Желание четвертое: Нежность
В любви особенно восхитительны паузы. Как будто в эти минуты накопляется нежность, прорывающаяся потом сладостными излияниями - Виктор Гюго, «Человек, который смеется»
Усталые и изможденные, Бог Бедствий и Сэкки медленно брели по бульвару, возвращаясь после долгой рутинной работы по зачистке нескольких густонаселенных районов от нечисти. Работа эта непыльная, сил отнимала достаточно. А дело было так: благополучно истратив все свои, потом и кровью заработанные сбережения в парке аттракционов, где он беспечно резвился, как дитё малое, Ято вновь оказался у разбитого корыта суровой реальности, щедро приправленной нищетой, без средств к существованию и дальнейших супер-идей для заработка. И все бы ничего, состояние «голь перекатная» для него было вполне нормальным, ибо божок практически всегда беден, словно церковная мышь, однако суровый Юки, выполнявший при нем роль экономки, своеобразного воспитателя и скупого бухгалтера, взбунтовался, мол, он не хочет больше прозябать на дне бытия, и самолично вызвался найти разленившемуся, размякшему со скуки хозяину новую подработку. Как вы думаете, где он ее нашел? Нет, не по объявлению. И не с помощью саморекламы. Связи! Благодаря хорошим связям. Благородный, великодушный, мудрый и справедливый, Тэндзин внял уговорам юного синки, тайно посетившего храм Бога Знаний ранним утром, и милостиво предложил ему и Ято поработать денек-другой «Мистерами Проперами» против призраков. Дел у старика невпроворот, отдыха совсем нет, а барьеры, что он установил в северной части города, ослабли и нуждаются в защите. За каждого уничтоженного призрака хитроумный Митидзане пообещал соблюдать выгодный тариф - одно чудовище - одна монетка в пять йен. Нежити много, значит, и монеток тоже. Дело в шляпе! Ох, уж Ято истерил, ругался, проклиная весь божественный пантеон, кричал и бил посуду, что никогда ни за какие коврижки не свяжется вновь с «чванливым пердуном-гаремщиком», что в гробу он видал его деньги и что лучше пахать нянькой при сопливой малышне или хот-догом, нежели бегать Савраской, молча терпя явное социальное неравенство мира Богов. Короче, творил сплошной бедлам. Лишь благодаря стараниям добросердечной Ики, усмирившей распустившего нюни Ябоку парочкой ласковых слов, Ято, скрепя сердце, согласился на вполне честный, по мнению Сэкки, договор с «пердуном». К тому же, злопамятный мальчик еще не простил ему ту подставу во время катания на горках, когда синки выкинули за борт, кхм, когда с ним поступили очень плохо. Поэтому набегались наши воины сегодня славно, исследовав, если не весь город, то бóльшую его часть. Мобильник Ято то и дело разрывался отвратительной механической трелью, сообщая о ежесекундном появлении непрошенных чудовищ с Дальнего берега. И откуда их столько взялось? Никак, потустороннюю «трубу» прорвало. Так или иначе, промотав пролетевший незаметно день, трудясь не покладая рук, наши «унесенные призраками» вяло тащились домой. Юкине, еле переставляя ноги и буквально падая от усталости, завистливым взглядом сверлил спину бодренько шагающего вперед, подозрительно веселого и насвистывающего неопределенный мотивчик какой-то песенки хозяина. Из них двоих, пожалуй, только мальчик чувствовал себя по-настоящему усталым и изможденным. Разумеется, ведь не телом же Ято шинковали призрачный салат оливье. Юки недовольно хмыкнул: божественный негодяй, просто обманщик - валяется в кровати, увиливает от выполнения прямых обязанностей, а сам, вон, какой радостный. И Тэндзина, поди, не поминает лихом.
Над рокочущим, напоминающим единый организм мегаполисом начали сгущаться сумерки, надежно укрывая кроваво-красное, закатное солнце серо-сизыми тучами - предвестниками очередной неспокойной ночи. Синки невольно поежился. Он люто ненавидел это время суток, когда тьма неторопливо, будто играясь, захватывала окружающее пространство, поглощая все сущее в небытие и стирая последний рубеж между миром живых и мертвых. «Час великого зла» - так Ято однажды описал наступление сумерек. И был прав: многие улицы, которые днем галдели крикливыми толпами суетливых людей, стремительно опустели, и едва ли по пути им встретилось трое-четверо запоздалых прохожих - человеческие души будто ощущали неясную, неведомую угрозу, притаившуюся за углом какого-нибудь дома, или, например, за ближайшим грязным мусорным контейнером, и спешили убраться восвояси. Воздух сделался значительно прохладнее, подобно стремительно холодеющему мертвому телу, навевая тревогу, отчего Сэкки, нагнетаемый собственными страхами и богатой фантазией, плюнув на усталость, прибавил ходу, нагоняя Ято.
- Может, мы пойдем чуточку быстрее? - иронично предложил Юкине, стараясь лишний раз не глазеть по сторонам.
