Глава 3. Знаменитость
– Тис, волос единорога, одиннадцать дюймов, хлесткая... – Олливандер помолчал. – И достаточно своевольная. Сильна в заклинаниях... и порчах.
Джин Бонэм натянуто улыбнулась, наблюдая как продавец бережно оборачивает палочку зеленым пергаментом.
– Надеюсь, вам не придется использовать ее... в этих целях, – Олливандер закрыл коробку крышкой и придвинул ее к краю прилавка. – Девять галлеонов, Дамблдор.
Джин скосила глаза на профессора. Тот подмигнул ей и, улыбнувшись мастеру волшебных палочек, отсчитал нужную сумму.
– Идемте, мисс Бонэм, – он кивнул на прилавок. Джин, словно гончая, только и ждущая команды хозяина, резко схватила коробку.
Они двинулись к выходу из "Лавки Олливандера", и Джин на ходу сорвала крышку. Разорванная бумага полетела на пол, но Бонэм и не заметила. По ее телу разлилось тепло – до того приятное чувство, стоило пальцам коснуться гладко-отполированной ручки. "Теперь я в безопасности"
– Ну, пора бы тебя приодеть, – сказал Дамблдор, толкая резную латунную ручку. – В этих мантиях, сдается мне, еще Ровене Когтевран приходилось разгуливать, – он хмыкнул в бороду.
Джин опустила глаза на свой наряд. Он мог бы быть вполне сносным – мантии и платья они в каком угодно веке мантии и платья – если б не уродливые кружева, отвратительными рюшами оплетавшие ее горло и грудь.
– Я собирался, честно сказать, сразу проводить тебя в магазинчик "Из рук в руки", хорошее место, надо заметить, – продолжил ее конвоир, чуть повышая голос, оказавшись на улице. Да вот только, это было ни к чему. – Благотворительному школьному фонду приходится нелегко в эти времена. Юных волшебников, которым требуется его помощь, становится все больше и больше. Война. – он помолчал. – И лучше бы сильно не тратиться, но...
"Уцененка, ну-ну, Джински. Тебе очень понравится"
Джин скрипнула зубами, чувствуя, как ком встает поперек горла. Ношеные вещи – о, она итак только и делает, что донашивает старые школьные тряпки. Это отвратительно. Ни собственных вещей, ни имени. Она будто не существует.
– Но? – резко спросила она. Чересчур резко, о чем сразу и пожалела, заметив стальной блеск в глазах провожатого.
– Но будет нечестным держать от тебя в тайне. Твоя... известность сослужила тебе службу, – Дамблдор остановился и посмотрел на нее сверху вниз. – На этот раз.
– Фонд решил быть ко мне более благосклонным?
– Не фонд, – он поджал губы, – Твои... сопереживающие.
"Доброжелатели, Джинкси. Фанаты. О, да ты никак весьма и весьма популярна..."
Сегодня голос в голове разбушевался. Его было слишком много. Что не могло ее не радовать. И не расстраивать в то же время.
– Кто-то прислал мне денег?
– Пожертвовал, – мягко поправил Дамблдор. – Редакцию "Пророка" засыпали письмами. Лавер мне прислал с десяток громовещателей. Было бы неверным скрывать от тебя такое...
– Да уж!
– Но, Джин, – старик нахмурился. – На твоем месте я бы не спешил ими пользоваться.
– Отчего же? – вспыхнула девушка.
– Никто не знает, что ждет нас в гря...
– Это мои деньги! – перебила Джин, злобно прищурившись. – Их прислали мне. Я не хочу и дальше разгуливать по школе в старой, ношеной форме, профессор. Простите за откровенность.
– Что ж, было бы ложью сказать, будто бы я не могу тебя понять, – голос Дамблдора снова стал мягким и успокаивающим. Как во время всех их многочисленных бесед, на всех этих отвратительных сеансах легилименции. – И я не могу тебя винить. Но, поверь, девочка, не так важно, что на тебе надето...
Лицо Джин Бонэм потемнело. Но она быстро взяла себя в руки.
– ... Куда важнее, что у тебя внутри.
Она заставила губы растянуться в улыбке.
– Я согласна, профессор, – живо закивала она. А затем потупилась. – Но... мне бы так хотелось... У меня нет совсем ничего своего. Понимаете? Ни одежды, ни... имени. Разве не пойдет мне это только на пользу? К тому же... Кому не хочется чего-то нового? Разве не сами вы говорили: "положительные эмоции дают положительную динамику".
