11
Утром башку ломило так, будто по ней прошёлся трактор. Я встала, шаркая ногами по полу, пошла на кухню, где на столе стояла грязная кружка и валялись два огрызка и чей-то носок. Кто вообще так живёт?
Я только успела включить чайник, как зазвонил домашний телефон. Звук противный, резкий — как будто тебя зовут умирать.
— Алло?.. — хрипло сказала я, всё ещё со вчерашним голосом.
— ААААНЯЯЯЯ, СУКА!!! — орёт в трубке, будто сирена.
Я аж отпрыгнула.
— Блядь, ты кто?
— Это я! Лея, твою мать! Привет, дурында!
— Лея?! Ты чё, ебанулась? Я думала, это ментура звонит!
— Хаха! Я в Казань еду! Через час буду на вокзале! Встречай, только не проеби меня, слышишь?
— Ты серьёзно?.. Бляя, хорошо. Ща Марата разбужу, поедем.
— И скажи ему, если он мне опять в чай сигу кинет, я ему бошку сверну!
— Передам, — усмехнулась я и повесила трубку.
Через час мы с Маратом уже стояли на вокзале. Он злился — не выспался, но я его уговорила. Лея вывалилась из поезда, с рюкзаком на одной лямке, с кедами в пыли, но с той же бешеной улыбкой, как и в детстве.
— Анька, ёб твою мать, ты всё такая же — как будто с заброшки сбежала! — заорала она и обняла меня.
— А ты сдурела совсем — откуда ты взялась?
— Задолбалась в своих Челнах. Тут интереснее. Надеюсь, вы мне тут устроите весёлую жизнь.
— Ну это да, — Марат закурил. — Тут без веселья никак,если Вовка не узнает)
Вечером мы пошли шататься по району.
— А давайте разукрасим стены, — предложила Лея. — У меня баллончик есть. Сделаем что-то крутое. Только не "хуй", а что-то с посылом.
— Типа "пошёл нахуй, капитализм"? — предложил Марат.
— Или "деньги — зло, отдайте их нам"? — подхватила я.
— Не, давайте так: "Школа — тюрьма, училка — охранник", — сказала Лея и уже трясла баллоном.
Мы, как придурки, прокрались к школе, по пути чуть не словили пса сторожа. Лея быстро вывела на стене ярко-красными буквами:
"СВОБОДУ ПАЦАНАМ, ЗНАНИЯ — МУСОРАМ"
— Пиздец, — захихикала я. — Нас точно отчислят, если увидят.
— Да кто нас увидит? Мы как ниндзя, только тупее, — хохотала Лея.
После этого мы пошли на чердак заброшенного дома. Там раньше тусовались какие-то старшие, но теперь всё пусто. Мы залезли, включили свечку (Лея взяла с собой!) и сели прямо на пыльный пол.
— Тут уютно, — сказала я.
— Как в гробу, — добавил Марат.
— Я вот думаю, — протянула Лея, — а может, нам какую-то тайную группу создать? Типа “Три долбоящера мстят системе”?
— Или “Банда ебанашек”? — предложила я.
— Отлично звучит. Логотип — череп с кастрюлей вместо шлема.
Мы угорали, и в этот раз — никто ничего не узнал. Ни Вова, ни соседи, ни бабка с первого этажа, которая вечно нюхает под двери. Всё, что мы сделали, осталось только между нами.
И это было заебись.
На следующий день
Мы сидели в качалке. Вонь пота, метал, сигареты и этот сраный дырявый ковёр под штангой, который никто не чистил, наверное, лет десять.
Фантик уже третий раз пытался подтянуться, но у него всё равно получалась какая-то херня. Марат с него угорал, а Лея сидела в углу и грызла семки, как будто она тут хозяйка. Я же сидела на старом матрасе, читала старый комикс про «Хищника», который нашла вчера в заброшке.
— Слышь, а вы уверены, что нас никто не видел? — прошептал Марат.
