11 глава
«Ледовый дворец» я покидала в гордом одиночестве. Униженная, оскорбленная, но несломленная. По крайней мере, я упрямо твердила это себе, шагая по темным улицам – незаметно на город наступила ночь.
Тьма мягко окутала дома и заполнила тихие улицы. Пробралась в сердце и проникла в самую душу. Я не хотела бороться с этой тьмой – не могла больше. Не было ни страха, ни злости, ни боли – все вдруг прошло. Меня будто заморозили изнутри. И я шла, шла, шла вдоль ночных безразличных улиц.
Денег с собой не было – я потратила все на то, чтобы урегулировать конфликт с водителем. Телефон разбился – кажется, навсегда. И домой пришлось возвращаться пешком через весь город.
Было прохладно и вместе с тем душно – как перед грозой. Луна пропала – она скрывалась за высотками, и мое небо – то, что раскинулось над головой, – освещала лишь яркая сверкающая точка. Раньше я думала, что это Полярная звезда. Однако несколько лет назад узнала, что это Венера. Когда она всходила перед солнцем, древние греки называли ее Фосфор. Когда после солнца – Эосфор. А вечернюю они называли Геспер. Не знаю, почему, но я считала Венеру своей звездой, хотя и знала, что это планета. Мне казалось, что она помогает мне, поддерживает своим светом, подбадривает в трудную минуту, но сегодня даже Венера была бессильной.
Я стала козлом отпущения. Виноватой в том, чего не делала. Предательницей.
Мне никто не поверил – даже Вадим, которому я сама доверяла на все сто процентов. Но оно и понятно – сложно поверить той, которую застали в раздевалке Октавия, той, у которой в кармане нашли камеру, той, чьи слова никто не подтвердил. Не понимаю, почему Саша и Павел Аркадьевич повели себя так, хотя... Нет, конечно, понимаю. Прекрасно понимаю! Скорее всего, они и установили камеру, а виноватой выставить хотели меня. А может быть, в сговоре были не только они – кто знает?
Я не знала. Я уже ничего не знала. Я просто шла.
Наверное, я поступила глупо, раз сразу не сказала о камере – но я растерялась. Растерялась, когда поняла, что Лика и Китана – один человек! Я смотрела на неё и думать ни о чем другом не могла. А о камере вспомнила лишь тогда, когда Стив велел меня обыскать. Тогда я и поняла, что это всё.
Возможно, я должна была бороться до победного конца. Кричать о своей невиновности с пеной у рта, биться в истерике, настаивать, чтобы посмотрели запись с карты памяти. Но после горьких слов Вадима о том, что он доверял мне, меня будто заколдовали.
Нет, злая магия началась раньше – после того как я поняла, что известная музыкантка Китана оказалась моей Ликой. Человеком, которому я доверилась и о котором позволила себе мечтать.
Мне было стыдно. Безумно стыдно.
Не из-за того, что не сразу поняла, что это один человек. А из-за того, что позволила себе быть откровенной с ней. Из-за того, что позволила себе мечтать. Из-за того, что целовала её так, как много лет никого не целовала.
Она видела меня настоящую. Она видела меня уязвимой. И она не просто выставила меня посмешищем – она растоптала меня. Унизил перед самой собой.
Проклятая Китана. Всё из-за неё. Из-за того, что она подслушала мой разговор с Олей. Специально села рядом со мной в самолете. Узнала, что хотела, и бросила. А я искала ее. Искала и плакала. И думала о ней весь день.
Люди, которые устали от одиночества, слишком наивны. Тянутся к свету и обжигаются. А то и вовсе сгорают.
Мои крылья тлели. Еще немного, и они бы стали прахом, а я бы упала на землю – бабочка по имени Алина.
«Ты не можешь себя жалеть», – сказала я себе и ускорила шаг.
Я ужасно устала – весь день была на ногах, и шла уж больше часа, а дом все еще был не близко. Венеру скрыли низкие хмурые тучи, в лицо бросал пыль неожиданно поднявшийся ветер. Пахло озоном. Где-то вдалеке яростно гремел гром, и я надеялась дойти до дома до того, как хлынет ливень. Однако мне не повезло – как бы быстро я ни шла, я не успела. Ветер вдруг поднялся такой, что затрещали деревья. Прямо над головой сверкнула яркая тонкая молния – небо словно лезвием ранили, и его края разошлись. А после громыхнуло так, что я сжалась – казалось, что надо мной стреляют из пушек.
