Пролог
— Смертельная скука — выслушивать глупенькие излияния одиннадцатилетней девчонки, — продолжал он. — Но я был терпелив. Я отвечал, я проявлял сочувствие, я был добр. И Джинни полюбила меня: «Никто никогда не понимал меня так, как ты, Том... Я так рада, что у меня есть этот дневник и я могу ему довериться... Это всё равно что иметь друга, который всегда с тобой, неотлучно...»
Дж. Роулинг "Гарри Поттер и Тайная комната"
__________________________________
– Ты патологическая лгунья, Джиневра Уизли.
Джинни Уизли всем говорила, будто последними словами, которые она услышала от своего старшего брата Фреда перед тем, как рухнувшая стена Хогвартса раскроила его череп были: "Ты должна гордиться мной, Джинкси! Твой брат будет первый колдуном, что взорвал Хогвартс". Эти слова вызывали слезы гордости и отчаянья у Джорджа, — раз за разом, стоило Джинни повторить эту историю. Эти слова заставляли задыхаться в рыданиях ее мать – Молли Уизли, при этом безуспешно пытающуюся скрыть непонятно откуда взявшуюся болезненную, но благодарную улыбку. Эти слова забирали всю краску с лица Рональда, делая его похожим на Инфернала – серощекого и синегубого, но гордого.
Эти слова, в конце-концов, поддерживали репутацию Фреда, как самого безбашенного и одного из бесспорно самых гениальных волшебников двадцатого столетия.
А еще эти слова были абсолютной и совершеннейшей ложью.
– Нет, стой! – закричала она тогда, несясь к нему со всех ног с другого конца коридора, – Пожалуйста нет! Мы сможем придумать что-то получше!
– Ты патологическая лгунья, Джиневра Уизли, — вот, что было в действительности последним, что она услышала от него прежде чем взрыв и грохот падающих каменных валунов заставили Фреда навсегда замолчать.
И он был прав. Джинни Уизли была лгуньей. А Фред – просто первым, кто это понял. И лишь следующей на очереди предстояло быть ей самой.
Это случилось через шесть месяцев после битвы за Хогвартс. Полгода спустя после того, как Волан-де-Морт был повержен Мальчиком-Который-Выжил. Ее тогда еще парнем.
– Прости, что поступаю так с тобой, – сказал Гарри, сидя в небольшой, но аккуратной и до зубного скрежета раздражающе чистой гостиной "Ракушки" – новой обители всей четы Уизли, ведь ни в дом тетушки Мюриэль, ни тем более в "Нору" после смерти Фреда никто пока так и не смог вернуться. – Но я... Я правда так больше не могу. Не знаю, быть может мне просто нужно время... хотя, черта с два, Джинни. Я больше не могу врать ни тебе, ни себе. Я просто... просто не могу, ясно? Понимаешь?
Джинни кивнула, чувствуя как склизкий комок, образовавшийся в глотке начинает душить ее, перекрывает кислород. Это было бессовестной ложью, ложью самой себе – потому что она не понимала. Ни черта не понимала, что вдруг изменилось.
После всего, через что они прошли! После победы над Волан-де-Мортом, после того как этот садист-психопат наконец сдох...
Вместе с ним будто бы сдохли и чувства Гарри Поттера. Не все, конечно. Но лично к ней.
Сперва Гарри пытался скрывать это, но Джинни все поняла довольно быстро. Его взгляд, его руки, его губы, слова – все было совсем не так, как должно было быть. Как было предыдущие два года.
Он не любил ее. Больше нет. Чувства иссохлись, испарились, умерли. И она ощутила это задолго до того, как решилась признать.
– Нам нужно расстаться, ладно? – спросил он, так легко, так тошнотворно-непосредственно, будто сказал, что хочет на завтрак скрэмбл, вместо печеночного пирога.
– Ладно, – просто ответила Джинни.
"Ладно?! Ладно?!" – спустя полчаса она с остервенением пинала ножку кровати в одной из гостевых спален, которую Билл и Флер радушно выделили под ее комнату.
"Гребаный ублюдок! Ненавижу! Ненавижу тебя, Гарри Поттер! Да лучше бы... лучше бы ты сдох!"
Она рыдала. Беззвучно, позволяя себе лишь тихое сипение, когда судорожно втягивала воздух.
"Ненавижу-ненавижу-ненавижу!"
Ей не хватало кислорода. Она задыхалась, захлебываясь в собственных слезах. Но не позволяла ни единому звуку покинуть губы.
"Сдохни-сдохни-сдохни!"
Спустя еще полчаса, успокоившись и рухнув на кровать, она занялась тем, что стала оправдываться сама перед собой. За мысли. За кровожадные мечты о внезапной кончине Гарри Поттера. Это было неправильно – воображать себе такое. Желать смерти бывшему парню. Она это понимала. Но в конце-концов, Гарри Поттер разбил ее сердце. Уничтожил их любовь, искалечил ее душу. Разумеется, она имела право злиться. Ненавидеть.
Ведь имела?
Ведь ее любовь... любовь же?..
В это же дело?
