Глава 1. Месть Джинни
11 августа 1997
"Ракушка" была единственным местом, где Джинни Уизли могла теперь пересечься с Поттером. Лишь изредка, разумеется. Основную часть времени Герой Магической Британии проводил на Площади Гриммо. Для нее теперь недоступной. Сидел безвылазно – по словам Рона – в комнате Сириуса, запершись на всевозможные чары. Подолгу ничего не ел. И не подпускал к себе никого, кроме Кикимера.
Одним словом – страдал. По крайнер мере так нравилось думать Джинни.
В иной ситуации ей, наверное, было бы грустно. Она бы испытывала к нему что-то сродни сочувствия или жалости. Не в полной мере – Джинни, ненавидевшей жалость, с трудом удавалось испытывать ее к кому-то, кроме, быть может, себя. Но настолько, насколько она была способна.
Но сейчас очередные страдания бывшего парня не пробуждали в ней ничего, кроме раздражения.
"Мальчик-Который-Вечно-Страдает. О, Мерлин!"
Гарри, Рон и Гермиона появлялись в гостях у Уизли по праздникам. Приезжали отметить чей-нибудь день рождения или годовщину свадьбы. Сверкали улыбками, трепались о всяких пустяках с Артуром Уизли. Дарили подарки. Как всегда было раньше. Словно ничего и не изменилось.
"Какая восхитительная ложь," – подумала Джинни, левитируя мертвую муху на самую вершину импровизированной пирамиды. Пирамиды из скрюченных тел насекомых. Теперь подоконник в спальне не использовался никак иначе.
Муха зависла в воздухе на мгновение, прежде чем аккуратно опуститься на уложенных друг на друга сверчков.
Да, такие вот у Джинни Уизли были теперь интересы – строить башни из умерщвленных чарами насекомых, котором не повезло пробраться в дом брезгливой до мозга костей Флер Делакур.
"Уизли"
Строить пирамиды, чтобы их затем поджигать. Строить и поджигать.
Джинни начала заниматься подобным еще в Хогвартсе. В том самом Хогвартсе, в директорском кресле которого восседал – как оказалось – двойной агент Альбуса Дамблдора. Кто бы мог подумать, что Снейп в конечном итоге все же был "воином света". Забавно, если учесть все происходящее за закрытыми школьными дверями в прошлом году. Пытки, непростительные заклятья, унижения полукровок, голод, отравленные завтраки гриффиндорцев, пиры Пожирателей на выходных... И совершеннейший произвол Кэрроу. Но "Ежедневный пророк" написал, а все подхватили. "Ежедневный пророк" закрепил за ним этот титул, а значит сомневаться в том никто уже не считал нужным. В конце-концов, ведь он помогал Гарри Поттеру.
А Джинни тем временем приходилось либо самой корчиться под Круциатусом, либо насылать его на перепуганных полукровок-младшекурсников.
Никто из близких не знал, конечно. Она всем солгала. Но она насылала. Не часто, но иногда даже ее удавалось сломить.
– Джинни, милая, ты не поможешь la maman с цветами? – Флер легонько постучала в дверь костяшками пальцев, прежде чем заглянуть в комнату.
Одним резким движением палочки Джинни испарила свою отвратительную пирамиду. Успела раньше, чем Флер что-то смогла разглядеть. Ни к чему было семье узнавать о странных увлечениях "милой, маленькой Джинни".
– Конечно, – Уизли натянула самую доброжелательную улыбку, на какую только была способна. И легко спрыгнула с изголовья кровати.
– Чудесно! – ответная улыбка Флер была куда искреннее.
"Чудесно" – мрачно подумала Джинни, следуя за ней на кухню. – "Чудесно, что волшебница, убившая Беллатрису Лестрейндж, без тебя вдруг не может справиться с украшением гостиной. Чудесно, что тебе постоянно приходится быть на глазах у матери, ведь тихо сидеть в своей комнате нынче сродни преступлению – вдруг снова возьмешься за старое? Вдруг снова решишься поупражняться в Секо, и кончик палочки снова случайно вспорхнет над голубой венозной дорожкой."
– О, а вот и именинница! – Молли Уизли торопливо вытерла руки о передник и подскочила к дочери. – А я тебя обыскалась. Помоги мне, будь так добра, с цветами. У меня совершенно ни на что не хватает времени, а гости-то вот-вот заявятся.
Джинни скосила глаза на напольные маятниковые часы. И правда – уже без четверти семь.
– Ты точно не хочешь пе'геодеться? – шепнула Флер. – Я могла бы помочь с п'гической...
– Нет, Флер, не нужно.
– Но твое семнадцатилетие...
– Мне это не нужно, – прозвучало немного резче, чем Джинни хотела.
Но Флер все равно не сдавалась:
– Ну же, – между бровей француженки наметилась морщинка. И ничуть ее не красила, – Нужно показать ду'гачку Потте'гу, что он поте'гял!
– Флер! – прикрикнула Джинни. Ее щеки вспыхнули.
Флер скривила губы и отвернулась. Но Джинни успела заметить, как сжались ее кулаки.
Флер редко позволяла кому-то повышать на нее голос. Но ведь Джинни потеряла брата. Но ведь Джинни бросил парень. Но ведь Джинни из них из всех самая младшенькая.
"Сука французская" – Джинни выдавила миролюбивую улыбку ей в спину – лишь чтобы стереть обеспокоенное выражения с лица матери, не больше того – и извлекла палочку из рукава блузки.
Вот они – унижения, которые обрек ее терпеть Мальчик-Который-Выжил. Постоянно. Нескончаемая жалость. Матери, братьев, Флер, Гермионы. И самого Гарри Поттера. О, его взгляд прямо сочился жалостью каждый раз, стоило ему случайно скользнуть по ее лицу.
Каждую их мордредову встречу.
Больше всего на свете Джинни Уизли сейчас хотелось хлопнуть дверью собственной-биллово-флеровой-гостевой спальни. Сесть на спинку кровати и строить пирамиды из дохлых мух. Строить и поджигать. Строить и поджигать.
Это освобождало от ненужных эмоций. Помогало думать. Сосредоточиться на мыслях, сейчас действительно важных.
Преимущественно на тех, что были о мести. Гарри Поттеру. Мальчику-Который-Возомнил-О-Себе-Непозволительно-Много.
Но вместо того она взмахнула палочкой и отлеветировала к люстре цветочную гирлянду.
