МОЯ МАЛЕНЬКАЯ ЛГУНЬЯ

Джин мялась в тесном зальчике, не зная куда девать трясущиеся руки.

Вокруг возбужденно гудели первокурсники – куда ни глянь повсюду темные, светлые, рыжие макушки. Бонэм возвышалась над ними будто башня – одиннадцатилетки едва доставали до груди. 

Они трещали без умолку. И это выводило Джин из себя еще больше, чем кажущееся уже бесконечным ожидание. Она едва держалась, чтобы не рявкнуть что-то отвратительное, грубое. Не велеть всем им заткнуться. Она сжимала и разжимала кулаки, старалась дышать глубоко и спокойно. Получалось не очень. 

Она не понимала, к чему все это было. Для чего ее отправили к первокурсникам, отчего было нельзя пройти распределение в кабинете Диппета? Они с Дамблдором так самозабвенно вопили о том, что лишнее внимание ей совсем не на пользу, когда отказывали в аудиенциях журналистам. А что же теперь? Теперь ей стоять на всеобщем обозрении, нахлобучив на голову Шляпу. Это уж точно ей не навредит, правда?

Окружающие дети раздражали ее. Глупо. Они находились в одном и том же незавидном положении. Ждали. Теснились в маленьком зале. Нервничали. Чего ради? 

Мальчики и девочки едва ли не скакали на месте. Их мантии были целиком черными – лацканы еще не тронули цвета факультетов. Нетерпение первокурсникам сдерживать было совсем невмоготу. 

И Джин хоть и не хотела признавать, но их понимала. 

Они крутились, дергали друг друга за руки и капюшоны, создавали столько шума, что Бонэм казалось будто она попала в комнату, забитую пикси. 

Совершенно нормальная реакция обычных детей. Наверное. 

И все же это злило. 

Ее собственное волнение выдавали лишь синюшные губы и дрожащие пальцы. Она старалась внешне оставаться спокойной. Зачем? Пока сама не знала. Должно быть – так правильно. 

А профессор Дамблдор все не приходил. 

Низ живота в очередной раз за вечер будто полоснуло лезвием. Теперь, правда, куда ощутимее. Она едва не согнулась пополам. Перед глазами проступили черные точки. Мелкий, душный зальчик, где им было наказано ждать,  словно подернулся сеткой. Хорошо знакомые ощущения. Еще с Мунго. 

"Мордред..." 

– Эй, мисс, – будто издалека донесся до нее писклявый голос. – Мисс! Мисс, все в порядке? Клариса! Клариса, ей плохо! 

– Это что... это та? 

Присев на корточки, Джин обхватила руками голову. 

Малышня обступила кругом, сквозь черные точки перед глазами она сумела различить серые гольфы. Они возбужденно перешептывались, протягивали к ней свои мелкие пальцы. А воздуха становилось все меньше. К горлу подступала тошнота. Еще немного и она потеряет, наверное, сознание. 

Мерлин, позорище! 

Славно, что большая часть первокурсников была все еще слишком взбудоражена предстоящей церемонией распределения, чтобы замечать то, что происходило с Бонэм. 

Несколько девочек попытались схватили ее руки, видно желая помочь подняться. Джин вырвалась из их узких ладошек. Глубоко вздохнула. В глазах понемногу начало проясняться. Еле поднявшись на ноги, Бонэм смахнула с плиссированной шерстяной юбки невидимые пылинки и выжидающе уставилась на двери с массивными кольцами-ручками. Словно ничего и не произошло. Малолетки обиженно отшатнулись. 

Славно. 

Живот отпускало. 

"Где же Дамблдор?" 

Создавалось впечатление, будто ждать тоже было в Хогвартсе своего рода церемонией посвящения. Бессмысленной. 

