20
—Может ты уже уйдешь? — обратился к задумавшемуся Дазаю босс.
— М? Да… Уже ухожу.
Осаму отошел к двери, приоткрыл ее, но вспомнив что-то обернулся и уставился на Мори долгим взглядом.
— Ну что еще? — раздраженно спросил Огай, заметив как парень мнется, не желая уходить.
— Вы ведь дадите мне возможность сделать это самому, не используя никого постороннего? В память о том, что вы мой наставник.
— Что сделать? — вздохнул босс.
— Ну… Уйти самому, когда срок закончится. Туда… На кладбище.
— Опять одно и то же! Подойду и тресну «на память». Твоя тушка обошлась мне недешево. И каждый раз, когда ты ее калечишь, то портишь мое имущество. Попробуй только уйти, я тебя воскрешу и замучаю. Помни об этом.
— Угу, — буркнул Осаму и скрылся за дверью.
Босс был эмоционально сдержан. Строгость по отношению к подростку была напускная, и даже больше для самого себя, чем для демонстрации окружающим. Всякий раз Огай хотел подчеркнуть публично о своем потребительском отношении к пареньку, мол, ничего личного.
Как только дверь за Дазаем захлопнулась, Мори наконец-то выдохнул. Энергично потер лицо руками, убирая строгое выражение. Сегодня было особенно тяжело держаться. Того и гляди нахлынувшие воспоминания могли отразиться в глубине фиолетовых глаз. Этого нельзя было допустить, ведь Осаму всегда зорко следит за каждой едва уловимой эмоцией, как бы он сам не был подавлен или расстроен в этот момент.
Дазаю было интересно, как же на самом деле к нему относится босс. И он частенько что-то выведывал, стараясь вывести на эмоции. Подсознательно Осаму считал себя любимчиком, но частые предательства довольно близких людей, научили его сомневаться. Жаль, что сердце не подчиняется строгой логике. И оно все еще не разучилось болеть.
Огай неподвижно смотрел перед собой, погрузившись в мысли о их первой встрече. Было немного неприятно, что он сам инициировал подобное поведение Дазая. А именно — внушил ему неуверенность с своей нужности. Тогда Огай был еще совсем молодым, резким и вспыльчивым. Он купил мальчишку, рассчитывая вырастить верного и послушного, но вместе с тем опасного и умного исполнителя его воли. Воспитывать жестоко и строго, заставлять стелиться, выполняя любой приказ Огая, насколько бы абсурдным он ни был. Но это оказалось легко лишь в теории и красочной фантазии Мори.
Парень с бесконечно грустным взглядом быстро занял местечко в черствой на первый взгляд душе босса. Огай понял, что не может творить с сознанием мальчика все что вздумается. Не может изводить жестокими тренировками и заданиями, не может калечить в таком нежном возрасте. Его план по сотворению идеальной машины для убийств рушился прямо на глазах. Толком не понимая, в какой именно момент все пошло не в ту степь и мальчик стал казаться Огаю семьей. Может быть это произошло от того, что он много времени уделял непосредственному общению с Дазаем по душам, а может потому, что нашел в нем что-то родное… Почувствовав привязанность, Огай принялся искать способ избавиться от этих эмоций. Отдаляясь от ученика, мужчина понимал, что так будет намного лучше для них обоих. Вот только Осаму так не считал.
Привязанности в мафии — это что-то из ряда фантастики.
С тех пор прошло много времени и босс, наученный на своей ошибке, обучение, тренировки и прочую заботу о новичках поручал какому-нибудь третьему лицу. Больше он не намерен привязываться.
Но сколько бы Огай не твердил себе, что ему плевать на Осаму, сколько бы не рисковал им, не отталкивал… В душе мужчина все так же считал Дазая своим маленьким приемышем.
Жаль, что о чувствах Осаму никто не думал. Пусть он и казался Огаю близким, но, видимо, не настолько, чтобы жертвовать своими интересами и положением.
Выйдя из кабинета главы, Осаму увидел как издалека по коридору вальяжно шел Накахара, спрятав руки в карманы. Поравнявшись с парнем, Осаму остановился.
— Прохлаждаешься? — сквозь зубы осведомился шатен.
— А, слушай, ты не знаешь босс у себя? — пропуская мимо ушей тон Дазая, спокойно спросил Чуя.
— Зачем тебе? — насторожился Дазай.