Ято ничего не ответил. От былой веселости и беспечного настроения Ябоку не осталось ни следа. Сердце Бога Бедствий колотилось, как безумное, руки дрожали, в сознании то и дело мелькали расплывчатые, леденящие душу образы, наподобие жутких кадров из какого-нибудь триллера - это были мысли синки. Тьма. Сэкки боялся наступающей темноты. Он боялся не только оказаться во тьме, но и впустить ее внутрь. Снова перейти черту. Детский неконтролируемый страх, переросший в настоящую проблему. Даже тот факт, что парнишка сейчас не один, что Ято не позволит ему оступиться вновь, нисколько не умалял приступы фобии. Правда, помимо трепета Юкине, Ябоку и сам ощущал некоторое волнение. Ожидание чего-то нехорошего. Как будто вот-вот разразится гроза. Задумавшись, брюнет поднял глаза к нависшему грязным полотном небу: странно ли, этой ночью действительно будет неспокойно. Даже опасно. Юноша нахмурился. Обычно, предчувствие слишком сильной бури появлялось тогда, когда у него возникали полномасштабные неприятности. Например, когда ушла Томоне, или когда Юкине совершил свой первый грех, украв из магазина скейтборд. Или когда... приходила она. Та, которую юноша хотел бы навсегда вычеркнуть из своей памяти, та, что незримой тенью следовала за ним по пятам, намеренно напоминая о себе, та, которая способна убивать. Верно. Он вновь встретит ее. Вопрос лишь, какой ценой обойдется ему эта встреча. Она - его омен, его личный злой рок. Главная ошибка его прошлого.
«Вкусно пахнет... Безумно... Bкусно...» - где-то справа, там, где начиналась уединенная парковая аллея, у кромки нескольких хиленьких деревьев раздалось отвратительное, скрипучее шипение. В тот же миг к Юкине метнулась черная сгорбленная тень. Ято среагировал быстро: призвав обомлевшего от неожиданности Сэкки, не успевшего провести границу, юноша, совершив грациозный кульбит в воздухе, отскочил от внезапной твари, приземлившись на хлипкую оградку, отделяющую аллею от улиц.
«Откуда оно взялось?! - воскликнул чудом уцелевший Юки. - Последствия бури?!»
- И да, и нет, - процедил сквозь зубы Ябоку, сверля взглядом нежданного противника: внешне, или, лучше сказать, по форме призрак напоминал собаку, тело которой состояло из шевелящегося, бесформенного месива призраков поменьше. Они, словно черви, копошились и издавали какой-то жалкий писк, отчего очертания собаки казались размытыми. Неудивительно, стандартная мертвая гадость, однако на лбу у призрака, подобно печати, находилась белая маска с изображением широко открытого глаза. Брюнет сплюнул от отвращения. Интуиция и правда не подвела его: чудесная встреча!Не мытьем, так катаньем, да? - Буря, это побочный эффект появления ее призраков. Кажется, сегодня Нора решила наслаждаться представлением издалека, уступив главную роль своей шавке.
Но... Где же она сама? Прячется ведь. Следит за ним. Ждет, какие действия он предпримет. Думает, без нее он ни на что не способен.
«Нора?! Почему она снова вмешивается в твою жизнь? Ты отказался от нее, Ято! Мы с Хиёри видели собственными глазами, как ты забрал у нее имя!»
- Вот именно: я забрал у нее имя, вместо того, чтобы убить! Малодушие наказуемо.
«Н-но... - попытался возразить мальчик, чувствуя, что совершенно не понимает сложившуюся ситуацию. - Тогда, ты... Ты хочешь убить синки?»
- Слишком много болтаешь, Юкине! - Ябоку с трудом успел отразить удар обрушившегося всей мощью чудовища, попытавшегося вцепиться острыми, выглядывающими из-под маски клыками юноше в шею - секундная заминка, лязг пустой пасти, и Ято ногой отпихнул поразительно верткое, скользкое тело. Оттолкнувшись от бортика оградки, он наотмашь рубанул клинком, задев правую лапу. Асфальт окрасился брызгами кислотно-зеленой крови. Раздался вой, и призрак, сгруппировавшись, вновь прыгнул на Бога Бедствий, получив удар соскользнувшим острием в предплечье. Неприлично выругавшись, брюнет отступил назад, резким движением стряхнув с Сэкки омерзительную слизь. Нора хорошо постаралась, приведя свою «заколдованную» зверушку - если обычных призраков легко уничтожить с первого раза, то марионетку Хииро одолеть непросто, бой был практически на равных.
«Да что за хрень тут творится?! Ято! - в голосе Сэкки звенели нотки нарастающего раздражения. - Может, уже объяснишь мне?»
- Ага, а призрак нервно покурит в сторонке, пока я буду вести рассказ! - с сарказмом ответил Бог Бедствий, приняв боевую стойку. - Лучше сосредоточься на битве!
Он расскажет Юкине, обязательно расскажет, ведь нет больше смысла скрывать какую-либо правду о Норе, заставляя синки испытывать неосознанное чувство ревности своего хозяина к Бездомной. Но не сейчас.