Гул толпящихся вокруг не давал толком расслышать что происходит там – по ту сторону дверей. Бонэм уже приходилось бывать в Большом зале – в одну из дамблдоровых экскурсий. Но кроме того раза там больше не появлялась – было ли это очередным актом недоверия от Диппета, или просто вредность профессора Дамблдора – она не знала. 

Несмотря на ее странное состояние, спровоцированное, конечно, ужасным волнением, Джин было действительно интересно, что в ту минуту творилось с другой стороны. Сколько всего в Хогвартсе учеников? Как они выглядят, о чем разговаривают? Ждут ли они церемонии распределения первокурсников так, как ждала она сама? Или же им попросту плевать? Стоит ли на их столах еда, будут ли они будто на каком цирковом представлении грызть куриные крылья, пока она – "та самая из Мунго" – станет расшаркиваться перед Говорящей Шляпой? 

Ожидание, наверное, могло сводить с ума... 

Казалось, что прошла вечность, прежде чем двери, наконец, распахнулись, и поток ее мыслей прервался. Малышня разом притихла, затравленно уставившись на вошедшего.

Альбус Дамблдор. 

– Прошу за мной, – вот и все что он сказал. 

Взгляд его задержался на Бонэм, но лишь на долю мгновения. Заместитель директора быстро развернулся и широким шагом направился обратно в Большой зал, даже не удостоверившись, что кто-то идет за ним. 

Первокурсники, встрепенувшись как по команде, последовали за профессором. Их поток буквально внес Джин в распахнутые двери. Она едва успевала переставлять сделавшиеся вдруг ватными ноги. 

Ударил оркестр. От тысячи сияющих под потолком свечей Бонэм пришлось на миг зажмуриться. Яркий свет был колючим после полумрака комнаты ожидания. 

Джин заставила себя открыть глаза и почувствовала, что живот снова начинает колоть. Словно она переваривает связку ножей. Надобно научиться справляться с нервами – это ни к чему хорошему не приведет. 

В Большом зале было очень много людей. Пожалуй, так много она не видала никогда на своей памяти. 

"Смешно" – тут же одернула саму себя. 

За четырьмя факультетскими столами практически не было свободных мест. В прошлый раз пустующие, теперь они пестрели каждый своим цветом – зеленым, красным, желтым и синим. Скатерти, лацканы ученических мантий, галстуки, а у некоторых девочек ленты и обручи – все тонуло в том буйстве красок. 

Дамблдор вел их по центральному проходу – самому широкому, между столами Гриффиндора и Пуффендуя. И взгляды совершенно всех в зале были прикованы к новичкам, испуганно плетущимися за профессором. 

Джин чувствовала как щеки заливает краска. Бонэм торчала из толпы первокурсников, словно белый гриб из травы. И, конечно, это обеспечило ее особенным вниманием. И лишь грохот оркестра не давали ей стушеваться окончательно, заглушая перешептывания и возгласы. А они точно были, она уверена. 

"Ты слишком много на себя берешь, Джински" 

Чертова голоса в голове только и не хватало. 

Он посещал ее в последнее время все чаще. Хоть и был небольшой перерыв после провала на экзаменах. Они крепко поругались – насколько вообще можно поругаться с самим собой?– голос назвал ее "маленькой тупицей", а она отправила его ко всем морским чертям. 

Но потом он вернулся. 

А Джин... Джин уже от него порядком устала. 

У самого учительского стола, стоящего на возвышении во главе залы, Альбус Дамблдор остановился. Повернувшись к первокурсникам, он коротко велел им выстроиться в шеренгу. Лицом к будущим факультетам. И Бонэм едва не застонала – еще один акт представления. Его команда, впрочем, была выполнена спешно и беспрекословно. 

Протиснувшись затем вперед, профессор взмахнул палочкой, и перед перепуганной малышней возник табурет. А на нем – та самая старая, усеянная заплатами шляпа из директорского кабинета. По толпе первокурсников прокатился изумленный шепоток. Бонэм едва не возвела глаза к потолку. Она, в отличие от первокурсников, удивлена не была. Ни когда шляпа появилась из ниоткуда, ни даже когда складки ее сложились в рот. 