"Пионы, конечно" – стебли, связанные в один длинный жгут, принялсь кое-как оплетать абажур, – "Ведь так необычно. Не какие-то там обыкновенные розы. Нет, слишком просто, слишком банально. А вот пионы, м-м-м. Это очень "нет'гивиально, madame Weasley""
Джинни Уизли любила розы. Раньше ей, конечно, было вообще все равно, но теперь она определенно обожала розы. Будь ее воля, вся "Ракушка" была бы ими завалена. Ведь Флер их так ненавидит.
Под чутким руководством Молли Уизли маленькая и и до зубного скрежета раздражающе чистая гостиная "Ракушки" преобразилась в... Цветущим садом ее Джинни смогла бы назвать лишь с большой натяжкой. Хотя задумка – она в том не сомневалась – была именно таковой.
Цветочная гирлянда оплела люстру, и теперь с той свисали редкие, но пышные – нужно отдать Флер должное – бутоны. Розовые и белые. Обреченно склонив головы, словно собрались увядать. Под ними раскинулся длинный, обернутый белой скатертью стол. На нем тоже стояли пионы – в длинных бутылочных горлышках – к счастью, канареечно-желтые этикетки, кричащих оранжевой надписью о предыдущем их содержании – удалось бесследно сорвать. Разумеется в "Ракушке" были и нормальные вазы – и Джинни была уверена, что ими заставлен весь дом, буквально куда не плюнь: везде французские фарфор. Но отчего-то решили будто бутылки из-под сливочного пива подойдут куда-лучше – "c'est tellement frais". Джинни не имела понятия, что это значит. Но догадывалась, что дело снова в "о'гигинальности".
Будь Джинни такой, какой была раньше – до смерти Фреда, до предательства Гарри – закатила бы такой скандал, что Флер побоялась бы впредь совать в дела Джинни свой нос. Молчала бы, лишь губы поджимала б в ее присутствии. И никогда-никогда не заставила бы миссис Уизли плести гирлянду из мордредовых пионов. И гостиная бы ее чертовой "Ракушки" не походила б на дешевый зефир. Не в день совершеннолетия Джинни уж точно.
Но сейчас Джинни было глубоко наплевать – на цвет скатерти, гирлянду, розовых зачарованных бабочек, порхающих на обоях. И пускай гостиная выглядела так, будто ей исполнялось не семнадцать, а семь. Какая разница, если сегодня – последний шанс отомстить Гарри Поттеру. Последний шанс, прежде чем ее снова отошлют в школу, и неизвестно когда она еще сможет его увидеть.
"Желательно никогда" – Джинни закончила с гирляндой и присела на спинку дивана, наблюдая за зачаровывающий бокалы матерью. Они должны были сами собой наполняться. Словно на каком дорогом приеме. Словно это могло бы превратить мелкую "Ракушку" в, не меньше - не больше, "Малфой-мэнор".
Джинни хотелось блевать от этих вечных попыток казаться не теми, кем была ее семья на самом деле.
"Но ведь и ты эту черту унаследовала, а Джинкси?"
Она стиснула зубы, желая голосу Фреда в голове поскорее заткнуться.
Будь Джинни такой, какой была раньше, подговорила бы близнецов-братьев заколдовать бокалы так, чтоб те тянули огневиски из флерово-билловых подвалов, вместо сливочного пива и сока. Она напилась бы, стащила бы из отцовского пиджака маггловские сигареты, забралась бы на крышу перед рассветом и там бы прямо уснула за размышлениями о том, что станет делать теперь – когда у нее развязаны руки. В магическом смысле.
Но сегодня она не будет пить алкоголя, лишь тыквенный сок, и то к лучшему – разуму ее стоит оставаться ясным. А вот Гарри Поттеру – следуя ее тщательно-продуманному плану – предстояло упиться до потери сознания. И она о том позаботится.
"Спасибо, Наземникус Флетчер"
Часы с маятником пробили семь. И, будто бы то было негласным сигналом, двор за окном наполнился хлопками трансгрессии.
Первыми прибыли Лавгуды. Джинни любила Луну, а потому ее появление заставила губы дрогнуть в улыбке, а сердце забиться чуть чаще. Луна, хоть и была близкой подругой – не лучшей, Джинни не считала, что понятие лучшего друга вообще имеет право на существование – им ведь не по пять лет. Но Джинни не считала нужным посвящать Луну в свои мерзкие планы. Мерзкие, потому что то, что она собралась сделать было отвратительно и ужасно. Совершенно недостойным гриффиндорки и Уизли. И последним, что могла бы одобрить Полумна.
Что только в очередной раз подтверждало, что план совершенен.
– С днем рождения, Джинни, – впорхнув в гостиную, Луна протянула подруге маленький голубой сверток.
– Спасибо, что пришла, – Джинни улыбнулась почти такой же теплой улыбкой, какая часто появлялась на ее губах раньше. Почти. Она спешно развернула пергамент, – О, Мерлин, это очень мило, Луна! Спасибо!
Говоря по-правде, она едва удержалась от иного восклицания: "Мордред!" – так стремительно из-под голубого пергамента вылетел маленький жемчужный снитч. Подвеска – снитч на тонкой цепочке.
– Он летает не высоко, не беспокойся, едва ли на полфута. Так что цепочка не причинит тебе вреда, – пояснила Луна.
"А жаль" – промелькнуло у Джинни в голове.
– Спасибо, – повторила она вместо этого.
– Он реагирует на твое настроение. Но тебе всегда будет достаточно просто пожелать, чтобы он перестал двигаться.
Джинни повесила подвеску на шею.
Мистер Лавгуд, задрав голову стоял за спиной дочери, разглядывая гирлянду на люстре.
В гостиной появились миссис Тонкс с Тедди на руках. Молли Уизли тут же подскочила к ним, лопоча что-то на языке младенцев.
– Идем, папочка, – Луна потянула мистера Лавгуда за рукав голубой мантии, но тот по прежнему пялился на люстру. "До чего же он странный" – Джинни наверняка захотят поздравить и остальные.
"К сожалению" – вновь подумала именинница, и вымученно улыбнулась Полумне.
– Тебе просто нужно расслабиться, – с небольшим укором напоследок шепнула та.
Джинни честно пыталась.
Андромеда Тонкс подарила ей перчатки для квиддича, Тедди – щедро обслюнявил ей блузку. Джинни поспешила усадить его на диван, чтобы не пришлось идти переодеваться.
Следом за Тонкс ее поздравили Джордж с Анджелиной – Джинни все никак не могла простить брату столь скорую замену Фреда, хоть и понимала, что в действительности это не было предательством. И Джорджу на самом деле куда тяжелее, чем ей самой.