Сражаться было нелегко. Нападение-блок. Удар-отступить. Атака-вовремя отразить. Рассвирепев, ведомый голодом, привлекательным запахом Бога и волей чужой магии, монстр бросился Ято под ноги, пытаясь сбить его на землю, однако тот успел подпрыгнуть, крутанувшись в воздухе, и отсечь прыгнувшей следом нечисти полморды, чуть-чуть задев краешек маски. Затем, не дав времени очухаться, брюнет ураганом налетел на истекающую кровью, по-собачьи скулящую тушу, взмахом клинка отрезав то, что осталось от головы. Маленькие черви-призраки фонтаном хлынули в разные стороны, взрываясь, словно бомбочки, и вскоре все пространство вокруг Бога Бедствий заполнилось шипящей зеленой жижей. Парень высоко поднял руки и, крепко сжав Сэкки, с остервенением вонзил клинок в середину маски, прямо в зрачок утрированного изображения глаза. Лишенный магии, кусок дерева развалился на части. Лишь после этого мир утонул в малиново-алом зареве, и засияла испещренная иероглифами звезда - призрак изгнан. Ято так и замер, скрючившись над останками маски и опираясь на оружие: отдышаться было нелегко, а тело, как будто пронзенное тысячью игл, свело судорогой боли. Ледяной, безжизненный взгляд потемневших от гнева глаз устремился в пустоту -довольна, Нора? Наигралась? Воспоминания юноши мгновенно возродили образ неестественной, словно приклеенной улыбки Бездомной, чье лицо само по себе напоминало одну из ее посмертных масок. Она всегда улыбалась ему. Всегда. Этот чертов оскал никогда не сходил с ее губ, о чем бы она не говорила. Лживая, дрянная синки. Лживая, застывшая улыбка. Совершенно не такая, как у Хиёри...
«Ято, - Юкине тихо позвал хозяина, едва шевеля языком, - я... Не могу больше. Выпусти меня отсюда»
Свет выползшей из-за туч луны мягко посеребрил сталь клинка: некогда красивое, закаленное лезвие покрыли уродливые пятна медной ржавчины, разъедающей клинок миллиметр за миллиметром.Скверна! Встрепенувшись, Ябоку взволнованно воскликнул:
- Достаточно, Юкине! Возвращайся!
Мальчик упал навзничь. Силы Сэкки иссякли. Исступленно хватаясь негнущимися пальцами за ворот майки, оттягивая его, синки чувствовал, что задыхается. Больно! Черт побери, как же ему больно! Миазма медленно сжигала кожу, расползаясь по телу, заставляя корчиться в агонии. Стиснув зубы, парнишка попытался кое-как подняться, однако ватные ноги не слушались, и Юкине повалился бы обратно, разбившись затылком об асфальт, если бы Бог Бедствий вовремя не подхватил беспомощное оружие под локоть, перекинув руку мальчика себе через плечо. Впрочем, вместо благодарности, брюнета резко оттолкнули в сторону, а Сэкки, лишившись поддержки, рухнул на колени.
- Придурок! Не трогай меня, не то сам подхватишь скверну! - Юки заскреб ногтями по шершавой поверхности асфальта, раздирая до крови костяшки пальцев. - Кажется, ты говорил, что, если снова заразишься этой дрянью, второго раза тебе не пережить, поэтому...
Синки осекся - горько усмехнувшись, Ято отодвинул край грязного, сильно потрепавшегося в битве платка и расстегнул молнию спортивной куртки, обнажая покрытые фиолетовыми пятнами ключицы. Вот, почему его скрутило судорогами. Вот, почему было невозможно дышать. Юкине пострадал. Каждый раз, касаясь клинком призрака Хииро, Ято заражал оружие скверной, даже не замечая этого. А ведь должен был, знал же, от Норы можно ожидать всего, что угодно. Для нее не существует честных поединков, правил, ограничений или законов, она воспользуется всеми возможными способами, чтобы уничтожить любого. Его - особенно. И тех, кто ему дорог, тоже. Кажется, он думал о цене сегодняшнего рандеву, верно? Бог Бедствий скрипнул зубами - ставки растут. На этот раз валютой оказался Юки, а в следующий?..
- Пойдем домой, - бросил Ябоку, поднимая ослабевшего синки и помогая невольно притихшему парнишке идти. Пошатываясь, хозяин и его оружие заковыляли к обители Богини Нищеты.
****
Хиёри не находила себе места. Меряя размашистыми шагами светлую, уютную гостиную Кофуку, девушка напряженно поглядывала на плотно сдвинутые сёдзи, вздыхала, отворачивалась и вновь продолжала ходить туда-сюда. Время близилось к полуночи, а Ято и Юкине до сих пор не вернулись. Обуреваемая нервным мандражом, Ики беспрестанно вертела в руках телефон, безнадежно ожидая звонка. Ей нужны были всего три фразы, чтобы успокоиться. Три простые, короткие фразы: «Мы в порядке». Однако мобильник молчал, настенные часы размеренно тикали, безвозвратно забирая секунды томительного волнения, а сёдзи оставались закрытыми. Ничего не менялось. Школьница глубоко вдохнула и выдохнула, вспоминая события минувшего дня: утром Хиёри как обычно подскочила спозаранку, дабы порадовать друзей собственноручно приготовленным для них завтраком, затем наспех собрала свои кулинарные изыски и отправилась к божку и Сэкки. Разумеется, когда она явилась, то застала очередную перепалку между Богом Бедствий и синки на тему «Работа не волк - в лес не убежит», оказалась случайным свидетелем насильственных действий, пожурила Юкине за рукоприкладство, сама же отвесила Ято подзатыльник за чрезмерную ленность и потом еще долго уговаривала его принять предложение Тэндзина. В итоге, накормив и проводив обоих на «боевое дежурство», она осталась у Кофуку, под предлогом проверки домашней работы Юки. Казалось бы, ничто не предвещало беды. Да-да, Ики знала, устранение призрачных бурь - дело нелегкое, но не столь долгое, чтобы затянуться до глубокой ночи. Тем более, Юкине заметно повысил свои навыки, как оружия, значит, Ято стало гораздо проще расправляться с чудовищами. Тогда почему их нет? Неужели они попали в беду? Случилось что-то нехорошее? Чем больше она думала, тем сильнее себя накручивала. Впрочем, кроме Хиёри, никто особо не заморачивался по поводу отсутствия Ябоку и его синки. Розоволосая Нищебожка, лежа под пледом котацу, увлеченно читала какую-то мангу, уплетая за обе щеки обожаемые ею мандарины, Дайкоку же, развалившись около стены, неспешно покуривал сигарету, устремив в потолок задумчиво-безразличный взгляд. Поразительно! Будто им вообще наплевать, что там творится с Ято! Ведут себя как ни в чем не бывало, пока она, Хиёри, мечется тут из угла в угол, терзая себя всякими мыслями, одна страшнее другой. В таком случае, пора действовать! Нечего сидеть, сложа руки. Давящую (на Ики) тишину комнаты огласил решительный голос девушки:
- Я иду искать Ято и Юкине!