Дамблдор хмыкнул и вытянул руку, приглашая продолжить путь.
– Что ж, ты лишний раз подтверждаешь мои догадки. Не скажу, что полностью согласен с тобой. Но идем, тебе следует в таком случае заглянуть к Мадам Малкин.
Джин сжала покрепче палочку в кармане мантии. И послушно последовала за профессором.
Людей на улице было много. Она ожидала, что торговая волшебная галерея под открытым воздухом – самое популярное место в эту августовскую пору. Но чтобы настолько... Целая толпа волшебников и волшебниц. Вот только было в них что-то... не так.
В хмурых серых и черных мантиях они двигались монотонным вялым потоком. Почти безмолвно. Даже хруст дорожной пыли под их туфлями был громче однородного тихого гула голосов.
Джин оглядела улицу. Мало у кого на лице здесь можно было заметить улыбку. Едва ли люди, отправляющиеся за покупками, обыкновенно выглядят так. Даже у детей, путающихся подле родителей, брови были насуплены, а взгляд устремлен вовсе не на магазины или хотя бы других прохожих, а на еще темную после дождя брусчатку. И они тоже молчали. Вот что было странно. Никакого смеха. Никаких тоненьких голосков, вопрошающих "а можно мне это?"
– А какой суммой я располагаю? – спросила Джин, мазнув глазами по эркерной витрине "Твилфитт и Таттинг".
Строгие плиссированные юбки ниже колена – бежевые, коричневые и серые. Белые сорочки с воротниками-стойками, накрахмаленными так сильно, что казалось они способны перерезать глотку. И мантии – величественные, спокойные. Никаких рюш и оборок. Прямой покрой, чуть расклешенные книзу рукава. Взгляд Джин прилип к медленно покачивающему головой манекену.
– Редакция передала нам около ста галлеонов.
"Сто галлеонов!"
Бонэм резко повернулась к Дамблдору. Она не была сильна в расценках, но если палочка стоила девять... Да у нее еще прилично денег в запасе!
– А сколько выделил фонд?
– Тридцать.
"Мило" – чуть было не сказанула она вслух.
Людской поток уносил их прочь от горделивых манекенов "Твилфитт и Таттинг". И Джин, кинувшей на витрину последний полный сожаления взгляд, пришлось ускорить шаг, чтобы в нем не потеряться.
"А это была бы идея, Джинкси"
"Уйди, ты мешаешь" – мысленно огрызнулась она. И без ехидного голоса в голове ей было сейчас неуютно.
Совсем не так она представляла себе волшебную торговую аллею. Вокруг было слишком тихо для такой людной улицы. Редкие прохожие здесь переговаривались. Большая часть шла молча, словно сонные дети, ведомые дудочкой крысолова. И эта тишина была Джин неприятна. И непонятна.
– Идет война, Джин, – словно прочитав ее мысли, вдруг сказал Дамблдор. – В обоих мирах, и волшебном и не волшебном. Никто не знает, что ждет их дальше.
Джин и не заметила, как сама присоединилась к тем, что изучали брусчатку под ногами.
– На твоем месте я бы все-таки поберег деньги, – профессор остановился у деревянной двери, изрезанной квадратами мелких окошек. – Мы пришли. Мадам Малкин будет снимать мерки, так что я удалюсь ненадолго, если не возражаешь.
– Конечно, – согласилась девушка, изрядно утомленная за минувшие недели его постоянной компанией. – А...
– Я успею вернуться, – улыбнулся Дамблдор ее не высказанному вопросу.
– Да, – кивнула Джин. – Конечно.
Профессор открыл перед ней дверь, впуская внутрь. И, подмигнув напоследок, нырнул обратно в поток прохожих. Джин отвернулась от двери, когда та закрылась.
Магазин перед нею выглядел далеко не так лощено, как "Твилфитт и Таттинг". Здесь было достаточно многолюдно, и опять неественно тихо для такого количества посетителей. Ровные ряды рей, привинченные к потолку, были увешаны блеклых цветов волшебными одеждами. Скромными, без каких бы то ни было украшений. И если в плотной уличной толпе рюши ее наряда не были так заметны, то здесь старая мантия выглядела до того неуместно в своей помпезности, что Джин мгновенно почувствовала, как краска обжигает щеки. Она бы непременно сняла ее в то же мгновение, если бы не знала, что то, что скрывается под ней выглядит куда хуже.