Чуть позже, когда солнце окончательно закатилось за горизонт, погрузив комнату в темноту, Джинни, наконец, решилась оборвать этот бессмысленный акт самобичевания и самообмана. И признаться себе, что правда была в другом.
"Ты не та, кем хочешь казаться, Джинкси" – прошептал кто-то в ее голове голосом Фреда. Любимого старшего брата. Единственного человека, который понимал ее. Поддерживал ее. Погиб прямо у нее на глазах. – "Давай, пора признаться в этом себе."
Джинни Уизли чувствовала себя униженной. Растоптанной. А Джинни Уизли ничего на свете не ненавидела так сильно, как чувствовать себя униженной.
Ее самолюбие, ее гордость были раздавлены окончательно. Просто стерты в порошок. После смерти брата, после того как он так глупо ушел, бросил ее – единственный человек, рядом с которым она всегда ощущала себя особенной. Теперь она больше не будет особенной. Ни для Фреда. Ни для остального мира.
Она больше не будет любовью Золотого Мальчика, такого недоступного, такого для многих желанного. Особенно теперь.
Нет, теперь она будет одной из них – людей, которым остается лишь подъедать крупицы внимания Гарри Поттера за купающимися в нем Гермионой Грейнджер и Роном Уизли.
А еще ее теперь снова будут жалеть. "Вы слышали, Гарри Поттер бросил бедняжку Уизли? А у той еще и брат умер совсем недавно. Бедная, как она справляется?" – шептали голоса у нее в голове. Да, именно так все и станут думать. Сука Скитер накалякает очередную резонансную статью – на этот раз о том, что сердце Главного Героя Магической Британии снова свободно. Мерлин, она никогда не оставляла Гарри в покое. А Джинни все начнут жалеть. Жалеть! Как жалели после похорон Фреда.
"Держись, Джинни", "Мужайся, Джинни", "Время все залечит"
Джинни Уизли ненавидела жалость. Потому что это было так унизительно. Заставляло ее чувствовать себя слабой. Неполноценной.
Жалость никогда не вернет ей Фреда. Жалость ничего вообще не может вернуть.
Но тогда почему ей так сложно справиться с ней? Почему ей так сложно перестать жалеть себя? Она ведь только-только перестала. Заставила себя смотреть смерти Фреда в лицо.
И теперь снова.
Вот почему она ненавидела Гарри Поттера. Прямо сейчас, в эту секунду. Вот почему ей хотелось, чтобы он просто умер.
Не по настоящему, конечно. Настоящей смерти она желала лишь однажды и совсем другому человеку. Но...
Это бы отвлекло от нее внимание, уж точно.
"А что насчет любви, Джинкси?"
Ей бы хотелось услышать его голос на самом деле. Не в голове, не озвучивающим собственные мысли. Но этого уже никогда не будет.
"Он мертв, Джинни" – жестко напомниоа она себе.
Но что же насчет любви?
Джинни Уизли уже давно для себя поняла – она не способна любить того, кто не любит в ответ. Это было для нее слишком уж... снова унизительно. Безответная любовь... Это для слабаков и слабачек вроде самого Поттера. Но не для Джиневры Уизли. Она никогда бы не позволит себе унижаться!
А потому в действительности чувства ее к Гарри Поттеру умерли вскоре после того, как иссохлись его собственные. Всего через каких-то пару месяцев после Битвы за Хогвартс. А быть может... и того раньше? Ведь она ловила себя на мыслях о покойном брате куда чаще, чем на мыслях о Гарри.
Да и мордред ее раздери, это было вполне объяснимо! У нее погиб брат. Брат! Фред, именно Фред, с которым она была всегда ближе всех остальных. Конечно у самого Фреда на первом месте всегда Джордж.
"Был"
И то тоже понятно. Но вот для Джинни... Для Джинни не было человека роднее и ближе, чем Фред. Даже когда в жизни ее появился Гарри, тот не смог перенять пальму первенства. Старший брат был дороже всех. Всегда-всегда
"Нет-нет, снова не правда" – Джинни с такой силой вцепилась зубами в губу, что почти сразу ощутила соль крови на языке. – "Почему-почему я постоянно лгу самой себе?"
"Ты патологическая лгунья, Джиневра Уизли"
Она заскулила в подушку.
Но почему же ей так обидно? Она ведь знала, что Гарри Поттер больше не чувствует к ней н-и-ч-е-г-о. Ноль без палочки.
О, видно все дело в надежде?
Она ведь всегда-всегда умирает последней.
"Верно, бедная, маленькая, никому не нужная Джинни?" – этот голос, раздавшийся у нее в голове заставил ударить кулаком в стену.
Его голос.
"Мама с папой услышат"
Но ей все равно.
Его голос.
Однажды был человек, сумевший подвинуть в ее сердце даже Фреда. Ее единственный настоящий – так ей дурехе тогда казалось – друг. Такой умный, такой понимающий, добрый – он, казалось, знал Джинни лучше ее самой. Был единственным человеком, ради которого она не сбежала к мордреду из Хогварста.