Пожалуй, стоило видеть офигевшие, вытянувшиеся лица Богини Нищеты и Кокки, и искреннее недоумение, проскользнувшее в их глазах. Что-что, а на безрассудства Хиёри мастер.
- Не переживай, Ики, - Дайкоку выпустил изо рта легкую змейку едкого дыма, - этот эгоист того не стоит. Вряд ли нужно нестись, сломя голову, неизвестно куда.
- Дайкоку прав, - задумчиво проговорила Кофуку, перелистнув страничку манги, - Яточка частенько работает допоздна, так что не беспокойся. - Затем, лукаво ухмыльнувшись, добавила:
- Ты, Хиёрин, наверное просто любишь Яточку и скучаешь по нему?
- Н-ничего подобного! - щеки школьницы заалели румянцем смущения; телефон выпал из рук, глухо стукнувшись о татами. Ох, вечно Кофуку ляпнет что-нибудь такое, отчего шатенке хочется провалиться сквозь землю. Влюбилась. Глупость какая... И вообще, речь сейчас не об этом! Она собиралась друзей спасать, некогда ей устраивать препирательства, кто в кого влюблен. Круто развернувшись, Хиёри, с красными щеками и сжатыми кулаками, направилась к треклятым сёдзи, попутно натягивая сверху легкую курточку - летние ночи в этом году были холодными. Предупреждения Ябоку об опасности, которая грозит школьнице, явись та к нему на работу, были успешно позабыты. Сейчас воинственная Ики могла бы хоть коня на скаку остановить, хоть в горящую избу войти.
- Эй-эй, полегче! - перед выходом стремительно возникла высокая фигура Кокки, загородившего собой сёдзи. Мало ли, что станется с Хиёри, ему ж потом выслушивать постыдные нравоучения нахлебника-божка. - Угомонись! Я никуда тебя не отпущу!
- Дайкоку-сан, - девушка вежливо поклонилась, - прошу вас, пропустите меня. Ято нужна моя помощь.
Однако синки Богини Нищеты, полностью проигнорировав жалостливый тон Хиёри, отрицательно покачал головой:
- Нет. Разговор окончен.
- Выпусти ее, - Кофуку сделала неопределенный жест рукой, пристально разглядывая склонившуюся в поклоне подругу. В упрямости девушка ничуть не уступала Ято, бесполезно останавливать ее. Отчаянная. Отчаянная, добрая Хиёрин, готовая ради своей маленькой «семьи» совершить любой безумный поступок, отдавшая всю себя ради счастья этих двоих - интересно, понимает ли Ято, насколько драгоценное сокровище он приобрел? - Уверена, Хиёрин не заснет до самого утра, пока не убедится в целости-сохранности Яточки и Юкки. И мы ничего не сможем сделать. Пусть идет.
В ее тоне не было ни намека на привычную шутливость, и мужчина, недовольно цокнув языком, отступил, позволяя Ики пройти. Шатенка, одарив Кокки благодарной улыбкой, мгновенно распахнула тонкие бумажные панели и, едва ступив за порог, застыла, как вкопанная: друзья вернулись. Надрывно скрипнула старенькая калиточка, оповещая о появлении гостей; под подошвами тяжелых сапог тихонько зашуршала посыпанная гравием дорожка; приглушенные звуки улицы разбавили два отрывистых, хриплых дыхания. Маленький квадрат света, льющегося из дома во двор, отделил от безликого ночного пейзажа сгорбленные силуэты Бога Бедствий и Сэкки, и Хиёри громко ахнула, приложив ладони ко рту - вид обоих оставлял желать лучшего. Бледные, измученные, они были изуродованы отвратительными пятнами скверны, того и гляди, свалятся без чувств. Уж Юкине, мешком повисший на плече Ято, точно. Мальчик, увидев подругу, попробовал что-то сказать, однако вместо слов из груди вырвался неясный полустон.
- Ч-что случилось?! - пораженно воскликнула шатенка, обретя, наконец, дар речи. Голос ее дрожал.
- Ики, отойди! - девушку грубо оттолкнул выскочивший на крыльцо синки Богини Нищеты, без лишних слов подхватив сползающего вниз Юки на руки, быстро занося Сэкки в дом. Послышались удивленные возгласы Кофуку, топот, грохот дверей. Сама Хиёри хотела было помочь Богу Бедствий дойти, но юноша, неожиданно отпихнув ее руку, прошел мимо, холодно обронив:
- На нас напали.