Но ни когда из него раздалось скрипучее громкое пение. 

Она пела. 

"Мерлин, для чего все это?" 

 Шляпа пела – кто бы мог подумать, что это старье станет петь? Что-то о дружбе, сотрудничестве и факультетах. Джин не стала вслушиваться. Вместо того скользила взглядом по лицам старшекурсников, все как один повернувшихся к новеньким. 

Девочки и мальчики разных возрастов. Глядящие на шеренгу первокурсников с вежливым любопытством. Курносые и тонконосые, конопатые, смуглые и совсем бледнолицые. Такие же как и в магазинчиках в Косом переулке. Такие же, как в коридорах Мунго. Такие же как везде. Обычные. И... по-прежнему довольно угрюмые. 

Война – хоть и не так ощутимо, как в магическом Лондоне – а все же присутствовала и здесь. Война с Грин-да-Вальдом. Война между магглами. 

 – Когда я назову ваше имя, наденьте шляпу и сядьте на табурет, – сказал Дамблдор сразу, как странная песня закончилась. В руках его тут же материализовался свиток. – Акли, Вероника! 

Джин оторвалась от изучения старшекурсников и проводила взглядом темноволосую девочку, чьи кудри были такими буйными, что делали голову до смешного огромной. 

Вероника Акли три раза споткнулась прежде чем упасть на табурет. Шляпа, оказавшись на ней, съехала на глаза. 

Бонэм вдруг задумалась о том, что та побывала на всех в этом зале – студентах и, наверняка, профессорах. Еще одна маленькая деталь, что объединяла всех британских волшебников. Признак их... равенства друг перед другом. 

– Слизерин! – выкрикнула Шляпа, и Джин вынырнула из своих мыслей. 

За крайним справа столом вежливо зааплодировали. Девочка сняла шляпу и с кислым видом отправилась к своему факультету. Хлопки слизеринцев смолкли сразу, стоило ей сделать шаг от табурета. 

– Аллбриттон, Клариса! 

Первокурсница, что особенно пялилась на Джин, когда той сделалось дурно, засеменила к Дамблдору. 

"Надеюсь вас с подружкой отправят за разные столы" – подумала Бонэм, не сводя глаз с ее темной косы. 

Клариса Аллбриттон отправилась в Когтевран. Который встретил ее куда приветливее, чем слизеринцы Веронику Акли. 

То, что старшекурсником начало надоедать распределение, стало заметно уже на третьем первокурснике – Иеремии Блишвике, который был отправлен также в Когтевран. Столы потихоньку начинали гудеть, все больше сидевших за ними стали поворачиваться к новеньким затылками. 

Джин могла их понять. Каждый год одно и то же, а рядом ведь однокурсники, друзья, новости, сплетни... 

– Бонэм, Джин! 

Она вздрогнула. И разозлилась сама на себя. К чему ей надо было так реагировать? Она ведь знала, ее вызовут в самом начале. Теперь все подумают, будто совсем шуганная.

"Мало того, что из Мунго..." 

К ее огромному неудовольствию, один за одним старшекурсники стали вновь поворачиваться. Макушки сменялись лицами, все быстрее и быстрее. Как падающие костяшки домино. 

Джин шагнула вперед. По залу прокатился шепоток. Разобрать было невозможно, но она знала, о чем они говорили. "О, наконец Бонэм" "Это ведь та самая?" "Почему она, кстати, не в Мунго?". 

Табурет скрипнул под ней, когда она заставила себя сесть. Шляпа съехала на глаза. 

"Тем лучше. Не буду их видеть..." – подумала Джин. 

От залы Шляпа действительно оградила ее, словно черный занавес сцену. Вот только шорох шепотков она слышать не перестала. 

Бонэм рвано выдохнула. 