— Да отъебись, — ответила Лея. — Если бы кто видел, уже бы ментура за жопу взяла.
— Там уже у вахтёрши уши дымятся, — сказал Фантик. — Она всем рассказывает, что "шайка малолетних отморозков" портила имущество.
— Пфф, у нас не шайка, а арт-группа, — фыркнула я.
И тут — дверь качалки распахивается с таким грохотом, что я чуть комикс не порвала.
Вова.
Заходит, злой как чёрт, с разбитыми костяшками. Кто-то точно попал под горячую руку по дороге.
— Все нахуй встали! — заорал он.
Мы — как по команде.
— Аня, Марат, Лея — вы трое, блядь, художники, да?
Я только рот открыла — он уже бросил газету на пол. На первой странице — фотка той самой стены. Подпись жирным шрифтом: «МОЛОДЁЖЬ ИСПОРТИЛА ЛИЦО ШКОЛЫ».
— Пиздец… — прошептала Лея.
— Вот именно, — Вова дал подзатыльник за мат .
Марат опустил глаза. Я тоже. Лея сделала вид, что ковыряется в ботинке, но видно было — обосралась.
— Вам чё, сука, делать нехуй? — продолжал Вова. — Заброшки, чердаки, стены малюете, как последние шизики. Я вас чё, для этого в город таскал, а?
— Да мы просто… — начала я.
— Заткнись! — рявкнул он. — Слушать вас больше не хочу. С сегодняшнего дня — режим адский. Качалка — каждое утро, до первой потери сознание! Потом — разгрузка на рынке. И если хотя бы один мудак ещё на заборе хуй нарисует — я вам этот хуй в лоб татухой набью. Поняли?!
— Поняли… — пробормотал Марат.
— ПО-НЯ-ЛИ?! — орал он так, что стены дрожали.
— Да— крикнули мы хором.
— Всё, марш к штанге. Начали с приседа.
И начался ад. Вова не просто гонял нас — он выкладывал из нас душу. Приседания, отжимания, мешки с цементом, бег на месте, снова штанга.
Лея через полчаса села на пол, вытерла лоб рукавом и прошипела:
— Я думала, он просто злой. А он ебанутый…
— Это ты ещё его добрым застала, — выдохнул Марат.
— Зато теперь школа точно нас не тронет, — сказала я и улыбнулась сквозь пот. — Мы наказаны. Значит, мы настоящая банда.
Лея посмотрела на меня и рассмеялась.
— Банда, блядь. Банда ебанатов—
я последний раз поттягивола штангу , но у меня потемнело в глазах и стало
хо-ро-шо:)
И всё же было что-то крутое в этом ощущении — когда ты провинился, тебя обосрали, загнали в пот, а ты всё равно рядом со своими. С етими мыслями я полностью ушла во тьму
Через час
* * * *
Я проснулась от резкого запаха.
— Фуххх—прозвучал голос надо мною, я медленно открыла глаза , и увидела Вову с ваткой надо мною.
—чё смотришь?— сказал он —я же говорил что до первой потери сознания, так что теперь так так будет всегда если будете какую-то хрень творить....Домой идём.
На следующий день
— Подъём, чёрти ебучие! — орал Вова из кухни. — На рынок к дяде Жоре! Вперёд, пока я вам ноги не переломал!
Я спала лицом в подушке, вся в поту и с больными мышцами после вчерашней качалки. Марат сидел на кровати, как зомби, одевал носки.
Лея бухнулась с раскладушки, как мешок картошки, и простонала:
— Я не просила такой жизни.
Через час мы были уже на рынке. Солнце било по глазам, вонь от рыбы и жареных чебуреков въедалась в кожу.
Дядя Жора был толстый, лысый, с пузом как у медведя. Куртка на голое тело, золотая цепь, в зубах семечка.
— Ну здарова, дети разврата, — сказал он. — Щас я вам покажу, где гнилой картофель, где арбузы надо вытащить, а где бабки пиздливые стоят. Только руками не трогайте ничего! Это товар!