Джинни пыталась быть милой и расслабленной изо всех сил. Принимала подарки, бросалась в объятия, улыбалась так широко, что болели щеки. И все равно ей казалось, будто совершенно каждый – от Невилла до Чарли, видел, что все это ложь.
За стол уже успели усадить всех гостей: Невилл с бабушкой расположились рядом с Лавгудами, что похоже не сильно радовало последнюю; Джордж и Анджелина сидели напротив Билла и Флер, Артур и Молли Уизли возглавляли стол с разных концов, Андромеда Тонкс и Тедди соседствовали с Джинни на диване; а напротив них застыли Чарли и Перси со своей невестой Одри Никто-не-помнил-ее-фамилию... прежде чем тройной хлопок во дворе возвестил о прибытии самых ожидаемых. Главных Героев Магической Британии. Рона, Гермионы.
И Гарри Поттера.
* * *
Гарри Поттер был до безобразия наивен. И как раньше Джинни того не замечала? Неужели в действительности кто-то мог быть настолько удачливым? Как, во имя Мерлина, ему вообще удалось одержать победу над Волан-де-Мортом? Ответ мог быть лишь один – Гарри Поттер был до безобразия везучим.
"Но не в этот раз" – подумала Джинни, незаметно под столом выписывая палочкой в воздухе вензеля.
Третий бокал. Поттер осушил уже третий бокал с паленым пойлом от Наземникуса Флетчера. На вкус, впрочем, ничем не отличающимся от так любимого Мальчиком-Который-Всех-Победил сливочного пива.
"Еще немного, и он отключится" – Джинни не пребывала в таком хорошем настроении с позапрошлого Рождества, вероятно. Рождества, когда они полночи целовались под лестницей.
– За всех Уизли! – Гарри с таким грохотом поднялся со своего места, что за столом на мгновение повисла тишина. И лишь звон едва не полетевших на пол бокалов ее нарушил. – За мою вторую семью!
Гарри отсалютовал бокалом, расплескав половину его содержимого. И Гермиона озабоченно на него поглядела.
Гермиона была проблемой. Но, к счастью, Джинни хватило ума подлить Наземникусова пойла и ей. Не так много, да еще и пришлось мешать с обычным сливочным пивом. Но того было достаточно, чтобы бдительность потеряла и Грейнджер.
Все это было не сложно. Ведь никто, совершенно никто не ждал от кого-нибудь ударов в спину. Только не здесь.
Билл, Джордж, Рон и Артур Уизли закапывали себя сами – предпочитая зачарованным бокалам с нескончаемым сливочным пивом огневиски. Щеки Флер и Одри впрочем тоже красноречиво розовели – "ну какой же п'газдник и без champagne". К ним грозилась присоединиться и Анджелина с миссис Лонгботтом.
Все это было так просто. До смешного легко.
За Гарри повторили и все остальные, кто с пьяными, а кто с обеспокоенными улыбками наблюдая за тем, как тот осушил бокал в один глоток. Руки с напитками взлетели в воздух, и хор возбужденных голосов прогремел:
– За всех Уизли!
– За Уизли! – вторила им Джинни с небольшим отставанием. И веселье, прозвучавшее в ее голосе, заставило взгляд Луны задумчиво прилипнуть к лицу подруги.
Луна Лавгуд и Молли Уизли были второй проблемой. И если маму было не сложно отвлечь – все же отец был уже достаточно хорош, так что все внимание старшей миссис Уизли сосредотачивалось лишь на нем. То вот Полумна Лавгуд вообще ничего не пила. Но Джинни знала, что ни сама Луна, ни мистер Лавгуд допоздна у них не задержатся – ни один из них не любил шумные посиделки. Как впрочем и Лонгботтомы – бабушке Невилла было уже прилично за семьдесят.
Миссис Тонкс и Тедди и вовсе уже со всеми простились. Хлопок их аппортации прозвучал с четверть часа назад. Тедди пора было спать.
"Мерлин, храни милого Тедди".
Оставались лишь Перси и Чарли. И если с первым тоже все было невозможно легко – он так же самозабвенно следил за Одри, как мама за папой. То что было делать со вторым оставалось пока неясно. И он был третьей – и последней – проблемой.
Разумеется, Джинни могла заменить напиток и в его бокале. Но ей не хотелось поить палью Наземникуса никого из членов семьи. Все же какой бы эгоистичной она не была, родных Джинни Уизли любила.
Чарли мирно потягивал вино эльфовского производства, которое сам же и притащил. Джинни украдкой поглядывала на него, надеясь, что в конце-концов и этот ее брат захмелеет. Но Чарли пьянеть не спешил.
Впрочем, это только пока.
– Ну так как, Джинни? – из размышлений о старшем брате Джинни вывел задумчивый голос Луны. И ее холодная рука, что коснулась плеча, заставляя то покрыться гусиной кожей.
– Прости, – младшенькая Уизли спешно отвернулась от брата. – Что?
– Пойдешь танцевать? – повторила Полумна.
Джинни с мгновение вглядывалась в ее лицо, прежде чем расплыться в улыбке. Впрочем натянутой:
– Да, почему нет.
Она позволила подруге увлечь себя в соседнюю комнату, где под неспешную мелодию зачарованного граммофона уже покачивался мистер Лавгуд.
Луна остановилась неподалеку от своего отца и принялась танцевать. Движения ее напоминали все те же покачивания из стороны в сторону. Но в отличие от Ксенофилиуса, взгляд которого блуждал по развешанным вдоль стен полкам со всяким французским хламом, глаза Луны рассматривали лицо подруги.
Решив не замечать этого, Джинни принялась отзеркаливать ее танец.
– Что ты задумала? – вдруг совершенно невпопад поинтересовалась Полумна, совершив какой-то до смешного нелепый пируэт.
– В каком смысле? – Джинни запретила себе останавливаться и, вместо того, закружилась, позволяя юбке вспорхнуть над коленями.
– Мне кажется Гарри слишком весел для трех бокалов сливочного пива, – задумчиво отозвалась Полумна, – ты так не думаешь?
– В самом деле? Быть может он давно не пил?
– Джинни...
– Или успел чего выпить еще до прихода сюда? Они, кстати, как раз опоздали.
– Сдается мне, – протянула Луна, тоже неспешно закружившись на цыпочках. – Что в бокале его вовсе не сливочное пиво.
– Думаешь?
– И что ни миссис Уизли, ни Флер Делакур не приложили к этому руку.