– Снова ты! – недовольно пробурчал голос в самое ее ухо. – Что ж, понятнее не стало. В голове кавардак, как это может не быть воспоминаний? 

"Мерлин..." 

– Итак, на чем мы остановились? Я все не могла определиться. Ты наглая, – сообщила Шляпа. – Но ума хватает, я заметила и в прошлый раз, да-а. Но ты... будто пергамент с потекшими чернилами. В тебе так много всего, но ничего толком не разобрать... Хм-м. 

 "Все пялятся..." 

– Хочешь поторопить меня, а? Не выйдет. В этот раз дослушаешь до конца. Итак Когтевран или Слизерин? Тебе подходят оба, знаешь? Я вижу хорошие мозги и славную хитрость. Ты словно лисица. А еще любишь секретики! – Шляпа вдруг хихикнула. – У тебя много секретиков! Даже слишком много для девчонки, которая и о себе-то ничего не ведает. И... этот собеседник у тебя в голове. Дамблдор знает, о твоем жульничестве на экзаменах? Что, думала укроешь его от меня? Не нужно на меня злится, девчонка! И чем, кстати, перед тобой так провинилась бедняжка Аллбриттон? Вы даже и не знакомы... 

"Мы правда будем просто сидеть и трепаться?" – раздраженно поинтересовалась Джин. 

– Поменьше фамильярности, дорогуша. Так что у нас тут еще? О, какой сюрприз, надо же – саркастично произнесла Шляпа – ты хорошая лгунья... Думаю, я зна-аю... 

"Мерлин, пусть все это кончится. Хуже пытки..." 

– Слизерин! 

Последнее слово она выплюнула как полагается – не только в ухо Бонэм – но и на весь зал. Джин сорвала Шляпу с себя и механически помассировала пальцами мочки. От вопля "Слизерин" у нее звенело в голове с добрые пару секунд. 

Крайний стол, утопающий в холодном зеленом, аплодировал вяло. Еще менее приветливо, чем кучерявой Акли. Лица студентов были не слишком довольными. И Джин остро ощутила... что-то противное, мерзкое. 

Обиду? 

 Было совсем неприятно – чувствовать вот это. 

Она им не по нраву? Не к месту здесь? 

Она не могла взять в толк, отчего же. Ей не хотелось себе в том признаваться, но она рассчитывала на... иной прием. Потому что она ведь... что-то сродни знаменитости, нет? Она ведь была во всех газетах, Мордред их подери. И не единожды! 

Она была одета с иголочки. Никаких рюш и заплат. Мантия – чернее ночи, туфли блестят новизной. И все равно... 

"Слизеринцев явно не было в числе моих поклонников" – тоскливо подумала Бонэм, усаживаясь на скамью рядом с Вероникой. 

– Вы та самая пациентка Бонэм? – тут же спросила девочка. – Вы раньше не учились в Хогвартсе? ВЫ будете учиться на первом курсе? Почему Вы не остались в Му... 

– Отвянь, – бросила Джин, довольная тем не менее, что, наконец, смогла хоть на кого-то сорваться. На душе и вправду стало полегче. 

Но совсем на чуть-чуть. 

Вероника Акли надула губы, а Бонэм отвернулась от нее. 

Тарелки и кубки на столах были пусты. Свечи то ли притухли, то ли Бонэм уже к ним привыкла. Желтый свет больше не бил по глазам. 

Она думала, что бы чувствовала, будь она первокурсницей – нормальной первокурсницей, без проблем с памятью, без истории с Мунго. Одиннадцатилеткой. Мерлин, она ведь не знает толком, сколько ей лет! Радовалась бы она, что приехала в сказочный замок и присоединилась к факультету чистокровок? Исходя из того, что она успела вычитать в "Истории Хогвартса", Слизерин был чем-то вроде клуба для избранных. Только богачи и выходцы из древних родов. Говоря честно, она надеялась оказаться не здесь. В Когтевране предпочтительнее всего. 