— Если не знаешь так и скажи, не трать мое время, — фыркнул Накахара и одарил парня презрительным взглядом.
— Ну да, тебе же еще аж ничего делать! — широко развел руки Осаму, изображая масштабы этого «ничего», — А я тут тебя отвлекаю!
«Идет к боссу. Может быть отчитаться в чем-то… Это и правда было задание, а не свидание?»
Больше не отвечая Дазаю, Накахара дернул ручку кабинета Огая.
«Осаму вдруг заговорил? Не иначе как надоело целый день молчать. Еще и обрадовался, небось, что я вернулся. Ну-ну нашел кого игнорировать. Будет думать в следующий раз. Он наверное считает, что я и не заметил его выкрутасов, потому что был пьян. Пусть. Но я это запомню.» — подумал голубоглазый, губы которого тронула злорадная улыбка.
Кабинет был закрыт.
— Босс? — громко позвал Накахара, и постучал в дверь, — Тц! Нет его… Ну и ладно.
Осаму услышал, что Чую не пустили и тут последовала его очередь злорадно ухмыляться. Настроение как-то сразу же улучшилось. Дазай не сказал Накахаре, что всего пару минут назад был этом в кабинете и, что босс все еще там, приберегая эту информацию на случай какого-то серьезного разговора, где нужно будет обескуражить рыжее создание.
Чуя ушел ни с чем, но не слишком-то расстроился. Главное его отсутствие в мафии никто не заметил и босс не искал. Иначе бы Дазай непременно ввернул в разговор что-то едкое по этому поводу. Зайдя в свою комнату Чуя просмотрел все сообщения. Планов на вечер не было, так как друзья были заняты, босс тоже отсутствовал, значит и заданий нет. Так что Чуя решил проваляться все оставшееся время, просматривая какую-нибудь комедию.
***
Тем временем Дазай поехал на поиски служителей секты. Скрытый потенциал этих людей пугал своими масштабами.
Парень, которого они притащили в машину изображал глухонемого и ничего не понимающего.
— Я тебя еще раз спрашиваю, — Осаму начал допрашивать парня еще в машине, пугая своим ледяным тоном и тыкая фотографией, — Видел ли ты вот этого человека?
Дазай действительно был очень зол. Это отражалось буквально во всем его виде, а именно в том, как идеально прямо он сидел, как поджимал губы, как смотрел на свою жертву. Осаму будет спрашивать до тех пор, пока чувствует, что пойманный колеблется и вот-вот раскроет свои карты. Но Осаму жесток, когда не видит смысла в диалогах.
— Ладно, это бесполезно, едем в «офис», там и оформим.
— Дазай-сан, а можно я буду смотреть, как вы в него гвозди вбивать будете? — спросил один из подчиненных, который явно был с какими-то психическими отклонениями, — Вы последнее время совсем забыли о подобной пытке, а она мне нравится больше чем электрошокер и железные трубы.
Парень в капюшоне побледнел и спрятал глаза, полные ужаса, под длинной рыжей челкой, наклонив голову чуть ниже.
***
Чуя смеется, хрумкая печеньки. Чуе действительно весело смотреть эту комедию в полном одиночестве.
— Боже… Это такой бредовый фильм, что мне стыдно за этих ребят. И что они только делают? Это точно комедия или театр абсурда? — в слух спрашивает голубоглазый, продолжая время от времени прыскать со смеху чаем.
***
Парня приковали наручниками к железной трубе в подвале мафии. Тяжелая дверь закрылась, оставив один на один с мучителем.
— Я ведь и правда не имею к тебе претензий, — мягко говорит Осаму, давая жертве последний шанс, выложить все что знает, без пыток, — Но ты тоже меня пойми, я не могу тебя отпустить, пока не расскажешь хоть что-нибудь о структуре вашей организации. Давай так: ты будешь пытаться меня завербовать. Расскажи о вас, чтобы я мог понять стоит ли мне присоединиться.
Делая вид, что ничего не понимает, пленник все также гнул свою линию, отвечая на языке жестов.
Дазаю потребовалось всего нескольких минут еще в машине, чтобы понять — парень все слышит. Ведь если бы это было не так, то его лицо осталось бы спокойным, когда они обсуждали предстоящие пытки.
От криков «немого» закладывало в ушах.
— Я, наверное, гений медицины, раз смог тебя исцелить. Мне полагается награда. Говори, кто это?! Говори, что вы делаете и зачем вам нужны были те люди. Кто занимался выносом вещей из музейной гробницы? Ну?!
