31 глава
Раньше я думала так – если любовь, то только к себе. Никаких постоянных подружек, а тем более невест или, упаси боже, жен. Я хотела быть свободной как ветер. И я хотела быть счастливой в своей свободе. Но я не учла того, что однажды мне это надоест – и деньги, и слава, и сама я, и мне захочется чего-то большего, чем отношения на одну ночь или на один месяц.
Первая моя любовь, детская, была ущербной.
Я полюбила девушку, которая стала обслуживать богатых стариков. Но и вторая любовь не стала взаимной и прекрасной, как показывают в сопливых фильмах, которые я всегда с удовольствием обесценивала как несовпадающие с реальностью. Я полюбила девушку, душа которой принадлежала другой. Той, которую я создала как музыканта. Той, который обязана была мне славой.
Ее звали Катя. Она была дочерью известного художника, к которому я однажды попала в гости, в тот день я поцеловала ее на площадке перед дверью квартиры в соленые от слез губы. На несколько лет я забыла о ее существовании.
А потом увидела вместе с Ликой и подумала – чем же она так хороша, что она выбрала ее?
В Лике столько же дерьма, сколько во мне – мы похожи, как две тени. Как два клона. Одно время я действительно думала, что она моя сестра! Мы были слишком сильно завязаны между собой, хоть она этого и не понимала.
Слишком. Меня раздражало это и в то же время веселило. Продюсируя её группу, позволяя ей взбираться все выше и выше, я чувствовала себя настоящим кукольником.
Я хотел забрать Катю себе. Притворялась ей другой, думая, что все больше и больше привязываю к себе, а на самом деле привязывалась сам. Я слишком сильно к ней привыкла за то время, пока мы общались. И я безумно хотела сделать ее своей, утерев нос Лике.
У меня был шикарный план! Серьезно, шикарный. Но я связалась не с тем человеком, чтобы реализовать его, да и эта Лика нашла способ меня обойти. Да так ловко, что мне оставалось лишь аплодировать ей, глотая кровавые сопли. Катя обо всем узнала и порвала со мной все связи. Я больше не была ей другом, но и врагом не была – она просто вычеркнула меня из жизни. Так, как привык вычеркивать из жизни людей я.
Катя. Катя. Катя. Ее имя стало синонимом печали, проклятой безответной любви, и в то же время я произносила его с особенным трепетом, оставаясь наедине с тобой.
Катя. Катя. Катя. Раньше я и не думала, что имя может стать молитвой. А человек – клеткой.
Она стала моей клеткой, и это веселило меня и мучило одновременно. Я, человек свободы, который не собиралась связывать свою жизнь с одной женщиной, вдруг поняла, что загибаюсь от тоски по той, которую любила.
Я подыхала без нее. Без ее поддержки, мягкого голоса, нежного взгляда. Без искренней заботы, от которой отвыкла. Я знала, что она с другой, и от этого выть хотелось, как волку, попавшему в капкан. И вдвойне обидно было, что эта другая – Лика.
Так прошло несколько лет. Я жила двойной жизнью. В маске рок-стар, с кучей девиц, которые приедались своей однообразностью все больше и больше. И без маски – как обычный человек, страдающий от неразделенной любви, как от неизлечимой болезни.
Моя жизнь не была тоскливой или скучной – напротив, была полна музыки и работы. Концерты, студийная запись, съемки, реклама, фан-встречи, клубы, тусовки, награждения – и так по кругу.
Порою я не снимала маску месяцами, находясь в гонке за популярностью и обожанием. А когда все-таки снимала, отлепляя с лица с кусками кровоточащей кожи, вдруг понимала, глядя на море или на ночной город, что все это пустое. Яркое, шумное, красивое, но пустое. Под сказочной оберткой таилась пустота, и стоило мне заглянуть в эту пустоту, как сердце начинало сбавлять ритм. А все вокруг теряло краски и смысл.
