Глава 19
Последующие два дня пролетели, словно кадры из кино.
Сону по-прежнему держался холодно, игнорируя тебя, и ты сдерживала себя, не позволяя эмоциям вырваться наружу. В голове крутились мысли, а сердце тихо готовилось к тому дню, когда ты раскроешь правду... но совершенно иначе, чем кто-либо ожидал.
_____________________________________
Наступила суббота. На тебе были белые брюки и белый пиджак, строгие и элегантные. Черные туфли завершали образ. На этот раз ты распустила волосы — ведь сегодня важен был не только корпоративный статус, но и твоя личная правда.
В огромном банкетном зале людно: сотрудники, инвесторы, СМИ, фотографы — все готовились к главному моменту.
Ты стояла в маленьком кабинете за кулисами, выжидая свой выход. Вдруг дверь слегка приоткрылась Сону вошёл в кабинет, тихо, но с заметной обеспокоенностью в глазах:
— Всё в порядке? Ты справишься?
Ты подняла взгляд и холодно ответила, сдерживая эмоции:
— Да, господин Сону. Справлюсь. Вам не обязательно приходить каждые пять минут и проверять, как идут мои дела.
Он на мгновение замер, явно поражён твоей решительностью и резкостью, но в его глазах всё равно оставалась тревога.
Он держал дистанцию, голос был ровным, но с ноткой скрытой боли:
— Ты правда нечто... Ради всего этого ты играла с моими чувствами. Теперь довольна?
Ты сдерживалась, глядя прямо ему в глаза:
— Да, довольна. Всё, что мне нужно, — это статус руководителя. И я получила его. Благодаря тебе. Спасибо.
Сону на мгновение замер, ошарашенный, но всё же сдержанный:
— Удачи тебе.
Он развернулся и вышел. Ты проводила его взглядом, сдерживая дрожь в груди.
______________________________________
В этот момент в кабинет вошёл президент Ли.
— Итак, Т/И, надеюсь, у тебя всё готово? — сказал он, улыбаясь.
Ты кивнула. Его взгляд был внимательным, почти заботливым.
— Удиви нас всех.
Ты вздохнула, стараясь скрыть волнение.
— Да, так и сделаю.
Президент Ли уже собирался выйти, когда ты тихо остановила его:
— Президент Ли... спасибо вам, и... извините меня.
Он повернулся, слегка удивлённый.
— Извиниться? — спросил он, мягко улыбаясь. — Я уверен, что ты не допустишь ошибку.
Ты кивнула, и одна-единственная слеза скатилась по щеке.
Резко взяла себя в руки и шагнула наружу.
Свет прожекторов ослеплял, но в этот момент ты была в центре, словно героиня собственного фильма. Сону сидел рядом с президентом, наблюдая за тобой с тихим напряжением, скрытой тревогой.
Ты сделала шаг к микрофону. Сердце билось быстрее, но на лице была решимость. Этот момент — твоя правда, твой выбор, и твой первый шаг к свободе.
_____________________________________
Ты стояла под светом прожекторов. Сердце билось слишком громко, но голос звучал уверенно, почти спокойно.
— Я Пак Т/И, руководитель отдела. Сегодня я должна ознакомить вас с главным проектом, который готовила наша компания.
В зале — тишина, внимание, камеры.
— И мне хотелось бы поблагодарить президента Ли... а также его помощника, господина Сону, — ты на секунду остановилась, взгляд едва заметно дрогнул. — Но... в связи с моим состоянием... я хочу расстроить вас. Сегодня я не смогу защитить проект как следует.
Лёгкий шёпот пробежал по залу. Сону нахмурился. Президент Ли приподнял бровь.
— Вместо меня продолжит другой человек. Слайды подготовлены мной... но сил для защиты у меня уже недостаточно.
Ты вдохнула, слегка опустив микрофон.
— И, возможно... это мой последний проект.
СМИ моментально подняли камеры выше. Люди переглядывались, пытаясь понять, что происходит.
Сону смотрел на тебя, не мигая — он явно не ожидал ничего подобного. Его взгляд потемнел тревогой.
Президент Ли наклонился вперёд, словно пытаясь уловить смысл твоих слов.
Ты подняла глаза и сказала главное.
— Я... внебрачный ребёнок президента Ли.