"Не смей останавливаться"
Джинни промолчала, заставляя себя кружиться быстрее. Так быстро, что когда она начнет замедляться, комната закачается перед глазами.
– Что бы ты не задумала, – а вот Полумна остановилась и сразу же пошатнулась, неловко схватившись за спинку кресла. – Будь осторожней.
– О чем ты?
– Лишь временной бывает безнаказанность, – пропела Луна.
"Что?"
Комната вокруг превратилась в сплошное смазанное пятно. Даже цветов в нем толком никаких не осталось, лишь светло-серый. В такой оттенок были выкрашены здесь стены.
– Папочка, скоро садовые гномы совсем нас потеряют, – раздался откуда-то сбоку голос подруги.
– Верно, милая. Пора домой, наверное.
– Я тоже так думаю.
Джинни не останавливалась. Юбка шелестела на ветру, словно крылья бабочки.
Мистер Лавгуд повторил свое поздравление, которое уже и так несколько раз звучало за столом. А затем они с Луной ушли.
И едва Джинни почувствовала, что осталась в комнате совсем одна, сразу же остановилась.
Как и ожидалось, стены с полом принялись раскачиваться перед глазами. Но все это было ерундой по сравнению с тем как часто забилось сердце Джинни Уизли.
До завершения плана оставалось все меньше шагов.
* * *
"Наконец-то этот глупый фарс кончился", – подумала Джинни, провожая взглядом маму, которая поддерживая под руку шатающегося отца, тащила его вверх по лестнице в спальню.
Рон с Гермионой уединились во второй гостевой комнате. И что бы там не происходило, едва ли кто-то из них покажет нос до утра.
Все шло как нельзя лучше. И Джинни позволила себе незаметно пригубить вина из полупустого стакана Билла. Ей нельзя было пьянеть. Но вино лишь прибавит чуть храбрости.
Невилл, кроме Перси, единственный трезвый мужчина, уже трансгрессировал Джорджа и Анжелину домой. После чего, приобняв за плечи захмелевшую бабушку, вернулся домой и сам.
С зачарованной скатерти сами собой исчезали пустые тарелки. Джинни едва успела уберечь свою, которая стала подозрительно подрагивать сразу, как девушка взяла с нее последний кусок печеночного пирога.
Перси, Одри и Чарли шумно прощались с Биллом на кухне. Оттуда доносились чересчур громкие, сдобренные алкогольным весельем, голоса.
Джинни закинула в рот остатки пирога и скосила глаза на Гарри Поттера. В гостиной они остались наедине. А в сознании – только Джинни.
Поттер лежал – наполовину на диване на половину на полу. И был в совершеннейшей отключке.
"Только б не помер" – скучающе думала Джинни. – "Хотя было бы очень забавно. Мальчик-Дважды-Переживший-Смертельное-Заклинание умер... от обыкновенной попойки"
Первая часть плана была выполнена блестяще. Осталось дождаться, когда по домам разойдутся остатки гостей, а Билл поднимется в комнату к своей жене.
И тогда Джинни приступит к следующей.
Часы с маятником пробили три ночи, когда младшая Уизли осталась единственной бодрствующей в доме.
Проводив братьев, Билл тактично удалился к себе, заметив, что Джинни покидать компанию бывшего парня не слишком спешит. Ее милый, вежливый Билл – пожалуй, самый воспитанный из всех детей Уизли. Он точно пошел в отца.
Дождавшись полнейшей тишины в "Ракушке", Джинни потушила свечи и повернулась к Поттеру. Пока все расходились его успело три раза вывернуть. Первые два Джинни участливо применяла к ковру "Экскуро". Но на третий раз некому было за ней исподтишка наблюдать. А потому Джинни спокойно позволила Герою Магической Британии наслаждаться отдыхом в собственной рвоте. В конце-концов, он с таким усердием пытался в ней очутиться.
Гарри Поттер был словно брошенная в нелепой позе игрушка. Одна нога на диване. Все остальное тело неподвижно валяется на полу. Его рот раскрыт, и весь первый этаж сотрясал влажный храп.
Гарри Поттер был так... отвратителен.
Джинни скривила губы. Прятаться больше не от кого. Лживые улыбки нацеплять – тоже.
Она быстро подошла к Поттеру и направила на него палочку:
– Акцио, медальон.
Ничего не произошло.
"Что ж, вполне ожидаемо".
Джинни догадывалась, что манящие чары здесь не сработают. Но все же не удержалась.
Глубоко вдохнув и задержав затем дыхание, девушка опустилась на колени.
"Только бы не вляпаться"
Лужа рвоты была просто огромной. Это что, его недельный рацион? Не мог же он столько сожрать за вечер?
Джинни перевернула Поттера на бок и зашарила руками под его маггловской курткой. На всякий случай. Вдруг перепрятал. Гарри заерзал под ее пальцами и Джинни пришлось ненадолго остановиться.
Подождав пока он успокоится, Уизли продолжила поиски. Во внутренних карманах куртки ничего не оказалось – вполне ожидаемо, впрочем. Так что, не став даже ощупывать рубашку, Джинни пошла самым очевидным путем. Рывком расстегнув верхние пуговицы, она обнажила его ключицы. Цепочка блеснула в ночном сером свете окна. Там же, где была всегда.
"Очень легко!"
– Специалис ревелио, – прошептала Джинни, выписывая полукруг палочкой над его шеей.
Ничего. Герой Магической Британии не потрудился наложить никаких, даже простеньких чар. На предмет, такой высокой для него ценности, что он до сих пор таскал его везде при себе. Не где-нибудь, а прямо на шее – как Джинни и помнила. А ведь она столько раз советовала ему зачаровать медальон.
"Слава Мерлину за твое упрямство. И тупость."
Цепочка столько времени провисела на его шее, что Джинни перестала помнить какого это – не ощущать серебряных звеньев под пальцами, когда обнимаешь его. Он получил медальон в наследство от Дамблдора, вместе со снитчем, скрывающим, как оказалось, воскрешающий камень. А потому в том, что и эта вещь была ценной, очень ценной, сомневаться не приходилось.
Ее длинные пальцы прошлись вверх по цепочке. Раз – замок легко поддается. Два – цепочка соскальзывает с его груди. Три – медальон зажат у нее в кулаке и приятно холодит кожу ладони. Четыре – на губах Джинни играет улыбка.
"Вот и все."
Она поднялась на ноги, насмешливо разглядывая лицо бывшего парня. Вот она его и переиграла. И от пьянящего чувства победы тело пробрала приятная дрожь.