Я столько раз смотрела в море и думала – каково это, смотреть на мир из-под сомкнутых над лицом волн? Стояла на краю крыш здоровенных небоскребов и представляла, как лечу вниз. Поймаю ли я свободу? Стану ли по-настоящему счастливым? Смогу ли найти себя в этот миг, пусть и в последний?
Мне незачем было жить. Только ради музыки. Но и она однажды должна была закончиться. Возможно, если бы Катя стала моей, все было бы иначе. Но она женилась с Ликой, которой, должно быть, душу Сатане продала, что ей подарили счастье любить и быть любимой.
А потом мне встретилась эта дикая Алина, и что-то внутри ожило. Будто дерево расцвело, и внутри стало как-то теплее и ярче. Сначала я этого и сама не понимала, хоть и внутренне тянулась к ней. Даже вернулся в этот серый унылый город – меня тяготила несправедливость, и, признаться, спор был просто поводом, чтобы встретиться с ней вновь.
Каждый день, проведенный с ней, был легким и даже забавным, несмотря на то, что мы сбежали от каких-то придурков, которым Алина была нужна. И каждый этот день был без маски, к которой я так привыкла.
Может быть, поэтому было так легко и дышалось так просто? Как знать.
Мы вместе вставали, вместе завтракали, вместе гуляли, вместе смотрели телевизор, уставшие, но довольные после очередного дня на ногах. Изредка мы делали вид, что пара, и мой туповатый друг Октавий верил нам – ведь на фото мы с малой старались как могли, чтобы изобразить влюбленных. Впрочем, у него с Лилит тоже все шло неплохо, и непонятно было, кто из нас победит.
Все шло хорошо до тех пор, пока рано утром какая-то скотина не скинула мне с неизвестного номера фото и видео Кати в свадебном платье. И меня перекрыло.
Те дни, которые я провела с Алиной, заставили меня не думать о Кате – я засыпала и просыпалась с мыслями о том, как пройдет сегодняшний день, и не вспоминала ее. Словно вообще о ней забыла. Но мне любезно напомнили.
Катя была удивительно красивой. Стояла напротив зеркала в белоснежном платье в пол, с открытыми плечами и пышной юбкой. И рассматривала свое отражение. В ее распущенных волосах был то ли венец, то ли венок. Во взгляде – нежность. На лице – счастье.
Она была по-настоящему счастлива, та, которую я любила. И это делало меня феноменально несчастливым. Именно из-за этого у меня и сорвало крышу.
Я должна была радоваться за нее, но не могла. Рядом с ней была не я, а другой, и от осознания этого внутри все взрывалось. Меня ломало, и перед глазами будто пелена стояла, и мне казалось, что я – это не я. И что я не сижу на кровати, а вишу где-то в воздухе. А время вокруг остановилось.
Я включила видео, хоть и не хотела делать это. И тотчас услышал Катин голос. Негромкий и теплый. От которого всегда таяла, и который всегда успокаивал меня.
– ...Не верю, что этот день уже скоро, – сказала она своему отражению, поправляя лиф своего волшебного платья. – День моей свадьбы.
– И я не верю! – звонко подхватила ее младшая сестра.
– Я тоже не верила, когда выходила за синего, – послышался громкий уверенный голос, принадлежащий ее лучше подруге Нине. Именно она и снимала видео. – Всегда сложно поверить в этот ужас.
Девушки рассмеялись.
– Ты такая красивая! – воскликнула Катина сестра и подбежала к ней, чтобы обнять. Со стороны это было трогательно. Только я ничего не чувствовал, кроме раздражения.
– Слушай, Катька, а ты не жалеешь? – спросила Нина с усмешкой, словно заранее зная ответ.
– О чем? – удивилась та.
– О том, что выбрала Лику, а не Китану?
Катя повернулась к камере, и я нажал на «стоп», потому что знал, что она ответит. И оказался прав.
Я не сразу коснулся экрана телефона, чтобы Катя вновь ожила.
– Нет, не жалею, – спокойно ответила она, снимая с волос украшение.