Никакого желания оставаться в центральном, широком проходе, дожидаясь пока портниха сама подойдет к ней, у Джин не было. Потому она поспешила раздвинуть руками вешалки и нырнуть в боковой ряд. В нос ударил сильный запах выстиранной хлопковой ткани. Картонный ценник скребнул по щеке. Бонэм оказалась перед плотно сдвинутыми друг к другу плечиками с сорочками. Новыми, неношеными, ничейными.
Рука потянулась к ним сама собою, и тонкие пальцы пробежались по торчащим воротникам. Никто не заботился здесь о том, чтобы что-то там крахмалить. Но не цветами не фасоном здесь от "Твилфитт и Таттинг" ничего не отличалось. Выбор у волшебников был явно скуден. Ее пальцы выхватили бирку и, зажав между указательным и средним, Джин перевернула ее.
"Пять галлеонов" – она выпустила ценник и тот безвольно повис на бичевке, некрасиво оттопыривая воротник. – "Не так уж и дешево"
– Я могу помочь вам, мисс? – раздался позади женский голос. Усталый, хоть и пытающийся казаться приветливым. Джин неспешно обернулась, ласково проводя рукой по манжетам сорочек.
Женщина перед ней была не молодой и не старой. Ее лицо было серым и осунувшимся, и Бонэм могла бы сказать наверняка, что ей меньше лет, чем кажется. Щеки впалые. Через плечо перекинута мерная лента. Волосы стянуты в тугой пучок.
"Портная"
– Да, думаю, – Джин слабо улыбнулась. – Мне нужна школьная форма.
– Идемте, – женщина махнула рукой куда-то девушке за спину. – Нужно снять мерки. Сколько комплектов вам нужно?
– А почем они? – Джин пропустила портниху вперед.
– Зависит от ткани, мисс, – ответила та, даже не обернувшись.
– От цвета.
"Цвета?"
Портная остановилась неподалеку от прилавка, выдвигая откуда-то табурет. Джин поспешила к ней, вдоль ровных, бесцветных рядов одежды.
– Обычная шерсть, кашемир или ангора?
– Простите?
– Вы предпочитаете обычную шерсть, кашемир или ангору?
– А что сколько стоит?
– Юбка из шерсти от трех до семи галлеонов, зависит от фасона, вязки и цвета, – женщина кивнула на табурет. – Вставайте. Кашемировые от пяти до десяти. Шерсть ангорского кролика в нынешние времена настоящая редкость. От...
– Обычная шерсть мне подойдет, – перебила ее Джин, поднимаясь на табурет. И вдруг краем глаза заметила, что соседний отнюдь не пустует. Резко выпрямившись она отчеканила. – Хотя знаете, покажите мне и кашемир, будьте добры.
Молодой человек, стоящий на табурете справа, криво усмехнулся, явно позабавленный ее словами – в здешней тишине прозвучавших слишком отчетливо. И Бонэм почувствовала, что лицо ее снова горит.
Она смотрела на него сквозь полуопущенные ресницы – высокого, худощавого, бледного, прекрасно-одетого...И проклинала весь мир за то, как выглядит сама.
– Есть предпочтения по фасонам? Цвету?
Джин перевела взгляд на портную, смотрящую теперь на нее снизу вверх.
– Я посмотрю все, что есть.
Женщина безэмоционально кивнула, оставляя ожившую мерную ленту, порхать вокруг посетительницы. И скрылась в плотных рядах свисающих с вешалок мантий.
В этой части магазина не было теперь никого, кроме Джин и ее соседа, вокруг которого также шелестела швейная лента.
– Приятно видеть вас в добром здравии, мисс, – нарушил он ненадолго повисшую тишину.
Джин резко повернулась к нему. Сердце пропустило удар. Зрачки расширились.
"Не стоит так реагировать, Джинкси, милая. Ты ведь во всех газетах"
– Д-да, – выдавила она из себя в смятении. – Мне тоже приятно.
– Диппет не сильно озадачился вашими нарядами, верно? – и снова кривая усмешка играла на его губах.
– Откуда вы?..
– Газеты.
"Газеты..." – практически синхронно с ним сказал голос.
– Да, конечно, – она прикрыла глаза, злясь на собственную глупость.
– Не переживайте, средневековым тряпкам не по силам вас испортить, – усмешка его вдруг превратилась в улыбку. И вполне доброжелательную.
Это совсем сбило Джин с толку.
– Средневековые? – только и сумела зацепиться она, тщательно пытаясь побороть смятение.
– Да, кажется мне доводилось видеть что-то похожее на портретах моих далеких пра-пра.