Возвращение «извечных трудоголиков» ознаменовалось всеобщей суматохой: Юкине срочно потащили в ванную - отмывать святой водой саднящие следы миазмы. Ято, чей масштаб заражения был не столь велик, как у синки, усадили в гостиной. Пока Дайкоку заботливо хлопотал вокруг своего подопечного, самозабвенно осыпая хозяина юного синки отборной бранью, розоволосая Нищебожка бабочкой порхала из кухни в комнату, подготавливая все необходимое для очищения вышеупомянутого. Брюнет сидел молча, низко опустив голову. Темные пряди длинной челки скрывали его глаза, поэтому нельзя было понять эмоции юноши. Хиёри тоже молчала, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. Мало того, что божок явился поздно, будучи в абсолютно ужасном состоянии, с полубессознательным Юки, так еще и ведет себя странно. Непривычно отстраненно. Раньше он непременно рассказывал ей обо всем, что с ним случилось. Дурак! Пожалуй, будь обстоятельства несколько другими, Ики надавала бы божку хороших затрещин, чтобы не играл у нее на нервах. Неужели он не понимает, что она волнуется? Или... ему все равно?
Когда Богиня Нищеты принесла наполненную водой плошку и старое полотенце, молодой Бог, не сказав ни слова, потянулся к предметам, однако руку парня обжег хлесткий удар. Сев напротив него, школьница стащила с его шеи платок и со злостью рванула собачку на молнии его спортивной куртки. Сказать, что Ято опешил от такого напора, значит, не сказать ничего. Доведенная до крайности, девушка безжалостно сдирала с него спортивку, совершенно не замечая, больно ли ему или нет. И где та милая застенчивая Хиёри, краснеющая при виде Бога Бедствий в безобидной, практически детской пижаме с мишками?
- Задирай майку, - безапелляционно заявила Ики, стащив третируемую куртку лишь наполовину и смочив полотенце. Юноша поерзал, недовольно фыркнув:
- Не маленький, сам справлюсь.
Ба-бах! Шатенка почти услышала взрыв собственных нервных клеток, сопровождаемый треском последних швов ее, поистине ангельского, терпения. Раздражение, обида, искреннее непонимание поведения божка, усталость, весь негатив вырвался наружу в истерическом крике:
- Я сказала: задирай майку! Долго ты будешь строить из себя героя?! Что, черт возьми, произошло?! Сначала ты запрещаешь приходить к тебе на работу, а потом появляешься со следами скверны! Юкине приходится терпеть такое по твоей вине! О нем ты подумал?! Раз не думаешь обо мне!..
Сболтнув лишнее, Хиёри внезапно умолкла. Нельзя. Сейчас она не лучше Ято. Ей следовало сдержаться. Гнев Ики малость затих, уступая место занывшему тупой болью сердцу и застрявшему кому в горле. Постаравшись принять невозмутимое выражение лица, при этом старательно избегая взгляда расширенных, изумленных глаз Ябоку, школьница стала осторожно оттирать темно-фиолетовые пятна. Заразы прилипло немало - несколько следов на груди, ключицах, пара пятен на спине и одно на левой щеке Бога Бедствий. Изгонять скверну было трудно. Святая вода огнем жгла пораженные участки кожи, «пожирая» миазму, отчего Ято иногда шипел, стиснув зубы, и болезненно морщился.
- По дороге домой мы встретили призрака в маске. Это был прихвостень Норы. - Хиёри вздрогнула, уронив полотенце.
- Призрак в маске? - удивленно переспросил вышедший из ванной Кокки; «отмытый», «оживший» и «похорошевший» Юкине плелся следом. - Никогда о таких не слышал...
- Это запрещенная магия, которой владеют некоторые Боги и Бездомные синки. Маски служат печатями, подчиняющими призраков воли хозяина. После подчинения призраку дается посмертное имя.
- Получается, эти призраки становятся неким подобием синки? - Ики, завершив «истязание» юноши, поспешно отвернулась, пытаясь скрыть нахлынувшее смущение - теперь, когда надобность отпала, беззастенчивое разглядывание обнаженного торса Ябоку показалось ей просто верхом неприличия! Парень тоже смутился, отсев подальше. Мало ли, вдруг шатенке снова захочется его раздеть. Обоюдную неловкость вовремя нарушил Сэкки:
- Думаю, если призраки подчиняются магии, то они скорее марионетки в руках кукловода, нежели настоящие орудия. - Мальчик нахмурился, сцепив пальцы в замок. - Мне не понятно другое, Хиёри, мы же видели, как Ято освободил Нору?
Девушка согласно кивнула.
- Тогда за каким чертом она снова лезет туда, откуда ее послали?
Хиёри понимала чувства Юки, но ей нечего было ему ответить. Да и могла ли она сказать хоть что-то стоящее? Она - видела. Она - помнила. Думала, Ято наконец-то обрел свободу, и Юкине сможет теперь вздохнуть спокойно. Однако у судьбы оказались свои «причуды»: нападение, Нора, призраки, магия... Ято явно чего-то недоговаривал, намеренно сведя рассказ к минимуму. Какие именно Боги пользуются жуткой магией? Зачем? Почему исключительно бездомные синки владеют техниками подчинения? Почему Нора использует подобное против Бога Бедствий? Месть? Убийство? Она хочет убить Ято? Сплошные вопросы, да без ответов. Божок будто воды в рот набрал, ничего больше не объяснял, в позе лотоса безучастно созерцая татами. Добиваться от него каких-либо еще объяснений сейчас - гиблое дело. Посему, Ики решила: утро вечера мудренее, возможно завтра, отдохнув и успокоившись, Бог Бедствий будет более разговорчив. Девушке самой не помешало бы успокоиться.