– А если бы к не было, была бы с ней вместе? – не отставала Нина. Ответ Кати добил меня:
– Я бы не смогла быть с кем-то из жалости. Это несправедливо.
– Из жалости? – недоверчиво переспросила ее сестра.
– Мне её жаль, – просто сказала та, которую я любил. – Она очень несчастлива, вот и все. И давай поговорим о чем-нибудь другом, не о ней.
Нина рассмеялась и, что-то сказав девушкам, вышла из комнаты, чтобы за ее пределами навести камеру на себя и сказать, уверенно в нее глядя:
– Привет, Китаночка. Только попробуй попытаться устроить что-то на свадьбе моей подруги, я устрою тебе сладкую жизнь, красавица. Запомни – ты ей не нужна.
На этом запись закончилась, а я рассмеялся – тихо и глухо.
Меня накрыло.
Реально накрыло после этого видео.
Кате было жаль меня. Просто жаль. Как будто бы я была ничтожеством.
Казалось, на голову рухнул не потолок, а целое небо. И осколками прибило меня к земле, пронзая грудь. Я смеялась, откинув назад голову, а потом вдруг замолчала – веселье как отрезало. Просто собралась и ушла рано утром, пока Алина спала, потому что невыносимо было оставаться в четырех стенах.
Я знала – если останусь, вымещу на ней все свое зло, которое терзало сердце. И я не нашла ничего лучше, чем сначала долго-долго гулять под дождем, а потом, окончательно замерзнув, приехать в какой-то бар, позволить незнакомой девушке сесть рядом и пить.
Девушку, как назло, звали Катей. И если честно, сначала я хотела забыться с ней на пару часов, но как только услышал имя, снова стала ржать, как ненормальная. Мне везло на Кать, как никому.
Этот день был паршивым с самого начала и до конца. Какое-то время я тупо сидела в баре вместе с этой Катей, лицо которой даже не запомнила. Зато смутно помнила, как мне позвонила Алина – наверное, с чужого телефона. Кажется, она волновалась обо мне, но я была так зла, что, кажется, нагрубила ей. Не специально. Просто не могла разговаривать иначе. Меня все бесило, и я постоянно думала о Кате и Лике. О том, что я вызываю жалость.
Отпустило меня ближе к вечеру, но домой я возвращалась поздно. Сначала вообще не хотела ехать, но подумала, что Алина будет волноваться. Перед ней и так уже было стыдно, хотя вслух это я говорить не собиралась.
На такси я приехала к дому, но туда попала далеко не сразу. Ко мне пристал какой-то высокий широкоплечий лоб, выбежавший из цветочного магазинчика. Я сразу окрестила его Цветочной клумбой. Но не сразу поняла, что ему от меня нужно.
– Ты ведь девушка Алины? – спросил он, остановив меня.
– Допустим, я, – ответил я удивленно. – Какие-то проблемы, малыш?
– Во-первых, я не малыш, а во-вторых ты ведешь себя как полная моральная уродка, – заявил мне Цветочная клумба таким наглым тоном, что захотелось ему втащить. Прямо по слащавой морде.
– Не поняла, – нахмурился я, сдерживая свои внутренние порывы.
– А что тут непонятного? – пожал плечами Цветочная клумба. – Ты бросила свою девушку на весь день, да еще и без телефона! Она приходила ко мне, чтобы звонить. А ты еще и наехала на нее, придурок. Довела ее чуть ли не до слез.
Я честно хотела уйти, но мне не дали этого сделать. Цветочная клумба долго и нудно объяснял мне, почему я мразь. Едва ли не сценки в лицах разыгрывал! И я все сильнее и сильнее злилась. Какого фига он вообще влезает в наши отношения?! Кто он такой? Запал на Алину? Серьезно?
– Ты все сказал? – спросила я с раздражением, прерывая поток бессвязных мыслей.
– Нет, не все, – нахмурился Клумба. – Я знаю таких, как ты. Вы играете с чувствами девушек, как на балалайке.
– На гитаре, – поправил я его с нервным смешком.