– А-а, – протянула Бонэм, не уверенная теперь, что ей хочется продолжать этот разговор.
Послышался тихий шлепок – это мерная лента свалилась на табурет к ногам ее соседа. Джин скосила глаза. Черные, идеально чистые туфли. Без единого залома, без единой черточки грязи.
"Кажется, "Твилфитт и Таттинг" вам подошел куда бы больше".
Она поглядела на собственные ноги. И обреченно закусила внутреннюю сторону щеки.
"Позорище"
– Вы вспомнили? – его вопрос заставил Джин вновь поднять глаза. У него было красивое, точеное лицо. С немного непропорционально-длинным носом. Но все равно красивое.
– Что?
– В "Пророке" писали, – он посмотрел ей прямо в глаза, и ей это не понравилось, – будто вы потеряли память, и Дамблдор забрал вас в Хогвартс, чтобы вылечить. Так вы вспомнили? Хоть что-нибудь?
– Я... – она запнулась, отводя взгляд. – Я не особенно хочу об этом разговаривать. Извините.
– О, простите меня, я идиот! – он вскинул ладони. – Разумеется, вы не хотите.
Джин промолчала, молясь, чтобы вернулась его портная, и на этом разговор их был закончен.
Вокруг шелестели мантии, скрежетали по реям вешалки. Тихо переговаривались покупатели. Бонэм чувствовала, что сосед разглядывает ее. Совершенно беззастенчиво, и это ее злило и... огорчало. Ее древняя мантия, мерзкие стоптанные туфли, дурацкие кружева – наверняка, расскажет потом своим приятелям богачам, какое на деле чучело эта "пациентка Бонэм" из "Пророка".
– Я просто хотел узнать... – вновь начал было он.
– Я не собираюсь давать интервью! – вспылила Джин, стискивая палочку в кармане.
"Полегче, Джинкси, милая..."
"Заткнись, прошу тебя!"
– ...как могу к вам обращаться, – невозмутимо продолжил парень на соседнем табурете.
Вместо ответа она одарила его колким взглядом.
– Быть знаменитостью не так-то просто, верно? – понимающе хмыкнул он, а затем вдруг резко наклонился к ней и заговорчески прошептал. – Я не отправлю сову ни единой газете, слово джентльмена.
Улыбка, украсившая его лицо, была до того хулиганско, мальчишеской, милой, что Джин устыдилась собственной резкости. Кем она, действительно, возомнила себя?
– Никакая я не знаменитость, – стушевалась она.
– О, вот и не правда.
– Нет, действительно это не то, чем стоило бы...
– Да бросьте, мисс. Ваше лицо во всех газетах. Правда, колдография, что уж греха таить, совсем неудачная. Но даже на ней вы прекрасны...
– Джинни! – выпалила она прежде, чем поняла, что сказала.
Ее так смутило его внимание, его неуместные комплименты – ей, похожей на его средневековых "пра-пра" – ей сделалось так неспокойно и неуютно, что она даже не задумалась, что сказануть. Лишь бы прервать эти слащавые речи. Неуместные. Непривычные. Приятные?
"Джинни? Какая еще Джинни?" – она нахмурилась собственным мыслям, хотя имя звучало знакомо.
Правильно.
– То есть Джин, – неуверенно поправила она себя. Она уже ни в чем не была уверена. – Джин Бонэм. Бонэм – это...
– Не ваша фамилия, – закончил он за нее. – Я догадался. Значит ее не удалось пока вспомнить?
– Нет, – медленно ответила она.
– Ваши сорочки готовы, сэр, – Джин и не заметила, как к ним приблизилась еще одна женщина – старше, чем та, что беседовала с ней самой. – Мантии доставят вам к вечеру. Мерки мы зафиксировали.
– Ничего, еще вспомните, – мягко сказал парень, все еще обращаясь к Бонэм, спускаясь с табурета. – Джинни.
"Мерлин!"
– Спасибо, мадам Малкин, – он принял объемный пергаментный сверток из рук, по всей видимости, хозяйки магазина, – Отец вечером вышлет вам чек.
– Благодарю, мистер Розье, – женщина улыбнулась ему и повернулась к Джин, чьи глаза сделались размером с галлеоны. – Идемте за мной, мисс.
"Розье?!"
Джин не успела и слова сказать, как тот отвесил ей на прощанье короткий кивок и, вновь, натянув кривую ухмылку, двинулся к выходу из магазина. Она хотела было его окликнуть, но вовремя себя одернула – это было бы до безобразия неприлично.