- Мне пора домой, - школьница подобрала сброшенную в спешке куртку, взяла мобильник. Натянуто улыбнулась, проигнорировав болезненный укол в груди, - Ято, Юкине, спокойной ночи.
- Пока, Хиёрин! - Кофуку прощально помахала ладошкой. - Будь осторожнее!
Однако стоило девушке сделать пару-тройку шагов, как стремительно оживившийся Ябоку, в два счета преодолев разделявшее их расстояние, преградил ей путь, расставив руки в стороны.
- Нет, Хиёри, сегодня ты ночуешь здесь.
Хиёри, Юкине, Дайкоку и Кофуку синхронно разинули рты: «голь на выдумки хитра», но додуматься до такого! Прежде божок был куда скромнее и не озвучивал своих фантазий. Поэтому схлопотал сразу две оплеухи - от взбешенного Кокки, поскольку «его дом - не приют для всех друзей Бомжебога, один Кадзума торчал тут несколько месяцев!», и от Юкине, поскольку его хозяин - извращенец гребаный, по которому тюрьма плачет. После, к избиению «многолетних» присоединилась напоминающая вареного рака Ики. Одна Нищебожка искренне наслаждалась ситуацией, восторженно выкрикивая «Яточка влюбился, Яточка влюбился!», чуть не подавившись долькой очередного мандарина.
- Ты неправильно меня поняла, Хиёри! - оправдывался несчастный парень, прикрыв голову руками. Изверги, честное слово! - Я имел в виду совершенно другое! О чем ты вообще подумала?!
- МОЛЧАТЬ! - стадия «вареный рак» достигла апогея. Из покрасневших ушей школьницы буквально валил пар. - Ни о чем я не думала! Я сыта по горло твоими идиотскими прихотями! Позволь откланяться!
- Послушай, ты...
- Я ухожу! Спокойной ночи!
Хиёри опрометчиво толкнула юношу в грудь: воспользовавшись моментом, брюнет ловко схватил девушку за запястья и резко прижал ее к стене. Горящие глаза Бога Бедствий поймали недоуменный взгляд широко раскрытых, аметистовых глаз обомлевшей Ики. Она не вырывалась. Ослабив хватку, Ято приблизился к ее лицу:
- До тебя не дошло? Призрак Норы вначале напал на Юкине, не на меня. - От низкого, пугающе серьезного голоса Бога по спине Хиёри пробежали мурашки. - Следующей жертвой Хииро станешь ты. Поэтому, пожалуйста, - он отпустил Ики, не отводя от нее пронзительного взгляда, - просто останься сегодня здесь. Здесь, по крайней мере, безопаснее.
****
Тонкая, бледно-розовая полоска рассвета тронула чернильно-черное небо, причудливо, подобно акварельным краскам, смешиваясь с палитрой тающей ночи. Буря стихла. Медленно наступало относительно спокойное, наполненное свежестью росы утро. Сидя на крыше дома Богини Нищеты, обняв колени, Бог Бедствий по-своему встречал начало нового дня. После последних событий юноша так и не смог заставить себя уснуть. В голове назойливо вертелись горькие, необдуманные слова Ики: «Раз не думаешь обо мне!» Ято впервые видел Хиёри настолько злой. «Не думаешь...» Он неосознанно сжал рукава приспущенной с плеч спортивки. Если бы она только знала, как часто он о ней думает, вспоминая ее каждую минуту. Если бы она только знала, как много она для него значит. Она бы никогда не сморозила такой бред. Увы, Хиёри многого не понимала. Например того, что если она исчезнет, то вся жизнь Ябоку рухнет, потеряет всякий смысл. Да он и сам перестанет существовать. Кто он? Безымянный божок с кровавым прошлым... Никто, ничто и звать никак. Невероятно, как один человек, один-единственный, самый обычный человек способен изменить судьбу Бога, подарив надежду на счастливое будущее. Счастливое ли? Ведь люди не вечны. Их хрупкие жизни слишком коротки, ничтожны, по сравнению с Богами. Жизнь Хиёри не исключение. Жизнь Хиёри - не вечна. Бред! Любые размышления на эту тему юноша старательно загонял в дальние уголки сознания, мучительно оттягивая тот миг, когда придется признать: Хиёри должна жить нормально. Балансируя между Дальним и Ближним берегами, она постоянно подвергает себя опасности по вине его, Ято. Бог Бедствий он и есть Бог Бедствий - вечно приносит лишь одни неприятности, которые однажды закончатся весьма плачевно.Для нее. И для него. Создавалась неразрешимая дилемма: отпустить, погибнув самому, или оставить, погубив ее. На одной чаше весов находилось его счастье, на другой - ее. И ему придется сделать выбор.Придется разрубить узы.