– Что? – не понял он.
– Я играю на гитаре, малыш. А теперь дай пройти. – Я толкнула его в плечо – не сильно, а можно сказать, по-дружески. И вежливо попросила заткнуться да сводить самого себя в пешее эротическое – полезно будет.
Однако Цветочная клумба решил, что обязан ответить мне, и зарядил по скуле так, что я не едва отлетела в сторону. Хорошо, что удар прошел по касательной – я успела увернуться. Но вся та агрессия, которая копилась во мне с утра, наконец, прорвалась наружу. Кровь бросилась в голову, и я кинулась на Клумбу с глухим рыком.
Удар у парниши был неплохой, и сам он был тяжелым и здоровенным, и явно был сильнее меня, а вот защиту держать умел плохо. Я несколько раз успешно пробила по корпусу и повалила его на асфальт. Мы сцепились.
– Даже не подходи к моей девушке, – яростно прошипела я, занося кулак, чтобы ударить его в нос, но не получилось. Нас не вовремя разняли проходящие мимо парни. Я вырывалась и кричала, что хочу набить этому кретину морду. Клумба же молча смотрел на меня, как на насекомое, и выглядел так оскорбленно, будто это я приставала к его подружке, а не он – к моей. Ах, да, Алина мне и не подружка вовсе.
– В следующий раз ты так просто не отделаешься. Она моя девушка, запомни, – сказала я ему напоследок. – И даже приближаться к ней не смей.
Он некультурно послал меня, а я показала ему средний палец, и на этом мы разошлись.
Ярости во мне был так много, что домой я пошла не сразу. Какое-то время стояла у подъезда, пытаясь успокоиться. Даже врезала по стене кулаком – боль приглушала агрессию. Немного придя в себя, я все-таки поднялась в квартиру. Но и там меня ждала новая драма, которую устроила Алина.
Господи Иисусе, почему женщины такие сложные?!
Этот день должен был закончиться так же скверно, как и начался.
Я хотела завалиться спать – тупо уснуть и забыться, но нет. Алина, как сука устроила допрос с пристрастием – где я была, что делала и с кем дралась? Ее голос был деланно спокоен, но во взгляде было столько огня, что я снова начала злиться. «Эй, детка, ты сама флиртовала с Клумбой, и вообще непонятно, что между вами было, раз он так сильно хочет защитить тебя! Почему ты устраиваешь со мной разборки?» – хотелось выкрикнуть ей, но я сдерживалась. Я до самого конца пыталась сдерживаться. Знала, что мне нужно побыть наедине с собой, остыть, а уже потом разговаривать. У меня всегда был дурацкий характер – я могла срываться на тех, кто рядом, а потом сожалеть. И, понимая это, я предпочитала оставаться в одиночестве, чтобы перебеситься.
Но Алина не дала мне этого сделать. Она вообще обладала удивительной способностью выводить меня из себя несколькими словами.
«Наверное, за Катенькой приехала Лика и врезала тебе? – со злым весельем в голосе сказала она, когда поняла, что я не хочу с ней разговаривать. – Лика. Наверное, это была она. Она приехала за своей невестой. Вау. На её месте я бы тоже вмазала тебе».
От этих слов меня окончательно перекрыло. От упоминания Кати и ее свадьбы в груди что-то свело судорогой, и хотелось кричать так громко, чтобы все слышали о моей боли. Но я молчала. Я ненавидела ее в эту секунду – не Катю, Алину. Мне было больно и хотелось, чтобы больно стало и ей. Чтобы она почувствовала мое состояние. Чтобы вместе со мной кричала от терзающей душу тоски.
И вместе с тем мне вдруг захотелось поцеловать. Закрыть ее рот своим. Заставить пить мое дыхание. Побороть. Сделать своей и шептать ей, что она моя и ничья больше. И себе самой тоже не принадлежит – только мне. Поэтому не смеет ничего мне говорить, злиться и упрекать. Она должна подчиняться мне и быть моей.