Толпа ахнула. Кто-то даже вскрикнул.
— Я Пак Т/И, дочь покойной Пак Мин Ха... первой любви президента Ли. Того самого... кого когда-то в Америке называли Рэвеном.
Зал зашумел, словно огромная волна накрыла всех сразу. Фотографы буквально ослепляли тебя вспышками.
Президент Ли медленно поднялся со своего места, будто земля ушла у него из-под ног.
Ты держалась — дрожали только пальцы, сжимавшие микрофон.
— Он не знает об этом, — сказала ты тихо, но отчётливо. — И причина... по которой я решила раскрыть правду здесь...
Ты посмотрела вглубь зала. Камеры, вспышки, человек, который тебя любил — все слились в один размытый контур.
— У меня больше не будет шанса сказать это лично. Потому что я... смертельно больна.
В зале застыла тишина, словно мир перестал дышать.
— У меня гипертрофическая кардиомиопатия... третьей степени. Мне осталось недолго.
Сону резко встал. Его лицо побледнело, он смотрел на тебя с такой болью, будто весь мир в этот момент рухнул.
Ты продолжила:
— Пожалуйста... поддержите этот проект. Это всё, что я прошу. Спасибо вам... и извините.
Ты низко поклонилась.
Зал продолжал гудеть, но будто издалека.
Ты начала медленно спускаться со сцены. Камеры поворачивались за тобой, кто-то пытался подойти ближе.
Сону уже шёл к тебе быстрым шагом, почти бегом.
Твои ноги подкашивались... дыхание стало тяжёлым...
Мир начал расплываться.
Ты сделала ещё шаг... и вдруг твои глаза потемнели.
— Т/И! — голос Сону прорезал шум.
Ты падаешь. Но не достигаешь пола — его руки подхватывают тебя, удерживая, прижимая к себе.
Ты смотришь на него сквозь слёзы, губы дрожат.
Он держит тебя крепко, словно боится потерять прямо сейчас.
В зале — хаос, крики, вспышки.
Но для него в этот момент существуешь только ты.
— Т/И... — его голос дрожал. — Нет... пожалуйста, нет...
Ты тихо плакала у него на груди, наконец-то позволяя себе быть слабой.
______________________________________
Двери больницы распахнулись, и врачи поспешили внутрь. На каталке лежала ты — без сознания, бледная, будто выскользнувшая из реальности. Сону бежал рядом, держась за край каталки, голос дрожал:
— Помогите! Быстрее, прошу!
Его обычно спокойный, строгий тон исчез — осталась только паника.
Когда команда врачей свернула в приёмное отделение, им навстречу вышла главный врач — госпожа Ким СоЁн. Она замерла, увидев тебя, и в тот же миг её глаза нашли Сону.
— Сону? Что происходит? — спросила она, удивлённая его состоянием.
Он резко остановился... и вдруг рухнул перед ней на колени, словно силы полностью покинули его.
— Мама... мама, пожалуйста... — голос сорвался, стал почти детским. — Спаси её. Спаси Т/И... прошу.
На лице госпожи Ким СоЁн мелькнуло узнавание. Она посмотрела на тебя, затем на своего сына — и всё поняла без слов.
— Встань, — мягко сказала она, поднимая его за плечи. — Жди здесь. Всё будет хорошо. Я сама займусь этим.
Они обнялись — впервые за долгие годы. Объятие, полное боли, тоски и внезапного, неожиданного облегчения.
Тебя увезли в реанимацию, двери закрылись, оставляя Сону одного в пустом коридоре.
Он стоял, не двигаясь, словно весь мир остановился вместе с ним. Лишь тихий шёпот сорвался с его губ:
— Пожалуйста... выживи.
______________________________________
В коридоре больницы стояла тишина, будто время замерло. Президент Ли вошёл медленно, его обычно уверенный шаг был тяжелым. Он выглядел старше — словно годы свалились на него в один момент.
Сону встал, поклонился, но президент поднял руку:
— Сейчас не об этом. Мы... узнали правду.
Сону опустил взгляд.
— Простите, президент Ли. Я узнал об этом раньше...
Президент посмотрел на стеклянные двери реанимации, за которыми была ты. Его голос стал низким, хриплым:
— Она... моя дочь. Моя кровь. Как... как всё это могло произойти за моей спиной?