На снитче, подаренном Дамблдором, от прикосновений Поттера проступали буквы. Гравировка, появляющаяся лишь на пару секунд. "Я открываюсь под конец".
На медальоне же надписи никакой не было. Он не реагировал ни на дыхание, ни на прикосновения чьих-либо пальцев. Но к нему прилагалась записка. Совсем коротенькая, вспыхнувшая через несколько мгновений после того, как Гарри Поттер обнаружил ее – узкий лоскуток пергамента, обернутый вокруг кулона: "На случай, если все пойдет не так".
Что это значило никто из них так и не смог понять. Но одно оставалось ясным как день – что-то очень, очень важное скрывалось внутри.
Медальон совершенно никак не удавалось открыть. Они все пытались. Даже сама Джинни. Тогда ей еще доверяли.
Ни заклинания, ни сила – ничто не работало. Медальон оставался наглухо запертым. И сколько по нему не лобзали губами. Сколько не ковыряли ногтями, не пытались подцепить зубами – все тщетно.
Ах, как всем им хотелось разгадать секрет этого мордредова медальона. Всем им. И Джинни тоже.
Она мечтала отличиться на этой проклятой войне хоть в чем-то. Тоже стать своего рода героиней. Хотя бы в их узком кругу.
Но теперь это уже не имело значения.
Джиневра Уизли позволит хранить Дамблдоровой безделушке свои секреты. Чтобы там не скрывалось – за этой круглой, позолоченной створкой.
Теперь у нее были свои интересы. Интересы иного характера.
Спешно нацепив медальон на шею, Джинни забросила его за ворот блузки. Еще раз скользнула брезгливым взглядом по скрюченной фигуре, застывшей на полу в собственной рвоте. И удалилась в свою спальню.
"Ждать осталось не долго"
Лишь до рассвета. А пока ей следует тоже немного передохнуть. Не спать, нет. Еще проворонит нужное время, и выбраться из-под чуткого надзора матери сделается невозможным. Просто перевести дух. От волнения руки все еще неприятно подергивало.
В ее комнате было так тихо, что тишина казалась какой-то ненастоящей. Не естественной.
Кровать так и манила. Одеяло, которое Джинни никогда не расправляла, было приглашающе откинуто. Но сегодня ей не следует поддаваться соблазнам. Уснув, она точно не сможет заставить себя разлепить глаза на рассвете. Изо дня в день просыпаться становилось все тяжелее. Иной раз она могла проспать часов восемнадцать – по крайней мере так было в первые несколько суток после смерти Фреда. И конца их отношений с Поттером.
Миновав постель, Джинни забралась на подоконник. Прямиком туда, где обыкновенно ненадежно стояли ее отвратительные насекомовы башни.
Стекло приятно холодило плечо. Сизый свет ночного неба делал все в комнате черно-серым. Словно колдография в "Ежедневном пророке".
Джинни сжала сквозь блузку еще хранивший тепло Гарри Поттера медальон. И сморгнула... что это? Слезы?
"Ты все делаешь правильно."
Джинни Уизли сомневалась. Теперь, когда половина пути уже пройдена. Когда давать заднюю было хоть и совсем не разумно, но еще возможно.
"Не упускай своего шанса."
Что есть хорошо, а что плохо? Родители учили, что все измеряется общественными нормами и моралью. Негласными сводами правил, которых с детства придерживались все вокруг.
"Так уж все?"
Ей же всегда казалось, что это зависит от того, с чьей стороны посмотреть. Она старательно отмахивалась от этих мыслей. Неправильных. Стыдных. Запихивала куда поглубже. Но в последнее время игнорировать эту слепую, непонятно как появившуюся веру в правдивость слов этих становилось все тяжелее.
Вот взять их расставание с Поттером. Для влюбленной в него дурочки Патил это хорошо. Для Риты Скитер – хорошо. Для Рона хорошо – его всегда отчего-то нервировали их отношения, кто знает, быть может он знал что-то такое... А для Джинни – плохо.
Или убийство Беллатрисы Лестрейндж. Для всего мира, за исключением шибко лояльных Волан-де-Морту, это было хорошо. Но вот для Молли Уизли – это было плохо. Это ее подкосило. Сломало. Как бы она не пыталась храбриться. Она ведь была теперь убийцей. А с этим смириться совсем не так просто, чтобы там не писали в "Пророке" о том, будто Пожирателей смерти и за людей нельзя считать.
"Ликвидировать Пожирателя смерти – что ядовитого паука раздавить" – едко сообщали черные печатные буквы.
"Вот только так уж много людей сумеют растоптать паука, если можно просто его прогнать?"
Лгать, по общепринятым законам, – плохо. А лгать "во спасение" – хорошо. Убивать – плохо. А убивать врагов – хорошо. Везде есть это "а", "а", "а" – исключения, которые "служат лишь доказательством правила". Но иной раз их настолько много, будто бы на деле это правило является "исключением" из исключений. А не наоборот.
Джинни, замучившая саму себя мыслями, едва не задремала, прижавшись лбом к стеклу. Но первые рассветные лучи ободрили ее.
Мягко соскочив с подоконника, она призвала из шкафа черную длинную мантию. Сунула ноги в тяжелые Фредовы старые ботинки. И стянула волосы в хвост.
Облачившись в мантию и опустив на глаза капюшон, она бесшумно выскользнула из комнаты. Заперла заклинанием дверь – чтобы раньше времени ее исчезновение случайно не обнаружил кто-то перепутавший с похмелья спальни. И вышла на задний двор.
Кинув взволнованный взгляд на родительское окно, Джинни надела перчатки. Покрепче перехватила палочку в правой руке. Отошла подальше от дома.
И аппарировала.
Лютный переулок был последним местом, где Джинни Уизли стоило бы находиться. Тесная улица, мощеная булыжником, до скользкой гладкости отполированным временем. Темная и мрачная. Жуткая, как и само название.
Джинни ступила в него, вся внутренне трепеща. Еще никогда раньше ей не приходилось бывать тут.
"Что ты забыла здесь, Джинкси?"
Уизли сглотнула.
Рассветные лучи едва попадали сюда. Словно на переулок было наложено заклинание, заставляющее солнечный свет обходить его стороной.
Невысокие здания темно-серого кирпича неприветливо нависали над ее тощей фигуркой. Джинни шла торопливо, стараясь не сильно глазеть по сторонам. Не привлекать внимания. Не вызывать любопытства у пока еще редких, но подозрительно-безмолвных прохожих. Они скользили мимо нее будто тени. Бесшумно, молча.