И все же реакция их застала Джин врасплох. Как же так... Мордред подери, она ведь потеряла память! Она ожидала чего угодно – сочувствия, хоть и изрядно раздражающего, желание подружиться со знаменитостью. Но... 

Она получила лишь гримасы неодобрения и... все. 

Джин чувствовала на себе чужие взгляды. На нее косились, конечно, и с соседних столов. Но больше всего внимания получила от – теперь уже – своего. 

Ей было так неуютно. 

– Мартинс, Виолетта! К табурету подплыла подружка Аллбриттон. И через минуту была отправлена в Гриффиндор. Джин едва удержалась от ядовитой улыбки. 

"Какое тебе дело, милая? Оглядись вокруг, сейчас это поважнее" 

Дернувшиеся было уголки губ поползли вниз. Голос, с такой жадностью ею ожидаемый ранее, когда-то давно, теперь казался наказанием. Проклятьем. И все же был прав. Всегда. 

Джин покосилась на сидящих поблизости слизеринцев. И едва не вздрогнула тут же столкнувшись с ледяным взглядом белобрысой старшекурсницы. Бонэм не могла решить, отвести глаза или нет. 

Посчитают ли здесь это слабостью? Но смотреть было неприятно. 

Той было лет шестнадцать-семнадцать. Светлые, седые будто, волосы подвязаны зеленой шелковой лентой, галстук затянутый так, что еще немного и точно задушит. И ужасно-блеклые глаза – из-за практически сливающихся с кожей бровей – они казались особенно жуткими. 

"Как у инфернала" – подумала Джин. 

Слизеринка смотрела на Бонэм в упор. И во взгляде этом не было совершенно ничего хорошего. 

"На инферналов преславно действует Адское пламя..." 

"Осторожнее. Она староста, Джинкси" 

Джин резко опустила глаза и действительно увидела значок префекта на сером, вязаном жилете. Едва не скрипнула зубами. 

"Старостам разве не полагается проявлять дружелюбие?" 

Но как назло в этот раз голос остался безмолвен. 

Церемония завершилась, когда последний первокурсник – Джейсон Ричардсон был распределен на Пуффендуй. Вот уж чей стол был действительно приветлив. Каждый раз, когда он взрывался овациями, Бонэм ощущала сильный, неприятный укол. Где-то там, промеж ребер. 

Это раздражало. 

Но она ничего не могла поделать с собой. 

В один из моментов, в голове даже промелькнула мысль: "Жаль, что я не там" Но она быстро заставила себя от нее отмахнуться. Ей среди них не место. Уж Джин точно не смогла бы давить улыбки, каждый раз, когда очередной первокурсник приближался к столу. 

И все же почему ее – знаменитую пациентку Бонэм – так не встречали? 

Еще один забавный факт, что она отметила: к Слизерину присоединилось всех меньше детей. Человек пять-шесть – Джин точно не считала. 

"Только для избранных?" – она украдкой оглядела тихо переговаривающихся соседей. 

А затем за столом стало вдруг тихо. Как-то разом. А через мгновение в тишину погрузился и весь Большой зал. Бонэм недоуменно огляделась. 

Но причина нашлась довольно быстро. Армандо Диппет поднялся со своего места. 

– Добро пожаловать в Хогвартс! – произнес он, вскидывая руки, словно оратор за кафедрой. – И да начнется пир! 

Он хлопнул в ладоши, Джин вздрогнула, а тарелки на столах с громким шелестом наполнились яствами. 

Бонэм тупо уставилась на появившийся перед ней пудинг. 

Раздражение и обида ощущались так остро, что ее едва не колотило. 

"Они даже ничего обо мне не сказали..." 

Есть решительно не хотелось. 