О, да... В свое время она ненавидела Хогвартс. Ненавидела одиночество – такое гадкое, такое неправильное чувство, когда окружен огромным количеством, буквально толпой людей. Но ей было одиноко тогда – впервые в жизни, ведь дома, среди любящих и вечно-участливых братьев, родителей – ей не приходилось испытывать подобного. Но в Хогвартсе...
Она была младшим ребенком, долгожданной дочерью. С детства окруженная чудесами магии, любовью и лаской. Преувеличенным всегда вниманием. Опекой. Она не могла не вырасти эгоистичной или самовлюбленной – и ее это нисколько не тревожило, если честно. Это было вполне нормально, и у нее хватало мужества, чтобы то признать.
Но ведь она совершенно не умела общаться со сверстниками – откуда бы ей было научиться? Ей, выросшей дома, все детство под надзором матери, было невдомек, что дружить нужно уметь. Ей, все время окруженной старшими братьями, было неведомо, что девчачья дружба – вещь слишком сложная, чтобы обучиться ей за пару первых дней в школе.
Ей было до того одиноко, что она написала с десяток писем родителям — и все на первой неделе. Она умоляла забрать ее. Они же были непреклонны. Она бросалась угрозами, обвинениями, поливая пергамент слезами, но мистер и миссис Уизли остались глухи и к ним.
И тогда она задумала сбежать. Не просто спонтанно удрать из школы, а подготовиться. Составить план. Она никогда не была тупицей, в конце-концов.
"В отличие от Рона"
И тогда она открыла дневник. Старый дневник, купленный ей отцом видно на барахолке. Как и все ее вещи. Он был подержанным. Не новым. Появившийся в ее сумке наряду с другими учебниками. Принадлежащий раньше кому-то другому, как и все ее мантии, как и книги, котлы. Даже имя прошлого владельца постыдно красовалось на задней стороне обложки.
И она сперва стыдилась его – как стыдилась всех своих вещей.
"Какого Мерлина нужно было рожать столько детей, если не можете их обеспечить?!" – эту мысль она никогда не озвучивала родителям. Но так часто хотела.
Как же ее дразнили... За все эти не новые вещи. Девчонки, с которыми она делила спальню. Девчонки-сокурсницы с других факультетов. И мальчики – отчего то получать обиднее всего было от мальчиков. Джинни отчего-то возомнила, будто раз у нее есть старшие братья, раз она росла с ними – она знает как ладить с мальчишками. О, она весьма заблуждалась.
Она открыла дневник, только чтобы записать свой нехитрый план. Она не хотела им пользоваться. Она стыдилась его. Но тогда ей показалось, что, используй она обычные пергаменты, и что-то обязательно потеряется. Какая-нибудь деталь из-за которой все пойдет Нюхлю под хвост.
Так что она заставила себя открыть дневник... И нашла, наконец, своего первого и единственного друга.
Тома Реддла.
Мальчика, который заставил ее остаться в Хогвартсе. Мальчика, который научил ее, как постоять за себя. Мальчика, из-за которого она стала одной из самых популярных девочек в классе. Мальчик, который подарил ей целую свору друзей. Мальчика, который чуть не убил ее.
О, Том Реддл заставил подвинуться даже Фреда в ее маленьком, глупом сердечке. Прежде чем чуть навсегда не остановил его.
Ей долго казалось, что ничто на свете не способно ранить ее сильнее. Предательство Тома Реддла было таким болезненным, что ей хотелось наложить на себя руки – она всегда была очень чувствительной.
Но потом.
Потом умер Фред.
И это было куда больнее.
А теперь...Теперь Гарри выбросил ее из своей жизни, словно она была старой, исписанной школьной тетрадкой.Так непосредственно. Так естественно.
Хотелось проклясть его. Заставить сожалеть.
И все же.
"Нет, Джинкси, это неправильно" – снова в голове прошелестел голос Фреда. Да, он бы именно так и сказал.
Это было неправильно. Глупо. У нее погиб брат. Ее солнышко. Ее Фред.
А она изводит себя из-за каких-то причуд Мальчика-Который-Выжил.
"Или вернее Мальчика-Который-Всех-Задрал-Своими-Страданиями" – мрачно усмехнулась она своим мыслям.
Все предыдущие месяцы она боялась этого разговора. Боялась, что ей будет снова невыносимо больно.
Но были ли ей больно на самом деле?
Все предыдущие месяцы она надеялась. Надежда ведь всегда-всегда умирает последней.
"И именно из-за нее тебе больно"
Ее сердце уже разбивалось. Дважды.
"Вот именно. Хватит врать себе. Дважды, но не трижды"
Вот где она была. Ее отправная точка. Вот когда Джинни, наконец, поняла: она лгунья. Фред был гораздо быстрее.
Самовлюбленная эгоистка и лгунья.
Но довольно. Хватит. Лгать самой себе – это так глупо.
Но Джинни не была глупой.
Нет уж. Она больше не станет лить слез по Мальчику-Который-Тоже-Ее-Предал. И хоть надежда и умирает последней, главное, что она "умирает".
Но Джинни отомстит.
В конце-концов, она всегда могла постоять за себя.
С тех пор, как ее научили.