Полы мантии Джинни шелестели по неровным рядам гладких камней. Едва слышно, в любом другом месте уловить этих звуков не удалось бы. Но не здесь. Тишина Лютного переулка была кладбищенской.
"Я все еще могу вернуться..."
Джинни спешно отогнала ненужные мысли. Нет, она не станет. Не с медальоном уж точно. С новой мантией, купленной у "Мадам Малкин" – возможно. Джинни никогда не покупали мантий у "Мадам Малкин". Нет, все ее мантии ей достались от братьев. Или и вовсе от благотворительных фондов, как было с платьем для Святочного бала.
Быть может она заглянет и в магазин метел... Не ради метлы, конечно. Такую обновку объяснить будет слишком уж сложно. Но быть может...компас для метлы? Или новый набор для полировки? Их-то она сможет как-нибудь утаить от матери.
Но, конечно, главное что она прихватит с собой в "Ракушку"– это ключик от новенькой банковской ячейки. Все же ей теперь семнадцать, нет надобности прятать галеоны под матрас или в наволочку. Нет. Она откроет счет в Гринготтсе. Она заимеет свои собственные, личные деньги. И не мало. Начальный капитал. Она отыщет способ его преумножить.
И об этом никто не узнает.
"Не только месть Поттеру, но и выгода для себя, помнишь?"
Свободной от палочки рукой она нащупала под мантией медальон Дамблдора и сжала его для уверенности. Не только месть Поттеру, но и выгода для себя.
"Горбин и Бэркес" нашелся быстро. Слава Мерлину, лавка расположилась не особенно далеко от выхода из переулка.
Нырнув в узкую арку под проходом, соединяющим паб "Белая виверна" с тату-салоном "Маркуса Скаррса" – если верить выцветшим табличкам, Джинни оказалась аккурат перед входом в лавку темно-магических артефактов. И на мгновение застыла в смятении. Мерлин, что она делает?
"Хватит, Джинни! Соберись."
Она протянула руку. Пальцы коснулись латунной ручки. Спасительной прохлады, придавшей ей сил.
Она толкнула дверь. Глиняные цилиндрики глухо звякнули над головой. Первый шаг был сделан. Но отступить все еще не поздно.
Джинни обвела быстрым взглядом внутреннее убранство лавки. Аскетичный прилавок. За ним – длинные ряды стеллажей, касающихся потолочных сводов, уходящих двумя рядами далеко в темноту.
"Еще не поздно" – предательски шепнул внутренний голос. Не Фред и не Реддл. А тоненький, дрожащий голосок самой Джинни. Прежней. Джинни, еще не побывавшей в Хогвартсе, еще не встречавшейся с проклятым дневником. Не подвергавшей пыткам первокурсников. Не участвующей в сражениях. Не терявшей брата.
С пыльных полок на нее взирали высушенные головы гоблинов. Подернутые чернотой зеркала. Шкатулки, посеревшие, оскверненные темной магией. Изумрудные, рубиновые, жемчужные броши – не блестевшие на скудном свету, как полагается драгоценностям. Гребни, статуэтки, фарфоровые и деревянные, африканские маски...
Запах подгнившего дерева, ржавчины, сырости окружили ее. У Джинни поплыло перед глазами. Казалось ее затягивало в водоворот чего-то мерзкого, низменного, неизбежного... Еще немного и она захлебнется в его тягучих зловонных водах.
Чьи-то голоса зашептались у нее в голове.
"Мерлин..." – на глаза навернулись слезы. В висках стучало.
Джинни отступила назад, на улицу.
"Что же я делаю?"
Легкий ветерок мягко коснулся ее волос. Уличная свежесть немного отрезвила ее.
"Отступись"
Она уже собралась отпустить ручку. Покинуть это место. Сбежать.
– Мисс?
Голос, окликнувший ее, показался таким далеким, что Уизли не сразу сообразила, что тот звучит на яву. Не у нее в голове.
– Вам плохо, мисс? – человек, все то время, как оказалось, находящийся там – прямо напротив входа, отделился от темноты и вышел из-за прилавка.
Джинни моргнула. И голоса в голове исчезли. Шагнула обратно в лавку. И дверь мягко закрылась за ее спиной. Глиняные цилиндрики снова ненавязчиво звякнули где-то там, в высоте свода дверного проема.
– Мисс? – человек, мужчина лет пятидесяти, с седыми бакенбардами и кустистыми бровями, оказался прямо перед ней.
– Нет, – голос сорвался на почти писк, и Джинни прочистила горло. – О, нет, мистер...
– Горбин, мисс.
"Владелец!" – живот скрутило от паники.
– Д-да, – промямлила она. И разозлилась на себя. Резко распрямила спину. Представила себя Пэнси Паркинсон. Драко Малфоем. Теодором Ноттом. Всеми вместе взятыми. – Да, разумеется, – на этот раз голос звучал увереннее, надменнее.
"Отлично. Так и продолжай!"
– Что привело юную мисс в мою скромную лавку? Да и в час такой ранний...
Джинни заставила себя задрать подбородок и быстро обошла Горбина. Его близость была неприятна.
Она подошла к прилавку.
Без лишних вопросов за прилавок вернулся и торговец. Его хитрые глазки сверлили гостью из-под густых бровей.
– Мне бы хотелось продать кое-что, – сообщила Джинни, тоном настолько деловитым, на какой только была способна. Теперь она воображала себя собственной матерью, выбивающей скидку у мерзкой торговки на барахолке.
– Что-то интересное, мисс?
– Думаю, вам понравится.
Джинни быстро запустила свободную от палочки руку за ворот блузки. И завозилась с замком.
Горбин стоял неподвижно, скрестив на груди руки. Он едва слышно мычал какую-то одному ему известную мелодию. Довольно веселую. На его прилавке в узкой банке, за засаленным стеклом плавали чьи-то глаза.
Одной рукой у Джинни расстегнуть цепочку не получилось и, как бы она того не избегала, ей пришлось ненадолго оставить владельца лавки без незаметного прицела.
Освободившись от медальона, Уизли, не выпуская краев цепочки из кулака, положила тот на прилавок.
Капюшон мешал обзору. Джинни не могла видеть глаз Горбина. Но по морщинам, разрезавшим его подбородок, по тишине, повисшей между ними, поняла – она не прогадала. Дамблдорова безделушка была ценной. Очень ценной.
– Позволит ли, мисс, поинтересоваться, – протянул Горбин. "До чего неприятный, скрипучий у него голос. Будто стонут его древние полки под всем этим мерзким темномагическим хламом". – Откуда у юной мисс столь... забавная мелочь?