Ливень начался внезапно – хлынуло как из ведра. Я почти моментально промокла. Косые струи хлестали меня по щекам – словно мстили за Китана, которую я ударила, а резкий ветер холодил кожу. Заметив впереди пустую автобусную остановку, я побежала к ней, чтобы спрятаться от дождя под хлипкой стеклянной крышей. Я села на лавочку, которая была сухой, сжалась, дрожа от холода, и закрыла лицо руками.
Опять появились слезы, которые я так сдерживала в гримерной. Мои чувства разморозились как по щелчку пальцев, и я плакала навзрыд, зная, что меня никто не услышит – гроза заглушит мой голос, а капли дождя скроют слезы.
Как же обидно мне было! Как больно! В который раз я столкнулась с несправедливостью и в который раз осталась виноватой. Я снова все потеряла. Людей, которыми дорожила. Работу, которую любила. Свою гордость, которую берегла.
В глазах Вадима и коллег я стала мошенницей. Воровкой. Сукой, которой было плевать на коллектив. Беспринципной девкой, мечтающей разбогатеть за чужой счет. Вадим никогда больше не улыбнется мне так, как раньше. Для него я ничтожество, а не женщина.
Боже, ну почему же охрана «Лордов» не просмотрела записи? Может быть, там было бы видно, кто принес эту проклятую камеру в гримерку? Хотя... Что это решит? Если это сделали Саша или Павел Аркадьевич, они легко солгут вновь. Скажут, что я была сообщницей, и все снова поверят в это. Павел Аркадьевич ненавидит меня, а Саша слишком трусив, чтобы спорить с ним.
Я вдруг вспомнила наш последний разговор. Он ведь тоже хочет денег. Хочет выбиться в люди, стать богатым. Ему не нравится быть в должности «принеси-подай». Он мечтает о другой жизни. Мне вспомнилось и то, как смотрел на меня Павел Аркадьевич в офисе, и меня передернуло.
Он сразу придумал это. Придумал план, как заработать вместо меня. Поэтому и попросил сказать данные Оли! Боже, я знала, что он не засуживает доверия, но не думала, что все настолько плохо.
«Правильно, что отказалась. Эти деньги не всем по зубам», – вот что он сказал тогда, странно улыбаясь. Лицемерный урод. Но хитрый, очень хитрый. И он тоже хочет денег. Их все хотят. Только не все хотят работать.
Кто-то надеется на богатых мужей, кто-то – на помощь родственников, а кто-то – на легкие нечестные деньги.
А ведь я ничем не лучше – тоже едва не клюнула на это. Тоже доказывала Китане в самолете, что моя жизнь ужасна и бедна, а от Октавия не убудет. Из чувства противоречия спорила с ней. Представляю, что она думает обо мне. А ведь я даже понимаю её – он защищала своего друга, используя меня. Но, боже, как обидно. Никто не поверил мне, никто!
Злые слова. Взгляды, полные презрения. Ощущение несправедливости. Я задыхалась от всего этого, и казалось, будто кто-то затянул мне на горле веревку.
Я всегда виновата в том, чего не делала.
Я не заслужила любви.
Вся моя обида, все моя ярость обрушились на Китану – она так весело ухмылялась, когда меня опускали ниже плинтуса. Так развязно себя вела. Так хотела прилюдно наказать меня. И, в конце концов, у неё это получилось.
– Я тебя ненавижу, – шептала я, зная, что меня никто не услышит. – Как я тебя ненавижу, Китана. Ненавижу, ненавижу.
На самом деле я ненавидела и себя тоже. И от этого было больнее всего. Я снова не защитила себя.
Домой я возвращалась по лужам – кеды настолько промокли, что их можно было смело выбрасывать, футболка и джинсы липли к телу, а волосы можно было хоть выжимать. Наскоро приняв теплый душ, я завалилась в кровать и мгновенно забылась тревожным сном.
Всю ночь я убегала от человека с ножом, а потом поняла, что этим человеком была я сама. У него было мое лицо и холодные зеленые глаза – чужие. Того, от кого я сбежала в этот город.
* * *
– Ну что? – нервно спросила Ольга по телефону. – Получилось?
– Нет, – резко ответил Павел Аркадьевич, вцепившись в руль. Он гнал по ярко освещенным дорогам домой. Нужно было собрать вещи и сваливать. И успеть сделать это до того, как придурки из охраны «Лордов» все-таки просмотрят запись камеры. Иначе будет плохо. Очень плохо.
Хорошо, что он успел незаметно сбежать, пока шли разборки между Вадимом и менеджерами музыкантов.
– В смысле?! – закричала Ольга. – Ты же обещал, что добудешь фото или видео с мордой Октавия! Люди ждут!
– Не повышай на меня голос! – рявкнул Павел Аркадьевич. – Все из-за твоей подружки. Ее благодари. Эта мразь сунула свой длинный нос в гримерку, пока охраны не было. И нашла камеру.