— Нет! Вам не понять, — отвечал парень, тяжело дыша и сплевывая вязкие сгустки крови Дазаю под ноги, — Я верен своей организации. Не знаю зачем вам это нужно, но я не стану подвергать ребят опасности. Они и так натерпелись многого…
Рыжие волосы слиплись от крови, но взгляд зеленых глаз был непоколебимым. Он и правда не скажет и это не фарс. Дазая передернуло, когда парень согнулся пополам и осел на пол. Он буквально был в ногах шатена и даже не мог смотреть в лицо своему мучителю. Все что было перед его глазами — это дорогие кожаные ботинки мафиози и черные брюки. При всем этом паренек казался победителем. Дазай чувствовал себя подавленным и обессиленным. Может быть из-за его взгляда, может быть из-за каких-то неясных кадров прошлого, а может быть из-за того, что не испытывал ненависти к этому человеку.
— Продолжим завтра, — хрипло бросил Осаму, — Спокойной ночи.
Парень поднял лицо и посмотрел вверх. Лампа, свисающая на тонкой проволоке прямо над головой Дазая, раздражала глаза. Лицо шатена было покрыто тенью из-за того, что ему пришлось немного пригнуться, дабы пленник точно его видел.
«Это же каким нужно быть хладнокровным садистом, чтобы вот так легко пожелать спокойной ночи человеку, которому он…» — мысли пленника прервались, потому что Осаму протянул руку.
Паренек непонимающе уставился на ладонь мафиози.
— Кажется у вас рабочий день закончился… Так идите, — не сразу отозвался зеленоглазый, улыбнувшись краешками губ, испачканных запекшейся кровью.
Осаму опустил руку, к которой пленник не пожелал прикоснуться, на плечо. Парень вздрогнул, но промолчал, боясь пошевелиться. Дазай немного постоял в задумчивости, а потом медленно развернулся, соскальзывая пальцами с плеча парня.
Стукнул раз-другой по тяжелой двери и она со скрипом разверзла свою пасть, выпуская на свободу опасного зверя, и тут же захлопнулась следом.
«Почему я был с ним так мягок? Немного побил, но не замучил до помутнения рассудка, а ведь мне позарез нужна эта информация… Наверное от того, что я сейчас ненавижу совсем другого человека или от того, что Мори мне сегодня напомнил. » — не мог разобраться с самим собой Осаму.
Добравшись до душа, он тщательно смыл с себя запах чужой крови.
***
Просмотр комедийной дорамы внезапно обернулся потопом из слез, а так же поскуливаниями обиженного на несправедливую судьбу и кинематограф рыжика.
Вот уже второй по счету час Чуя плакал, глуша всхлипы рукой и задыхался. На часах 3 ночи, но Накахара до сих пор не спит. До жути смешная комедия, так некстати обернулась драмой. Буквально на глазах у парня было разрушено все, что заставляло громко и искренне смеяться, удивляться и смущаться. Словно его собственная жизнь была растворена в этой печальной истории и теперь подошла к концу.
Чуя досмотрел все до конца, чтобы как следует выплакаться и впредь быть внимательнее с выбором историй. А после повалился на бок, обнял подушку и продолжил беззвучно плакать, вздрагивая всем телом.
Как бы Чуя ни старался вести себя тише, его все равно кто-то услышал и постучал в дверь. Судорожно втянув воздух, парень быстро стер слезы и погасил свет, оставив гореть только маленькое бра в углу комнаты. Приглушенный желтый свет погрузил все пространство в полумрак, раскидав кое-где тени.
Осаму заглянул внутрь. В комнате было темно и, кажется, никого кроме Чуи.
— Что за звуки? Порнуху смотришь что ли?
— А не твое дело, — Накахара резко толкнул дверь, намереваясь прихлопнуть любопытного наглеца ею, но Осаму подпер дверь ногой.
Может Чуя и хотел ударить Дазая дверью, но только в надежде, что тот отскочит в сторону и не получит серьезной травмы. Так что как только тот остановил дверь ногой, Чуя прекратил давить.
— И все-таки у тебя голос дрожит, не пытайся врать. Это ведь ты плакал? Из-за меня?
— Пф, надейся!
— Тогда… Тебя кто-то бросил? — вкрадчиво начал Осаму, с затаенной надеждой в голосе, что тот человек на серебристой машине отшил Накахару.