– Не позволит. – отрезала Джинни.
И Горбин усмехнулся.
– И сколько мисс хочет за эту безделицу?
"Сколько?"
О, Джинни надеялась, что это он ей скажет. В конце-концов, мордред его раздери, это он здесь знаток артефактов!
Джинни понятия не имела сколько может стоить подобная вещь? Сто галеонов? А может быть тысячу?
– Пятьсот галеонов, – выпалила она, не подумав.
– Пятьсот? – Горбин расхохотался. Нехорошо совершенно. От его смеха спина Джинни покрылась гусиной кожей. – Милая моя, я не дам вам за него больше двадцати.
"Двадцать?!" – Джинни была так огорошена, что даже не заметила, как резко изменился его тон.
Его "милая моя" звучало почти как угроза. Но Джинни не обратила и на то внимание.
Она была в ярости.
И что куда хуже, она была в панике.
Он что, решил обмануть ее? Не слишком ли нагло для начала торгов?
Может ли Дамблдорова игрушка ничего не стоить?
"Да нет же, лица Горбина было красноречиво. Весьма"
– Пятьсот галеонов, – упрямо повторила она.
И куда делась вся ее уверенность? Отчего голос едва не дрожит?
– Это барахло не стоит и двадцати, дорогуша, – оскалился Горбин. – Но Горбин щедрый... не злоупотребляй его добротой.
– Пятьсот, – процедила она.
– Бери двадцатку или проваливай ко всем чертям! – он стремительно подался вперед.
Джинни отшатнулась было, но ладонь торговца, вмиг с хлопком накрывшая медальон, не дала ей далеко отстраниться. Цепочка между ними угрожающе натянулась.
– Отлично, – рявкнула Джинни, резко дергая за цепочку и вскинув палочку прямо мужчине в лицо. – Значит я ухожу!
Но тот не спешил отпускать. Уизли подалась вперед и дернула снова, торговец же в тот же миг рванул медальон на себя. От их недолгой борьбы, капюшон едва совсем не слетел с головы, подставляя бледное, в едва заметных веснушках лицо тусклому магазинному свету.
Мгновение, и медальон безжизненно повис в пальцах Уизли.
– О, прошу вас, не горячитесь, милая мисс, – глаза торговца хищно вцепились в ее лицо. Горбин поднял вверх обе ладони в примирительном жесте. – Быть может старик сплоховал. Прошу, не уходите-с. Сейчас... – он медленно, спиной, отступил к стеллажам за прилавком. – Мне нужно свериться кое-с-какими... записями. Быть может, мой вердикт...м-м.. изменится...
– Неужели? – прошипела Джинни, резко натягивая капюшон обратно. Теперь тот снова падал на глаза.
– О, милая мисс, откуда же старику было знать, что вы не любите-с торговаться... – Горбин скользнул в темноту.
Сердце Джинни стучало где-то высоко в горле. Она ощутила вкус желчи на языке.
"Он видел твое лицо!" – пронеслось в голове. – "Уходи!"
Нет, Джинни никуда не уйдет без своих пятиста галеонов. Видел и видел. Забудет. Мало что ли проходит через него покупателей и продавцов?
"Сей час же!"
На кону пятьсот галеонов. В банковской ячейке ее семьи не было и ста.
Еще мгновение, и ее занимали совсем иные мысли.
"Не продешевила ли ты?"
Что если назвать цену повыше?
Джинни крепче сжала палочку, все еще направленную в темноту, надежно укрывающую владельца.
– Я первый раз в таких местах, сэр, – ледяным тоном, подражая всем известным ей слизеринцам, пояснила она. – Обыкновенно такими вещами занимается мой отец.
"Полуправда – вот секрет идеальной лжи" – учили ее идеально-овальные с легкими засечками буквы, выведенные невидимой рукой призрака-Реддла.
Дневник Тома Реддла вообще многому сумел ее обучить. Потихоньку день за днем вытягивая жизнь из глупого тощего тельца.
– О, разумеется, – голос торговца раздался откуда-то из глубины магазина. Он был дальше, чем Джинни думала. – Тогда мне все ясно. А кто же у мисс – ей, показалось или она слышит в его тоне веселье? – Отец?
Он сделал акцент на последнем слове, и Джинни вдруг стало отчаянно зябко в этой душной, пропитанной множеством мерзких запахов лавке.
– Не ваше дело! – выплюнула она.
Горбин затих. Затихла будто бы вся его лавка. Перестали даже тикать часы на стене, покрытые слоем пыли, размером в палец.
Сделалось совсем душно. Чужие голоса вновь невнятным хором зашептались у нее в голове.
Запахи стали острее. Ржавчина, сырость. И гниль.
Глаза из банки, стоящей на краю прилавка, медленно повернули к ней свои зрачки.
Девушку замутило.
Все внутри Джинни буквально кричало, о том, что здесь что-то не так. Но она упорно продолжала стоять посреди магазина, нацелив палочку в темноту, поглотившую его владельца.
Где-то вдалеке раздались хлопки. Джинни резко обернулась и напряженно уставилась сквозь почерневшую от грязи витрину на улицу. Но та оставалась пустой.
– Вы правы, мисс, – раздался над самым ее ухом голос торговца. Джинни вздрогнула и повернулась. Он стоял так близко... Так близко, что она могла разглядеть торчащие из родинки на подбородке мелкие волоски! – Старина Горбин чуть не заставил вас продешевить.
Она отшатнулась, вновь наставляя на него палочку.
– О, мисс, я бы вас попросил. – Поморщился Горбин, нисколько, впрочем, ее выпада не испугавшись. – Вот. Я сверился с записями моего многоуважаемого приятеля Бэркеса...
Только сейчас Джинни заметила толстенный фолиант, зажатый между его локтем и грудью.
Уизли ощутила, как пот собрался над верхней губой. Она спешно стерла его рукавом мантии. Рука с палочкой предательски дрожала.
– Да, пятьсот галеонов, отличная цена, мисс, – Горбин обнажил неровный ряд желтых, как глаза саламандры зубов.
– От... – Джинни попыталась сглотнуть неприятный комок, встрявший поперек горла. – Отлично. Деньги вперед.
– Как будет угодно моей милой мисс, – мужчина неспешно вернулся к прилавку.
Джинни шагнула следом, стараясь не замечать какой хищной сделалась его ухмылка.
– Мисс хочет с разменом или же нет?