Дважды Ики повторять не пришлось - слова Ябоку убедили ее остаться, при условии «только на одну ночь». Позже, она согласилась заночевать в их с Юкине комнате, благо мальчик заснул, как убитый, едва коснувшись головой подушки. Хиёри была подавлена. Ворча и пререкаясь, она тщетно пыталась скрыть свой испуг. Ято мысленно отругал себя за жесткую прямолинейность, но по-другому школьница просто не осталась бы. Конечно, он не сможет держать ее рядом двадцать четыре часа в сутки, все же у Хиёри есть семья, подруги... Есть беззаботный, безоблачный мирок, присущий ее реальности, куда не вписываются ни Боги, ни призраки, ни Норы. Особенно последние. Грязные, безнравственные синки; Хииро никогда не простит его. Никогда не забудет. Она скорее убьет Юкине и Хиёри. Или, по крайней мере, попытается сделать это, как попыталась сегодня. Сэкки весьма вспыльчив, импульсивен, в силу подросткового периода, и Норе, при большом желании, не составит труда манипулировать ревностным отношением Священного орудия к хозяину. А Хиёри... Человек неспособен противостоять синки. «Божественная защита» Ябоку, хах! Бесполезное хвастовство, не больше. Успеет ли он спасти ее, случись что? Хватит ли ему сил, чтобы защитить? Долго еще он будет заниматься самообманом, притворяясь Всемогущим, Великим божеством?
- Не против, если я посижу с тобой?
Сердце Бога пропустило удар. Не дожидаясь его ответа, шатенка плюхнулась рядом, также обняв колени, и уставилась невидящим взором вдаль. Естественно, девушку мучила бессонница. Мысли бешено крутились вокруг предостережения божка, возвращаясь к первоначальной точке отсчета - Нора мстит Ято. Значит ли это, что, обретя, наконец, дом, пускай он принадлежит Кофуку, семью, пускай она не совсем настоящая с точки зрения общественных традиций, цель жизни - стать Богом удачи, став, наконец, хоть чуточку счастливее, Ято придется снова столкнуться лицом к лицу со своим прошлым? Хиёри было страшно. Разумеется, страх вполне ясен, когда тебе вдруг ни с того ни с сего заявляют, мол, ты обречена стать жертвой злобной-девочки-синки, однако Ики меньше всего боялась за себя. Бог Бедствий и Сэкки, вот, за кого она действительно боялась. Она не могла потерять их. Потерять Ябоку. Утвердительно кивнув самой себе, словно что-то решив, школьница начала разговор первой:
- Знаешь, Ято, ты - самый непостижимый Бог из всех, что я знаю. Твой характер не поддается никакому логическому объяснению. Ты эгоцентричный, заносчивый, упрямый и в то же время чересчур чувствительный и эмоциональный. Сначала ты заставляешь меня волноваться, отмалчиваешься, а потом хватаешь за руки и пугаешь всякими Норами. Твоя противоречивость раздражает, ты в курсе?
Юноша, пропустив нелестную тираду мимо ушей, глухо ответил:
- Хииро не оставит меня в покое. Я должен был убить ее, пока мог, и не сделал этого. Ты и Юкине, для нее вы оба будто бельмо на глазу. Ты сама видела последствия сегодняшней бойни. Юкине на ногах-то не стоял, учитывая, что он Священное орудие. Ты, Хиёри, гораздо слабее. Особенно в духовной форме. Порви призрак твою нить жизни, ты погибнешь. Наилучший вариант - разорвать наши узы, тогда ты...
Договорить парню не дал увесистый подзатыльник, отвешанный с такой силой, что перед глазами божка заплясали «десять негритят». Схватившись за голову, Ябоку обиженно глянул на школьницу, гневно потрясающую кулаком.
- Сбрендил?! Никогда, слышишь, я никогда не разорву наши узы! - Хиёри буквально захлебывалась от негодования. Ишь, чего удумал! - Только попробуй сделать это, клянусь, я обязательно вспомню тебя! Вспомню, найду и убью, Бог Ято! Ты будешь молить о пощаде!
- Н-но ты, я... - пребывая в полнейшем шоке, Ято растерянно формулировал веские доводы, способные доказать его правоту, - не факт, что я окажусь рядом в нужный момент!
Шатенка скептически выгнула бровь:
- Да ну? То-то мне казалось, кое-кто постоянно врывается ко мне в дом, названивает каждый вечер и заваливает сообщениями. Я права?
Вспыхнув, брюнет закусил губу и отвернулся. Права, черт возьми! Безрассудная девчонка! Однако... Почему Хиёри по-прежнему хочет быть с ним? Даже несмотря на то, что это крайне рискованно? По-че-му? Ято беззастенчиво врал: он не сможет разорвать их связь. Подобное свыше его сил. Моральных, физических. Любых. Рука не поднимется. Она первый человек, который спас его. Первый человек, который пообещал никогда не забывать его. Первый человек, который построил для него храм. Первый и единственный человек, который знает его настоящее имя. Единственная и неповторимая...
- Идиотка, - буркнул парень, машинально поправив отсутствующий платок. Впрочем, Бог Бедствий был слишком смущен, чтобы обращать внимание на такие мелочи.
- Кто бы говорил, - насмешливо фыркнула девушка, копируя манеру Юкине. - Сам не умнее «идиотки».
Ах, уязвленная божественная гордость. Ябоку побледнел, театрально схватившись за сердце.
- Прояви хоть каплю уважения! По-твоему, я вчера родился?
Ики задумчиво протянула:
- Хм-м, уж не знаю, сколько тебе лет, но ты напоминаешь испорченного, капризного ребенка.
Самолюбие божка потерпело крах. «Ребенок» удрученно поник, шмыгнув носом. Печаль, она такая. Список достоинств Хиёри пополнился одним недостатком, она первый человек, который довел его до слез. В прямом и переносном смысле. Шатенка тихонько рассмеялась, представив появляющиеся над Богом Бедствий вертикальные полосы уныния.
