла в ванну, закрылась.
Разделась.
Глянула в зеркало.
Худая. Синяки под глазами, губы сухие, волосы как пакля.
"Принцесса, блядь", — усмехнулась.
Включила душ.
Теплая вода текла по телу, по рукам, по лопаткам.
Я стояла и плакала, без звука, просто… чтоб оно всё стекло — тюрьма, страх, грязь, мужики, маты, цепочка, бобик, Юнусович, наручники, крики в обезянику…
Потом вытерлась, залезла под одеяло — и вырубилась.
Без снов.
Следующий день
Я не вышла из комнаты.
Марат пару раз стучал.
— Ань, ты жива там?
— Угу, — буркнула я.
— Пожрать вынесу?
Я не ответила.
Весь день провалялась. То спала, то лежала просто, пялилась в потолок.
Голова была тяжёлая, всё ещё как будто не верила, что я дома.
Я снова чувствовала себя как человек.
Почти.
Через день
Вышла во двор. Села на лавочку.
Солнце било в глаза, как будто специально.
Лея подошла тихо, села рядом.
— Ты как?
— Не знаю.
— Я переживала.
— Я тоже.
Она сжала мою руку.
Мы сидели молча. Минут десять. Потом она сказала:
— Пошли прогуляемся?
Мы шлялись дворами. Пошли на речку, покидали камни.
Потом просто молчали, ели мороженое у гастронома.
Всё было… нормально. Просто нормально.
Прошло семь дней
Солнце палило, как в аду.
Я снова стала собой. Не полностью, но хоть чуть-чуть.
Смеялась, шутила, ела на кухне с Маратом и Пальто.
Турбо иногда приходил в качалку. Я смотрела на него — и что-то внутри шевелилось.
Мы сидели с Леей на лавке, как обычно. Пальто играл в ножички на земле.
— Слышь, — сказала я, глядя на сарай у дяди Славы. — Помнишь, ты мне говорила, что там кассеты нашли?.. ну, "эти".
Лея уставилась на меня.
— Ну… помню.
— Погнали на выходных? С Маратом и Пальто? Посмеёмся.
— А если там кто-то?..
— Да хуй с ним, — я усмехнулась. — Только молчать.
— Ну ты, блядь, — прошептала Лея, улыбаясь.
Я не знала, зачем мне это. Может, просто… отвлечься.
Суббота.15:32
Жара такая, что асфальт плавился под кедами.
Мы с Маратиком, Леей и Пальто стояли у калитки дяди Славы.
Он вечно бухал где-то, так что его можно было не бояться.
Сарай был в глубине участка, полузаросший травой, облупленный, с дверью на железной цепи, но уже без замка.
— Всё, момент истины, — прошептала Лея, оглядываясь.
Марат держал в руках фонарик. Пальто — ржавый нож "на всякий случай".
— А если там труп? — хмыкнул Пальто.
— Труп из кассет? — усмехнулась я.
Цепь мы скинули легко. Дверь скрипнула, как в ужастиках.
Запах внутри был затхлый — дерево, плесень, старая краска.
Мы зашли внутрь по очереди.
В сарае было темно и пыльно.
Под ногами хрустели старые доски.
В углу стояли ящики.
Марат подсветил фонарём.
— Опа… — он присвистнул. — Тааак… а вот и "сокровища".
На дне пыльного ящика — видеокассеты.
Штук десять.
На некоторых были наклейки: "Таня в бане", "Горячие девчонки-2", "Блондинка и сантехник".
— ОХУЕТЬ, — прошептала Лея.
— Ну всё, детство закончилось, — пробормотал Пальто и схватился за одну кассету как за святыню.
Марат вытащил одну.
— Старая, но вроде целая. У нас дома видак нормальный. Готовьтесь к просмотру.
— Эээ, — сказала я. — Тихо. Домой не нести. Вова спалит. Надо место.
— У деда Гены в гараже, — предложил Пальто. — Он до вечера на рыбалке.
Мы взяли по кассете, спрятали в футболки, и по одному выскочили из сарая, как пиздюки, укравшие чупа-чупсы из ларька.
Сердце стучало.
Это было… тупо, смешно, по-детски — но после всьего того, что я пережила… ето было легко.
В гараже деда Гены
Мы поставили стул, нашли удлинитель, подключили видак к маленькому телеку.