Джин Бонэм зачислили на шестой курс, как и настаивал Дамблдор. Рекомендации профессоров Вилкост и Бинса были проигнорированы. На седьмом курсе ее не хотели видеть куда более влиятельные в Хогвартсе люди – Слизнорт и Дамблдор. И конечно, ни один, ни второй не соизволили представить ее однокурсникам. Как, впрочем, и директор. Всем попросту не было до нее дела. 

И это тоже злило. 

– Что такое? – буквально пропел рядом высокий голос. – Угощения из Мунго были больше по вкусу? 

Бонэм сразу же вскинулась. И второй раз за вечер столкнулась с ледяными глазами слизеринской старосты. Та лениво разрезала на мелкие-мелкие части стейк из красной рыбы. Джин хотела было ответить что-то такое... колкое, грубое. Но соображала чересчур долго. 

А слизеринка тем временем продолжила: 

– Твое имя, – ядовитым голосом сообщила она, – на двери нашей комнаты. 

– Вашей? – переспросила Джин, забегав глазами по лицам других, сидящих поблизости девушек. На миг на второй план отступили все чувства. 

Староста едва заметно дернула верхней губой, словно собиралась оскалиться. И промолчала, вернувшись к разделыванию стейка. Похоже, она собиралась раскрошить тот до таких микроскопических кусков, что не нужно будет жевать. Бонэм с мгновение следила за ее руками – с тонкими пальцами, на двух из которых блестели перстни. Они выглядели очень дорогими. 

А потом уставилась в безбровое лицо. 

– Вы, говорят, жили прямо в школе, – вдруг вступила в разговор другая слизеринка, сидящая чуть поодаль. – Это правда так? 

Эти слова отчего-то разозлили еще больше. Джин не стала даже поворачиваться. Вместо того снова уткнулась в тарелку. Румяный мясной пудинг стал еще менее аппетитным. 

 "Мерлин, это будет совсем тяжело" 

Ногти сами собою вцепились в столешницу. Почему-почему-почему они так на нее реагируют? 

– Серьезно, Си-си? – фыркнула слизеринская староста, – Что дальше? Предложите бродяжке поплакаться в жилетку? Таиса Урхарт – покровительница всех убогих и... 

Джин выхватила палочку: 

– Еще слово и я вырву твой язык, – она почувствовала, как кровь застучала в висках.

"Джинкси!" 

Бонэм сжала челюсти с такой силой, что заныли зубы. С палочки сорвалась искра и прожгла дыру в пудинге. Глаза инфернально-бледной слизеринки округлились. Но лишь на мгновение. Недобро прищурившись, она протянула: 

– Минус десять оч... 

– Араминта, – вдруг оборвал ее еще один голос. Мягкий и глубокий, мужской в этот раз. 

И слизеринка действительно замолчала. Отвернулась от Бонэм и принялась за свой стейк. Это было... 

Странно. 

Будь Джин не настолько уязвленной, тотчас полюбопытствовала бы, кто сумел так подействовать на белобрысую упырицу. Но не могла оторвать от той взгляда. 

– Вы привлекаете слишком много внимания, – тем временем продолжал голос. – Прошу вас уберите палочку, мисс... Бонэм. 

Ее рука сильно дернулась. На стол вновь посыпались искры. 

– Хотя бы в первый день попытайтесь не опозорить ни себя ни свой... – он сделал короткую паузу, прежде чем слегка насмешливо закончить, – факультет. 

"Снова этот тон..." 

Она нарочито медленно повернула голову, чувствуя, что ее уже действительно колотит. Желая отправить заносчивого идиота куда подальше – вместе с Араминтой и всем мордредовым Слизерином. Глаза начало предательски колоть, и она вцепилась еще крепче в палочку. Но ругательство так и не сорвалось с языка. Потому что в следующий миг она увидела его. 

Злость испарилась. Спина вмиг покрылась мурашками. 

"Джинкси..." 

От щек отхлынула кровь. 