- Ято, - она придвинулась к брюнету; юноша вздрогнул, когда теплая, мягкая ладонь осторожно коснулась его щеки, той, на которой еще недавно была скверна, а тонкие пальцы нежно очертили линию скулы, - я дала тебе обещание. Потеря уз не сделает мою жизнь ни счастливее, ни безопаснее, во многом благодаря тому, что я не желаю возвращаться в свое тело. Знаю, - Хиёри ласково убрала несколько прядей иссиня-черных волос с лица Ято, - ты беспокоишься обо мне. Этого более чем достаточно. Что бы ты там не говорил, я не откажусь от тебя... и от Юкине. Просто постарайся помочь мне тогда, когда это будет нужно.
Легкая улыбка тронула ее губы. На щеках проступил румянец.
- Хиё... Хиёри... - Ябоку мог поклясться: у него началась тахикардия. Сумасшедшее сердце выстукивало безумный, запредельный ритм, эхом отзываясь в голове. Глубоко-глубоко внутри стало так тепло и хорошо, как если бы он нежился под лучами яркого солнца. Повинуясь мимолетному порыву, Бог Бедствий крепко обнял удивленно ойкнувшую Ики, прижав к себе настолько сильно, насколько вообще было возможно, и зарываясь носом в шелковистые, пахнущие неуловимым ароматом цветочного шампуня, каштановые волосы. Да пусть хоть весь мир перевернется вверх тормашками, он сделает все ради нее. Боги, синки, призраки, не имеет значения, кто и что, потому как никто и ничто не посмеет причинить ей вред. Шатенка обняла молодого Бога в ответ. Легкие наполнил приятный, сладкий, любимый запах. Родной. Она никогда не забудет этот запах.
- Хиёри, - на грани слышимости прошептал юноша, - можно я... Могу ли я тебя п...
Ято запнулся, приобретя оттенок помидора. Прервав тесные объятия, божок внимательно посмотрел школьнице в глаза, отчаянно ища причину, по которой ему не следует осуществлять свое желание, но не нашел ничего, кроме искреннего недоумения. Глубоко вдохнув, он повторил:
- Можно... я тебя поцелую?
- А?
Прежде, чем Ики успела осознать смысл заданного вопроса, рука брюнета легла на ее затылок, притягивая ее ближе к нему. Один поцелуй. Всего лишь один невинный поцелуй, чтобы выразить его благодарность. Что плохого? У девушки перехватило дыхание, когда она встретилась с ним взглядом: синие, темнеющие, будто морские волны перед грозой, глаза Бога Бедствий затягивали ее в черную бездну дрожащего вертикального зрачка. Забывшись, Хиёри пропала в этой бездне. Раз и навсегда. Ябоку медленно приблизился к ее лицу; теперь их разделяли даже не сантиметры, считанные миллиметры, и Хиёри ощутила на губах жаркое, немного неровное дыхание Ято. Слишком близко. Слишком горячо. Слишком... желанно? Желанно. Ведь, в конце концов, тогда, в «Капипа-Лэнде», она всей душой хотела, чтобы на месте Фудзисаки был Ято. Ее Ято. Шатенка обняла парня за шею. Еще чуть-чуть, его губы почти прикоснулись к ее...
- Не помешал? - раздался флегматичный зевок позади ребят. В окне нарисовалась белобрысая голова сонного синки.
Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Бог Бедствий и Ики мгновенно отпрянули друг от друга, оказавшись на противоположных краях крыши и синхронно кашлянув. Красные аки маков цвет лица говорили сами за себя: Юкине помешал. Очень, очень помешал. Повисло тяжелое молчание. Мальчик подозрительно оглядел притихших друзей.
- И чем это вы тут занимались?
- Н-ничем! - Хиёри нервно заулыбалась, мысленно расчленив трупик обнаглевшего божка. - Правда!
- Вообще, почему ты не спишь? - раздраженно выдавил, сконфузившись, Ябоку, готовый сгореть со стыда. - Тебя никто не учил, что подглядывать неприлично?
- Ой, только не говори мне, что ты лапал Хиёри своими потными ручонками, - Юки прикрыл рот ладонью, изображая наигранный ужас, при мысли о «потных ручках». - Она бы «уплыла».
- Ч-чего? - бедного юношу передернуло. - Хиёри не была против! И... И я ее не «лапал», а просто обнял!
- О, так ты все-таки трогал ее, потник? Прими мои соболезнования, Хиёри.
- Юкине-е-е-е, - Ято бросился к окну, с твердым намерением выбить из острого на язык оружия всю дурь, но синки успел отскочить, пулей вылетев из комнаты. Без тени сомнения, взбешенный и смущенный Бог Бедствий кинулся за ним, выкрикивая угрозы насчет омовения и осыпая оружие ругательствами.
Школьница осталась одна. Дотронувшись кончиками пальцев до пылающих губ, девушка не смогла сдержать улыбку - ей определенно нравился такой Ято. Нежный, заботливый, порой глупый и смешной. Хотя романтик из него никудышный. Однако большего ей и не нужно. Главное, чтобы они просто были вместе. А поцелуй... Стоп! Она что, на самом деле позволила ему зайти так далеко?! Серьезно?! Н-но... Э-это слишком... Чем она только думала?!
- ЯТО!