Нажали Play.
Мы валялись на полу, ржали, как сумасшедшие.
Пальто держал голову руками, как будто видел Бога.
Лея прикрывалась ветровкой, но всё равно подсматривала.
Я сидела в углу, коленки к груди, и смеялась. Не от порно.
А от того, что я живу.
Было хорошо.
— Ну ниче себе у неё... — пробормотал Пальто, чуть ли не выпучив глаза на экран.
— Тихо! Сцена! Сейчас самое... — Марат замер с пультом в руке.
Я сидела сбоку, уже просто прикрываясь кепкой от ржачного позора. Лея лежала на полу, уткнувшись лицом в куртку, но издавая приглушённые смешки.
— Бля, да шо ж она творит, у неё ж там позвоночник лопнет! — выдал Пальто.
В этот момент на экране сантехник уже третий раз "чинил кран", когда…
БРЯЦ!
— А вы чё тут, сука, устроили?! — в гараж влетает дед Гена.
Глаза — красные, рыболовная жилетка на пузе, руки воняют карасями.
Мы замерли.
Просто, блядь, застыли как в мультике.
На телике — мокрая сцена с женским стоном.
На полу — пацаны, кассеты, шнуры, открытая коробка.
— Мать вашу так! Это что?! Ето мой видак, кто разрешал?! — дед рявкнул, подходя.
Марат — пульт в жопу, Пальто — отключил свет нахрен, Лея нырнула за стеллаж, я — спрятала касету в подмышку и села на неё.
— Это что, блядь, за оргия? — дед тупо смотрел на нас, потом на телик, где всё ещё мигал кадр с голой блондинкой, и, кажется, он сам на секунду завис.
Потом рванул шнур с розетки:
— ВОН ВСЕХ! Чтоб я вас тут больше не видел! Хуй вам, а не гараж, ублюдки!
Мы повскакивали. Марат схватил сумку с кассетами, Пальто — удлинитель, я — кепку Леи.
На улице мы остановились за углом, переглянулись. И просто…
взорвались от смеха.
— Дед чуть не словил инфаркт! — захрипел Марат.
— Я думала, он нас палкой начнёт лупить! — выдохнула я.
— Вы видели его лицо, когда сантехник зашёл второй раз?! — Пальто еле говорил.
Через час
— Ну шо, шо тепер? — Марат сидел на корточках в подъезде, вытирая лоб футболкой.
— Деда Гена туда больше не пустит. — Пальто вздыхал. — Он теперь думает, что у него там порно-штаб.
— А хули, по факту — не соврал, — буркнула я.
Лея, до сих пор не пришедшая в себя после паники, бухнулась рядом на ступеньку:
— Давайте их выкинем к чертям.
— Нахуй выкидывать! Это же… это же искусство! — вскрикнул Марат театрально.
— Я придумал, — сказал Пальто. — Качалка.
Мы на него уставились.
— Чё качалка?
— Там же видик у Кощея стоит. И телек.
— Ты ебанутый? Он нас прибьёт.
— Подождите, — встряла я. — А если сделать вид, что мы нашли эти касеты на заброшке? Типа шли мимо, ящик валялся, а там… ну, это.
Марат расплылся в усмешке.
— ЕБАТЬ. Гениально.
— Мы просто скажем: «пацаны, а чо добру пропадать». Всё, на изи.
Лея закатила глаза:
— Вы все дебилы.
— Да! — радостно сказал Пальто. — Но мы весёлые дебилы.
Вечером, в качалке
Толстый воздух, пыльные окна, запах пота и железа.
Пацаны крутили гантели, кто-то пресс качал, а Турбо, как всегда, рубил грушу.
Мы зашли четвёркой. Марат держал старую коробку в руках.
— Ну шо, парни… — он хлопнул по ней. — Сюрприз, блядь!
— Только не говори, что там дохлый кот, — хмыкнул Турбо, отходя от груши.
— Лучше. Мы вчера были на заброшке, у старой школы.
— И?
Марат приоткрыл коробку.
Внутри — стопка видеокассет.
На верхней — "Пышечки в деле - 3".
Турбо поднял брови.
--------------------------------------------------
1582 слов☆
Новая главааа. Ребят ставим звёздочки , мне будет очень приятно и поверьте,ето очень мотивирует. Ну а так я уже почти дописываю 18 главу😏😏