Всего этого хотелось так нестерпимо сильно, что внутри все заныло. Кровь хлынула в голову. Пульс зачастил. В голове ничего не осталось, кроме желания целовать ее.
Не контролируя себя, я прижала Алину к стене, коснулась ее чудесных волос, подавляя в себе дикое желание запустить в них пальцы и крепко сжать. И обняла, прижимая к себе и вдыхая ее запах – сладковатый и одновременно горький, как апельсиновая цедра.
Я думал, Алина обнимет меня в ответ, что ее податливые губы раскроются, и я вопьюсь в них поцелуем, но... Она оттолкнула меня и ушла. И я снова осталась одна.
Одна. Одна. Одна.
Мне надоело быть одной.
Я устала.
За ночь эмоции схлынули, и я пришла в себя. И утром надеялась помириться с Алиной. Может быть, даже все ей объяснить, хотя я терпеть не могла отчитываться перед кем-то за свое поведение.
Но этого не случилось. Утром она решила молчать на меня.
Это был запрещенный прием. Я с детства ненавидел, когда молчат. Это была любимая тактика матери.
Когда я делала что-то не так, а что-то не так я делала часто, она не кричала и не ругалась. Она просто переставала меня замечать. Не разговаривала со мной и не реагировала ни на какие слова. Я могла беситься, орать, плакать, но ничего не действовало. Она начинала разговаривать со мной только тогда, когда я извинялась. И не просто говорила «Прости, пожалуйста», а объясняла, в чем именно я была не права.
Однажды, когда мне было четырнадцать, мы не разговаривали почти неделю. И не знаю, сколько бы мы ни разговаривали еще, если бы я не заболела, и матери пришлось начать меня замечать.
Алина тоже молчала. Будто чувствовала, что это выведет меня из себя. На какое-то мгновение я вновь почувствовала себя ребенком, которого перестала замечать мать за очередную провинность. А потом Алина вдруг поставила на стол тарелку с кашей – точь-в-точь такой же, как готовила моя мать, и на меня снова нахлынули воспоминания, но уже не плохие, а хорошие.
Мама готовила для меня каждое утро. Вставала рано, чтобы сделать и завтрак, и обед, чтобы я поела после школы. И, наверное, в этот момент, абсолютно не вовремя, я вдруг поняла, как сильно по ней скучаю. А еще поняла, что вчера реально поступила, как полная дура.
Я хотел поговорить с Алиной. Все объяснить. Рассказать про Катю. Про фото и видео. Про свою больную любовь, которая меня мучила. Про девицу по имени Катя, которая тусовалась со мной. Про Цветочную клумбу, который решил проучить меня кулаками. Про все.
Но вместо того чтобы выслушать меня, она просто ушла. Это было красиво – я не могла
не оценить.
Я решила, что дождусь ее – тем более, ключи она забрала, и поначалу я решила, что специально. Мол, теперь твоя очередь сидеть дома и ждать меня, милая. И я ждала ее. Весь день. Забыла обо всем, даже о Кате, и ждала.
Заказал себе пиццу и ждала. Даже уснула в темноте, сидя в кресле в прихожей. В конце концов, я начала волноваться – а вдруг эту ненормальную нашел ее бывший?! И думала – надо было ей телефон купить, чтобы была на связи, а я так этого и не сделала.
Она пришла поздно, и в темноте кинула в меня рюкзаком – вот так и жди кого-то дома.
Теперь разборку начала я. Как оказалась, моя лапуля провела весь день с Цветочной клумбой. И заявила, что следующий день тоже проведет с ним. Это было не просто унижение меня – это был ее триумф!
Алина сполна отомстила мне, и я оценила это. Нет, я не ревновала, я вообще ревновать не умела, я просто злилась. Представляла, как она строит этому цветочному выродку глазки, а он радостно зажимает ее в каком-нибудь углу, и внутри все горело от ярости. Я эту девицу, значит, спасаю, все для нее делаю, а она радостно бегает по свиданиям с мистером Одуванчиком или как там его.