Сону медленно начал объяснять — о том, как услышал разговоры, как нашёл документы, как узнал твою фамилию и связал всё воедино.
Президент слушал молча. А затем тихо сказал:
— Минха... почему ты ничего не сказала?.. — в его глазах блеснули слёзы, которые он привычно удерживал всю жизнь. — Я бы... я бы забрал вас. Я бы защитил.
Сону впервые видел его таким — не президентом, а человеком, потерянным от боли.
______________________________________
Когда бабушке позвонили и рассказали, что случилось, она даже не надела пальто правильно — воротник оказался вывернутым, платок едва держался. Она приехала на такси, трясясь от волнения, и выбежала из машины ещё до того, как водитель полностью остановился.
Двери больницы раскрылись, и бабушка буквально вбежала внутрь, держась рукой за сердце.
— Где она? Где моя девочка?! — голос был сорванный, дрожащий, полный страха.
Медсестра пыталась успокоить её, но бабушка уже шла почти бегом по коридору, судорожно спрашивая каждого встречного врача:
— Скажите! Моя внучка... Пак Т/И... она живая? Она дышит?
Её руки тряслись, глаза были красные — она плакала всю дорогу.
Когда она увидела Сону, стоящего у реанимации, она словно потеряла в ногах силу. Её голос охрип:
— Где она... где моя девочка?..
Сону подошёл и поймал её под руку, чтобы она не упала. Он впервые говорил мягко, почти шёпотом:
— Она внутри. Врачи с ней. Пожалуйста, не волнуйтесь...
Но бабушка закрыла лицо руками, слёзы покатились сильнее:
— Почему же так... Почему моя девочка... такая молодая...
Она прислонилась к стене, и всё тело её дрожало — от ужаса, беспомощности, боли.
Сону отвернулся, чтобы бабушка не видела, как он вытирает глаза.
И коридор на минуту замер — только тихий плач бабушки заполнял пространство.
_____________________________________
В больнице было тихо, только гул аппаратов доносился из коридора. Пока ты лежала без сознания в реанимации, трое — президент Ли, Сону и бабушка — собирались в кабинете главного врача.
Госпожа Ким СоЁн сидела за столом ровно, как всегда, но вид у неё был серьёзный — даже для такого опытного врача.
Президент стоял у окна, руки сцеплены за спиной. Его лицо было напряжено, но не властно — по-отцовски тревожно. Бабушка тихо сидела на стуле, держась за платок. Сону стоял чуть в стороне, будто боялся дышать громко.
СоЁн начала первой:
— Я пригласила вас, чтобы объяснить
состояние Т/И. Её привезли в критический момент. Сейчас она стабилизирована, но... прогнозы очень тяжёлые.
Бабушка дрожащим голосом спросила:
— Госпожа Ким... она... она выживет?
СоЁн посмотрела прямо, без попыток скрыть правду.
— Она борется. Но её сердце истощено. Болезнь зашла слишком далеко.
Президент Ли глубоко вдохнул, не поднимая глаз:
— Что нужно? Назовите сумму. Любые условия — я сделаю всё.
Но врач мягко покачала головой:
— Дело не в деньгах, президент Ли. Мы делаем всё возможное. Есть только один путь, чтобы она жила дольше, чем несколько месяцев...
Сону поднял голову.
— Какой путь?
СоЁн сказала ровно, без пауз:
— Пересадка сердца.
В кабинете повисла густая тишина.
Бабушка сжала платок так сильно, что побелели пальцы.
Президент сел на стул — впервые за всё время — будто ноги не выдержали.
Сону шагнул вперёд, бледный:
— Тогда... ищите. Немедленно.
— Мы уже начали, — ответила СоЁн. — Но совместимый донор... это редкость. И время играет против нас.
Президент поднял голову, его голос сорвался:
— Сколько... у неё осталось?
СоЁн опустила глаза на бумаги, но ответила честно:
— Если состояние ухудшится ещё раз... недели. Может быть месяц. Но не больше.
Бабушка заплакала тихо. Президент Ли закрыл лицо руками. Сону стоял неподвижно, но по его дрожащей челюсти было понятно — он едва держится.
Госпожа СоЁн добавила:
— Мы будем бороться до конца. Но... вам нужно быть готовыми ко всему.