— Не дождешься. Меня никто ни разу не бросал.
— Тогда что? — не унимался Дазай, успевший между делом, разуться и просочиться в комнату парня.
— Никогда не смотри последние две серии дорамы на ночь, — грустно подытожил свои мысли Накахара.
— Почему? — непонимающе переспросил Дазай, присаживаясь рядом с Чуей на диван.
— Потому что даже комедия может оказаться безжалостной! — утирая распухшие от слез глаза, твердо ответил Чуя.
— Даже нечего сказать, — сухо проговорил Осаму, словив флешбеки пыток, — Действительно, что может быть хуже чем две грустные серии на ночь?
— Вот. А самое обидное — думал это легкая комедия, которую я посмотрю за один вечерок, но закончилось тем, что теперь у меня депрессия, — сказал Чуя, размазывая по лицу снова выступившие слезы.
— Бедненький мой! Как же тебе сегодня тяжело было, — обманчиво-ласково проговорил Дазай и обнял рыжеволосого.
Внутри Дазая вскипала злость. Она буквально сводила с ума желанием наорать на прижавшегося к нему парня. Хотелось высказать все и в самых ярких красках, а может даже ударить. Пусть бы плакал, но не из-за какой-то чуши, а из-за него. Дазай выжидал, когда Чуя его оттолкнет, но тот не двигался. Задумавшись о фильме Накахара принял издевательские утешения за чистую монету. А потому лишь изредка тер припухшие глаза. На душе было так гадко и пусто.
Ночь — это время, когда любой человек наиболее уязвим в своих эмоциях и чувствах. Пусть завтра Накахаре будет стыдно за все это, а фильм, над которым он так рыдал, забудется, сейчас он не может выкинуть увиденное из головы. Да и Дазай не посмеялся над ним, так что уже за это можно было быть благодарным.
Дазай терял весь свой запал слишком долгим ожиданием. Вроде как еще злился, но почему-то медлил сделать хоть что-то из запланированного.
— Тебе так жалко какого-то персонажа, а в мире прямо сейчас умирают сотни людей. Кто-то мучается от болезни, кто-то от пыток…
— Знаю. Но от того, что в жизни я не вижу людские эмоции в чистом виде и каждый раз пропускаю их через свои потребности и чувства, я не грущу о других. А тут все издалека. Я не участвую, поэтому с легкостью могу представить себя на месте любого из них, испытав чужие ощущения.
— Мм, — промычал Дазай, прикусывая язык, на котором вертелось — «у меня в пыточной корчится рыжик, до которого тебе, мой сострадательный друг, и дела нет.»
И опять, словно потакая себе, Осаму молчит, обнимая Накахару почти невесомо. Так как обнимал бы что-то хрупкое, боясь опереться всем весом.
Психоз частенько мучал шатена ночью. Особенно, когда происходило что-то тревожащее. Это неконтролируемое явление, его всегда было очень тяжело унять, но к утру казалось полным бредом. Кто бы что ни говорил, умереть по-настоящему Осаму не хотел, однако причинять себе боль, затмевающую рой тяжелых мыслей, казалось, единственным выходом. Мори говорил какие таблетки лучше всего пить в это время, но Осаму раздражал даже сам факт того, что приходилось принимать успокоительные, и он бросал курс.
— Чуя, а долго мы будем так сидеть?
Дазай чувствовал, что на него снова накатывает порыв сделать больно хоть кому-то в этой комнате, но Накахара казался таким расслабленным, что шатена словно сковывало по рукам и ногам. Как будто он потерял все силы или притупил чувства таблетками успокоительного, которые он в очередной раз забыл выпить.
— Да, спасибо. Ты, наверное, устал за день, иди. Спокойной ночи, — выскальзывая из рук Дазая, воркующе проговорил Чуя.
— Куда я пойду? Уже почти пять утра.
— У тебя комната за этой стенкой, Осаму.
— Я заснул просто уже, — с этими словами Дазай завалился на диван, роняя Чую с собой.
— Нет, правда, иди к себе, — не желая шутить, ответил Чуя.
Накахара встал с дивана, зашел за ширмочку, где стояла кровать, и лег. Осаму остался на диване один. Теперь уже ему не хватало сил, чтобы злиться и кричать. Хотелось плакать, но отчего именно было не ясно.
_____________________________
вот и прода.
всех целую в щечку.
пока
_________________________
/2499 слов/