– Что-о-о? – выдохнула Ольга. – Как так?!
– Вот так. Она все испортила. Все!
Он коротко рассказал обо всем Ольге и, кинув, чтобы она забыла о его существовании, отключился. А после в ярости ударил кулаком по панели приборов.
Павел Аркадьевич был вне себя. Он все рассчитал идеально. Идеально! Но все пошло наперекосяк. План возник у него, как только Алина рассказала ему о предложении некой подруги-журналиста тайно сфотографировать Октавия и упомянула огромную сумму – полмиллиона долларов.
Полмиллиона долларов.
Это были большие деньги. И они решили бы все проблемы Павла Аркадьевича.
Во-первых, он отдал бы огромный долг за игры в незаконном казино, куда частенько заглядывал. Во-вторых, смог бы купить квартиру – старую пришлось из-за этих самых долгов продать. И дом у моря. И поменять тачку. И сыну, который с бывшей женой остался, купить квартиру. И последний айфон. И шмотки. Что еще там современные подростки хотят? А потом бы открыл свой бизнес. И жил бы счастливо.
Сделав вид, что разговаривает с Вадимом, Павел Аркадьевич выпроводил Алину и позвонил этой самой Ольге. Представился, по-деловому объяснил ситуацию и предложил свои услуги. А после поинтересовался о том, сколько это будет стоить.
– Изначально мы договаривались так, – ни секунды не думая, ответила Ольга. – Алина получает двадцать процентов как исполнитель, а я – восемьдесят как организатор. Но для вас я повышу ставку. Тридцать процентов.
– Ты там не охренела ли, дорогая? – усмехнулся Павел Аркадьевич. – Шестьдесят на сорок. Сорок, разумеется, тебе. С заказчиком связываемся вдвоем – я и ты. И номера счетов предоставляем два – мой и твой. А то знаю я вас. Это своей тупой подружке ты могла напеть все что угодно, а потом кинуть. Со мной так не прокатит.
Ольга коротко рассмеялась – платить подружке она, видимо, вообще не собиралась.
– Окей, дядя. Но тогда половина наполовину.
– Будешь спорить, получишь двадцать процентов, – жестко ответил Павел Аркадьевич. – Или я обойдусь без твоих услуг.
– Тогда хотя бы тридцать пять! – заныла Ольга, поняв, что с ним спорить не сможет.
– Окей, по рукам. Буду держать тебя в курсе. А подружка твоя дура, – усмехнулся мужчина. – От таких бабок отказалась.
– Принципиальная, – фыркнула Ольга. – Такие всегда в нищете живут. И в ней же умирают.
На этом они и попрощались.
Павел Аркадьевич сразу понял – надо сделать не фото, а видео. Поставить где-нибудь нелегальную скрытую камеру и снять Октавия без маски – в гримерке он наверняка от нее избавится! Правда, в столь сжатые сроки камеру получилось достать дурацкую – она не передавала видео по вай-фаю, только записывала его на карту памяти. Но времени искать у Павла Аркадьевича не было – каждая минута была на счету.
Забрав камеру у приятеля, он полетел в «Ледовый дворец», куда как организатор, разумеется, имел пропуск. Незамеченным проник в гримерку и установил камеру. Его, правда, этот олух Саша заметил, когда приносил воду, но Павел Аркадьевич наорал на него из-за пустяка, и тот вообще ничего не понял. Забрать камеру мужчина планировал после того, как музыканты уедут в клуб.
Но ничего не вышло. Саша за каким-то хреном поперся в гримерную Октавия, а это заметила Алина. Увидев, что девка заходит внутрь следом за Сашей, Павел Аркадьевич напрягся. Он тоже хотел зайти в гримерку после того, как оттуда выбежал Саша, однако не успел. Откуда-то взялись Китана и развязная девица, с которой они целовались. И все закрутилось...
Как назло, ситуация разрешилась самым скверным образом – Алина сняла камеру. И Павел Аркадьевич был уверен – как только ее просмотрят, ему будет плохо. Вадим прикончит его на месте. А если не прикончит, то заставит платить огромный штраф за нарушение договора. К счастью, Павел Аркадьевич сумел оттянуть время – заявил, будто Алина ничего ему не говорила, и Сашу заставил сказать то же самое. А после незаметно улизнул. Кучка идиотов узнает правду, но когда это произойдет, он уже будет далеко. И плевать ему будет на все. Пусть Вадим разбирается.
Если он когда-нибудь встретит Алиночку, он ей отомстит. За все. За то, что оттолкнула его – явно ведь сохла по Вадиму. И за то, что лишила денег.