Мы кивнули, как дебилы. И началось. Мы таскали ящики, переставляли палатки, развешивали ценники.
Пока не случилась беда.
Марат полез за ящиком с яблоками, поскользнулся на гнилом арбузе, и — быдыщ! — рухнул на ящики. Всё — как в замедленном кино. Полетели бананы, капуста, баночки с солёными огурцами — вся палатка к хуям посыпалась.
— МААААААТЬ! — заорал дядя Жора, выбегая, как бегемот в ярости.
Мы встали, в яблоках, в рассоле, как после взрыва.
— ВОН, СУКИ, ВОН С МОЕЙ ТЕРРИТОРИИ! — кричал Жора. — ЕЩЁ РАЗ УВИЖУ — НА САПОГАХ ПОВЕШАЮ!
Мы драпанули с рынка, как с поля боя. А потом — целый день от Вовы были молча. Он ходил с лицом каменным, будто готов кого-то похоронить.
Вечер
Вечером я не выдержала.
— Да ты ! Надоел уже! — крикнула я.
— Ты меня заебала, поняла?! Ты с утра как проблема. Где ты, с кем ты, что ты, хуй поймёшь! — зарычал он.
— Так не следи за мной! Я сама знаю, как жить!
— Ты знаешь? — он встал. — Да ты, блядь, вчера чуть школу не спалила! Сегодня рынок! Завтра что — церковь взорвёшь?
Я смотрела на него, глаза жгло. Мне хотелось врезать, но я просто развернулась и убежала.
— Аня! Не вздумай! — крикнул он вслед, но я уже выбежала из подезда.
Бежала куда глаза глядят. Через парк, мимо ларьков, мимо вокзала. Ноги несли меня на соседний район — туда, где тусуются другие, где меня не знают.
Села на лавку у заброшенной пятиэтажки. Темно. Один фонарь еле горит.
Тут и появились они.
Двое. Один — в кепке, кривой зуб. Второй — как крысюк, весь дерганый.
— О, девочка заблудилась, — сказал тот, что в кепке.
— Не холодно, лапочка? Пошли, погреемся, — захихикал второй.
Я встала. Сердце — как бешеное. Назад дороги нет, рядом никого.
— Отъебитесь, — сказала я твёрдо. — Сейчас заору.
— Да ори, здесь никто не слышит. Район наш потомучто мы кто?-спросил он у своего дружка, и тот ответил-Хади такташ! детка) Здесь всё по-взрослому, — сказал крысёныш.
Он шагнул ближе. И тогда я почувствовала панику. Хотела ударить, но он схватил меня за руку.
— Отпусти, мразь! — заорала я.
И в этот момент кто-то ударил крысу так, что он свалился на землю.
— Ты чё, охуел, гнида? — прозвучал голос за спиной.
Я обернулась.
Турбо.
Весь в темном, а глаза сверкают. Видно, что он злой по-настоящему.
— А ну свалили, пока башки целы! — рявкнул он.
Крысюк встал, сплюнул кровь и зашипел:
— Это ты, Турбо? Тебе хана!, понял?
— Попробуй, уебок, — сказал Турбо.
Они быстро смылись. Я стояла, не веря. Турбо подошёл ближе.
— Ты чё тут делаешь,жить надоело?
— С Вовой поругалась, — сказала я тихо.
— Так ты ж могла... — он выдохнул. — Блядь, ну Аня...
Он посмотрел на меня. В глазах — не злость. Тревога. И что-то ещё.
— Пошли отсюда, — сказал он. — Тут опасно.
И мы пошли. По тёмной улице, вдвоём. Он не спрашивал больше. Только шёл рядом. Я чувствовала, как дрожат руки. Но рядом с ним — всё было спокойно.
— Спасибо, — прошептала я.
— Ещё раз тебя кто тронет — я сам его в землю зарою, — ответил он.
‐------------------------------------------------
Ребят вторая глава за 2 дня ...ето что то!
1533 слов♡