"Розье..."
– Мисс? – позвала ее мадам Малкин, и Джин отцепила взгляд от удаляющейся, обтянутой черным твидом, спины. – Идемте?
Бонэм с сожалением стиснула зубы и спрыгнула с табурета.
"Розье!"
Портная успела возвести на прилавке целую стену из ровных стопок одежды. Джин стеклянным взглядом изучала башни из свитеров, сорочек и юбок. В то время пока торговка, слишком прытко для своего усталого лица, срывала верхушки, разворачивала скучные монохромные одежды и левитировала их к Джин.
Бонэм коснулась зависшего в воздухе свитера. Одного, второго затем. Третьего. Где был кашемир, а где шерсть различить оказалось не трудно. Первый был мягким и невесомым. Вещи из него были скроены симпатичнее, имели более приятный оттенок серого или черного. В остальном свитеры не отличались ничем.
"Красивее, но едва ли теплее" – Джин приложила свитер к груди и глянула в зеркало.
"Ты ведьма, Джинкси..."
"Мерлин"
Согревающие чары, ну разумеется. Как она могла забыть? Джин фыркнула. Вопрос в другом – как у нее получилось вспомнить?
– Беру один такой, один такой, и один...м-м... такой, – она положила вещи сверху на полуразобранные портной стопки.
– Поняла вас, – башня из свитеров тут же исчезла. – Есть еще неплохие жилеты, если вас интересует теплая одежда...
– Давайте посмотрим.
Дамблдор появился в магазинчике Малкин куда раньше, чем вопрос гардероба для Джин был закрыт. Она пересмотрела целый ворох вещей. От шерстяного ворса свербило в носу, от запаха порошка начинало мутить. Она исцарапала ценниками всю шею, а руки неприятно горели и казались жутко грязными от количество тканей их касавшихся. Но Джин Бонэм была довольна.
– Шестьдеят восемь галлеонов и девять сиклей, пожалуйста.
О, а вот профессор слишком довольным не выглядел. Он ничего не сказал, что весьма Джин обрадовало, только молча выложил на прилавок монеты. Те глухо звякнули в тишине.
Джин вытянула из бумажного свертка на стеклянном столике мантию. И, аккуратно сложив, сунула на ее место ту, в которой пришлось ходить последние недели.
"Надеюсь больше никогда не увидеть эти мордровы рюши"
Облачившись в новую одежду прямо там – в магазинчике Малкин, она рассекла воздух палочкой, почти беззвучно прошептав:
– Локомотор.
Пирамидка из коробок поднялись в воздух и послушно последовали за волшебницей к выходу.
Джин вдохнула пыльный воздух полной грудью. Да, она сотворила первое заклинание своей, собственной палочкой. Магия растекалась по венам. Он ощущала ее мощь. Ее волнение внутри.
А затем они снова очутились на улице. В безликой, бесцветной толпе. Джин палочкой велела покупкам подняться выше. Людской поток равномерно покачивался из стороны в сторону, и, попав в него, Бонэм тоже пришлось раскачиваться из стороны в сторону, уткнувшись в спину впереди идущего прохожего. Между его лопатками и ее носом не было и дюйма расстояния.
"Наверное даже у заключенных больше личного пространства"
К счастью, все дела в Косом переулке у них с Дамблдором закончились. И все что им оставалось – найти менее многолюдное место для трансгрессии.
"И никакого Лютного" – с сожалением подумала Джин. – "Даже глазком."
– Мисс Бонэм, следите за своими покупками, – раздался сверху голос профессора.
Джин задрала голову. Коробки неспешно плыли позади. И, судя по вздернутым подбородкам, привлекали излишнее внимание. Она спешно призвала их ближе к себе. Не хватало еще, чтоб ее обворовали.
"Дура, вместо того, чтоб тряпки выбирать, надо было отыскать "Горбин и Бэркес!" – Джин стиснула палочку в кулаке, и сноп искр посыпался на старые туфли.
Но сделанного не воротишь. А когда теперь ей еще предстоит побывать в магическом Лондоне сказать было сложно.
Она упустила Розье и не смогла попасть в Лютный переулок. Это не могло не злить.
Она обзавелась собственной палочкой и новенькой, щегольской – относительно окружающих волшебниц – одеждой. Это слегка компенсировало ее промахи.
Дамблдор подхватил ее за локоть и увел в маленький проулок. И так и не сказав друг другу больше и слова, они аппарировали в Хогсмит.