Неподалеку от нее сидел всего лишь старшекурсник – такой же как Араминта, такой же как добрая половина зала. Просто очередной темноволосый слизеринец со смазливым лицом. Симпатичный, темноглазый с модными вихром в волосах. У них определенно было что-то общее с слизеринской старостой – оба бледные, словно умертвия. Но все это едва ли имело значение, потому что Джин почувствовала настоящую дурноту, едва взглянула на него. 

Он смотрел на нее совершенно безэмоционально. Безразлично. И так... 

Внутри нее что-то неприятно зашевелилось. Было нечто совершенно неправильное в том, что этот человек сидел за одним с ней столом. И она никак не могла взять в толк в чем было дело. А вместе с тем голова наливалось свинцом. 

"Джинкси..." 

– Ты оглохла? – Араминта постучала вилкой по бокалу с тыквенным соком. Этот холодный звон пробрал Бонэм до костей, – Убери ее, буйная. 

– Араминта, – слизеринец поморщился. – Я бы попросил.. 

Джин медленно опустила палочку, не отрывая напряженного взгляда от его лица. А он скучающе смотрел в ответ. В нем не было ровным счетом ничего такого. Обыкновенный подросток, каких сотни здесь. Но... 

"Мне плохо..." 

Она, казалось, вглядывалась в его черты уже целую вечность, исступленно борясь с подступающей чернотой, прежде чем, наконец, поняла, в чем дело... 

"Этого не может быть..." 

Он казался ей знакомым. Ни Хогвартс, ни Шляпа, ни Дамблдор. Он. 

Но почему? 

– Том Реддл, – он кивнул ей, когда палочка была, наконец, убрана во внутренний карман мантии – Староста школы. 

Глаза Бонэм широко распахнулись. Мысли принялись лихорадочно носиться в голове. Словно стая бешеных псов. "Том Реддл и Кристоф Розье...", "Караткат Бэркес...", "Лютный пер..." "Видели впервые..." Слизеринский стол качнулся перед глазами. 

– Ты... – едва слышно выдохнула она. 

Но Том Реддл потерял к ней интерес сразу же, как ее палочка перестала угрожать Араминте. Бонэм, словно выброшенная на берег рыбешка все хватала и хватала ртом воздух, а он... он уже и забыл о ней – смеялся над чем-то вместе с сидящими напротив мальчишками. И смех его отдавался набатным боем у Джин в ушах. 

Лица соседей резко поплыли перед глазами, сливаясь в единое бежево-черное пятно. Она, наверное, мертвецки побелела, переплюнув и Тома Реддла и Араминту, потому что в следующее мгновение услышала: 

– Ей снова плохо, – обиженный голос принадлежал той самой кудрявой первокурснице. 

Джин вцепилась руками в столешницу, пытаясь сфокусировать взгляд на пудинге. На мгновение получилось. Но от его вида потянуло блевать. Она ощутила, как желчь обожгла горло, и зашлась кашлем. 

– Снова? – а это уже Араминта. – Она что и вправду припадочная? Белинда, кажется Вам стоит все же потренировать "Экскуро", домовиков не накличесшься. 

За столом послышался смех. Он доносился словно сквозь толщу воды. А она сама – Джин Бонэм – тонула, шла ко дну. 

"Мерлин, приди в себя, приди в себя!" 

Не хватало только свалиться в обморок или залить рвотой весь стол, чтобы слизеринцы уж точно приняли ее как родную. 

Она задышала коротко и часто. Не глубоко, словно кошка принюхивается. А перед глазами заплясала совсем странная картина. Большого зала она больше не видела. На его место пришел... 

Темно-коричневый дневник с потемневшими от времени металлическими уголками. Он тоже, конечно, подержанный – она выкинет его, едва приедет в Хогвартс. 

В глазах почернело. 

"Что это?" 

– Джин, – кто-то аккуратно вдруг коснулся ее плеча. – Джин, все в порядке? Хотите, сходим в Больничное крыло? 