– Нет! И попрошу вас поторопиться.
Она, вдруг запоздало обнаружив, что медальон все еще безвольно болтается на зажатой в пальцах цепочке, резко намотала ее на руку. Стиснула золотой кругляшок в кулаке. Она не расстанется с ним, пока деньги не окажутся в поясной сумке!
Гермиона научила ее заклятию незримого расширения – туда поместистся хоть пятьсот галеонов, хоть десять тысяч.
"Не продешевила ли ты?"
С громким стуком Горбин поставил на прилавок небольшой черный сундук. И когда откинул крышку, петли противно скрипнули. Одним резким движением торговец перевернул сундук на бок. Золотые монеты со звоном покатились по прилавку.
Глаза Джинни расширились.
О, их было так много. Целая гора золота – прямо здесь, перед ней. Доводилось ли ей когда-нибудь видеть его столько и сразу?
Торговец собрал рассыпавшиеся монеты в кучу. Сдвинул ее на край прилавка и принялся... отсчитывать.
Глаза Джинни опасно сощурились.
– Вы... – она с такой силой сжала медальон, что он больно впечатался в кожу ладони. – Не могли бы... быстрее?
Горбин строил башенки из отсчитанных монет. Клал по одной. Медленно. Невероятно медленно. И молчал.
– Я прошу прощения, – напомнила о себе Джинни. Ее голос дрожал. От нетерпения ли? От страха? От злости?
Она сама не знала ответа.
– Милая мисс должна простить старика, – промурлыкал торговец. – Глаза совсем подводят меня. Не хочу вас обсчитать ненароком, прошу прощения.
Джинни стиснула зубы, не найдя что ему возразить. Как заставить треклятого старика хотя бы двигаться побыстрее. То с какой скоростью он перекладывал монеты из одной кучи в другую, заставляло ее скрежетать зубами. Это выводило из себя.
Медальон врезался в ладонь, едва не поранив кожу.
За спиной тихо звякнули глиняные цилиндрики. Свежий ветерок всколыхнул полы мантии Джинни.
"Мерлин, только этого не хватало" – со злостю подумала девушка.
Она хотела было обернуться, поглядеть кого еще принесла нелегкая к Горбину в такую рань, как вдруг...
Резким движением зачерпнув приличную горсть монет, торговец швырнул их прямо Джинни в лицо. Со всей силы.
Галлеоны ударились об ее скулы и нос, рассекли бровь и губы. От внезапной боли перед глазами взорвался сноп белых искр. От неожиданности Джинни, неуклюже попятившись, запнулась о собственные ноги и с грохотом повалилась на пол.
Кровь из рассеченной брови застлала глаза. От резкой боли Уизли на несколько мгновений потеряла способность соображать. Ударившись лопатками об пол, Джинни непроизвольно разжала пальцы. Палочка вылетела из ее руки и с тихим хрустом покатилась по половому сору.
– Это и вправду она, – грубые руки, затянутые в черную кожу перчаток, рванули Уизли вверх за капюшон.
Шнурок мантии врезался в горло. Джинни поперхнулась воздухом.
Девушка попыталась сморгнуть кровь. Осмотреться. Попыталась вывернуться из затянутых в перчатки рук.
С грохотом закрылись створками витрины "Горбин и Бэркес". Лавка погрузилась во мрак.
"Дьявол!"
Джинни вскинула голову.
И не увидела ничего.
Кроме сияющих в темноте серебристых масок Пожирателей смерти.
"Что?!"
– Можете забирать ее, – бросил откуда из глубин мрака Горбин. – Но не раньше, чем я получу Печать Нивелита!
– Где она? – Пожиратель так сильно потянул на себя ее капюшон, что шнурок мантии перекрыл Джинни кислород.
Она захрипела.
– Давай, мелкая поттеровская шалава, – просипел голос прямо ей в ухо. – Отдай старику, что он просит!
Джинни забилась в его руках. И получила сильный удар в висок. И будь в помещении не так темно, она бы заметила как сильно почернело в глазах.
– Ты оглохла? Где сраная печать?
Собрав последние силы, Уизли рванула шнурок мантии. Тот легко поддался и она бросилась в сторону, ощутив что тяжесть накидки оставляет плечи.
– Сука! Люмос!
Джинни на четвереньках поползла вперед, шаря свободной рукой по полу. Второй, с зажатым в ней медальоном, она стерла кровь с глаз. И позолоченный кругляшок больно царапнул кожу щеки.
– Аларте Аскендаре!
– Диффиндо!
– Арресто моментум!
Проклятия, посыпавшиеся с разных сторон заставили ее откатиться в сторону. Ударивший в прилавок золотой луч выбил из него щепки. Джинни едва успела закрыть локтем лицо.
– Бомбарда!
– Остолбеней! Вспыхни!
"Где моя палочка?!"
– Секо!
– Инкарцеро!
Грохот взорвавшегося стеллажа оглушил ее. Она, уворачиваясь от заклинаний, быстро-быстро перебирала ногами и руками. Словно крыса, бегущая от тяжелый ботинок хозяина дома.
– Дьявол, мой магазин! – раздался откуда-то сзади вопль Горбина. – Немедленно прекратите!
– Редукто! Конфундус!
– Круцио!
Она едва успела увернуться от ярко-алого луча. Тот угодил в полку прямо над ней. Огромный стеклянный шар, отскочив, покатился скатился вниз и в следующий миг разбился об голову все еще ползающей на четвереньках Джинни.
Боль. Она ослепила ее. Оглушила ее.
Но лишь на долю секунды.
Джинни не поняла, когда рухнула на пол, а плохо-ошкуренные паркетные доски стесали кожу с подбородка. Но поняла, что крик, сотрясающий сейчас лавку, вырывается из собственной глотки. А сама она скользит на животе по грязным паркетным доскам.
В следующий миг она врезалась головой в очередной стеллаж. Крик оборвался. Медальон вылетел из ладони – сверкнувший желтым золотой кругляшок, заляпанный ее кровью. И хватаясь за последние осколки сознания, она успела сжать кончик цепочки и дернуть ее на себя.
В глазах совсем почернело. И Джинни Уизли не сумела увидеть, как, прошкрябав по полу, медальон распахнулся.
А в следующий миг невозможной яркости белая вспышка врезала по глазам.
Уизли завизжала от боли. Будто два огромных лезвия проткнули ее зрачки.
В нос ударил металлический запах. Из легких выбило остатки воздуха.
И голос Фреда едва различимо прошелестел в голове:
"Что же ты наделала, Джинкси..."