Бонэм повернулась на голос. Сквозь скопление множества черных точек увидела смуглое лицо, склонившейся над ней. Той самой, кажется, слизеринки, что разозлила ее расспросами о жизни в Хогвартсе. 

"Талия... Танси... Трейси..." – Джин перебирала имена в голове, часто моргая. А перед внутренним взором все стояла и стояла странная картинка с темно-коричневой тетрадкой. 

– Я Таиса, – сказала девушка, – Мы... мы будем жить в одной комнате. Я тоже на шестом курсе. 

– Откуда вы все знаете, где я буду жить? – выдавила Джин, чувствуя, наконец, что дурнота отступает. 

– Протеевы чары – абстрактно ответила слизеринка. – Араминта староста, она всегда знает, когда что-то происходит в... 

– Я не хочу, чтобы Вы разговаривали с ней обо мне, Си-си. 

Джин едва разглядела, как Таиса закатила глаза. А потом та просто сменила тему: 

– Если хотите, можем пойти в комнату прямо сейчас. Нам не обязательно сидеть здесь до конца ужина. 

Джин ошпарило злостью. Перед глазами резко прояснилось. 

"Мерлин, что за чертовщина?" 

Она бросила на Араминту неприязненный взгляд. Но та сидела, демонстративно развернувшись всем корпусом к своей соседке. Захотелось послать в нее "Депульсо", чтобы как следует приложило об каменную колонну. А руки дрожали, тряслись так сильно, что она едва бы удержала палочку. 

– Джин? 

– И чего это ты такая добрая?! – рявкнула Бонэм, резко поворачиваясь к Таисе. И в глазах опять помутнело. 

"Джински..." 

"Мерлин, да заткнись же ты!" – Бонэм схватилась за голову. 

– Я просто... – в голосе Таисы послышалась прохлада. – Пытаюсь быть вежливой. Но раз Вам это не нужно... 

Бонэм мысленно чертыхнулась. Ей нужно было взять себя в руки. Действительно, ведет себя словно безумная. 

Таиса собиралась отойти от нее, но Джин резко схватила ту за руку. 

– Нет, постойте, – справившись с собой, Джин сглотнула привкус рвоты. И обратилась к слизеринке на "Вы", как полагается – Простите. Я, ну... Просто перенервничала. 

"И ты меня вывела из себя..." – добавила про себя, натягивая извиняющуюся улыбку. 

– Первый день и... 

– Распределение, да. Понимаю, – Таиса снова смягчилась. "Как просто!" – Забудем. 

Джин выпустила ее руку. 

– Так что? Если не хочется есть, могу проводить Вас в спальни, пока там никого нет. Осмотритесь без толпы. Проголодаетесь, можем покликать домовиков. 

Бонэм бросила быстрый взгляд на Араминту, затем на Тома Реддла. Ни одна, ни другой не проявляли к ней больше ни капли интереса. Что в отношении второго было обидно. Розье летом был более любопытен. 

Вспомнив о встрече у "Мадам Малкин", девушка едва не ударилась лбом о столешницу. Как она могла забыть о нем? 

Она спешно принялась выискивать знакомого среди слизеринцев. Джин совершенно точно запомнила его лицо. 

– Что думаете? – снова напомнила о себе Таиса, явно озадаченная заминкой. 

За столом своего – теперь – факультета Бонэм Розье не обнаружила. 

"Что ж, ладно..." 

Быть может ей стоило поискать среди других... 

– Джин? 

Взгляд опять сам собою вернулся к старосте школы. Ни малейшего намека, что он вообще помнит о ее существовании. Бонэм вновь ощутила укол обиды. Но решила не лезть к нему. Не сейчас, ни когда вокруг толпа охочих до сплетен студентов. 

И, наконец, она повернулась к Таисе. 

– Да, я... Думаю, что это славная идея, – сказала она, растягивая губы еще шире.