better now
«Кто бы мог подумать?»
Именно с этими мыслями она просыпалась каждое утро на протяжении полугода.
Проснувшись, она по привычке собиралась составлять план на день, но потом понимала, что в этом нет смысла. Вместо этого она крутила в своей голове воспоминания, события которых перевернули её жизнь.
Они были в спальне. Из открытого окна веяло ранним, ещё прохладным мартом, а свет в комнате был потушен. Он гладил её по волосам, пока та лежала спиной к его груди. Они то громко смеялись, то робко шептались, как сейчас. Уловив интимность всего момента, он тянется своими пухлыми алыми губами к её шее, медленно распределяя поцелуи по всей длине. Она поднимает на него глаза, когда он встаёт перед ней лицом к лицу, нависая сверху. Нащупав шифон нового цветочного платья на её плечах, он притягивает её к себе. Его руки нежно обвили её осиную талию, а затем таким же образом приподнимают за ноги. Прерывая зрительный контакт, он зарылся в её волосы , пока она располагает свои аккуратные девчачьи ручки на его бледную, покрытую выступающими синими венками, шею. Они пробыли в двухнедельной разлуке и нуждались в друг друге.
На часах было за восемь, когда он, выходя позади неё, наблюдал за тем, как кружился подол её платья, и как звонко звучал её смех. Она направилась на кухню, когда ему позвонили.
— Ало?
Она заметила, как он удивлённо посмотрел в экран
смартфона, и запаниковала.
— Да, привет, — он, нервно, почти царапая обои, вслушивался в слова абонента на другом конце.
— Кто это? — шепнула она. Он с тяжестью и сожалением в глазах посмотрел на неё.
В этот момент она точно знала, что что-то не так.
— Ты уверенна?
Он снова опустил глаза, пытаясь сфокусироваться на чём-нибудь другом, на предмете интерьера, на чём угодно, но не на её глазах. Не на этих испуганных глазах. Он вмиг возненавидел себя.
— Нет, я не увиливаю. Просто хочу быть уверенным. У меня есть на это право.
— Билл? — позвала она его обычным тоном, не смотря на дрожащие коленки.
Он не смотрит.
— Хорошо. Да. Я тебя понял. Пока, — он отключил вызов, вцепившись ладонью в телефон.
— Билл?
Стиснув зубы, парень потёр глаза, чтобы скрыть слёзы.
— Прости меня.
— Что? — и всё-таки её голос задрожал.
— Алида... Она... Она беременна. От меня. Господи, прости меня. — Он протараторил последние три предложения, не желая растягивать этот неприятный момент.
С каждым следующим словом её переворачивало, бросало в жар, она могла слышать, как учащённо бьётся её сердце. Слёзы катились по худощавому лицу, пока она лихорадочно прикрывала рот руками. Ей казалось, что она в бреду. Шок — вот что это было.
— Нет! Нет-нет-нет! Не может быть! Это неправда! Билл... Нет! Ты не мог так поступить. Боже, нет! — она металась по квартире, держась за голову, которая болезненно гудела, пропуская через волосы дрожащие пальцы. — Это ведь неправда, да? Билли... — она подошла поближе и посмотрела на него, — А как же... Как же свадьба, Билл? Мы... Мы же хотели пожениться. Мы... Ты хотел семью!
— Малыш, я-
Она перебила его. Это был монолог из криков, всхлипов и истерики. Эта реакция бы удостоилась шекспировской пьесы.
— Это всё меняет. Я так... Наш ребёнок уже не будет твоим первенцем. Всё о чём я так мечтала... Это больше не имеет значения... Я не могу в это поверить!
Он молча наблюдал за ней, не только потому, что ему нечего было сказать; нет, он чувствовал вину, чувствовал боль у себя в груди, образовавшуюся дыру в ней, от которой вмиг стало пусто в душе, но сейчас, скрестив руки, он наблюдал за ней и видел проявление симптомов, которые раньше сложно было заметить, или вовсе которые не проявлялись все эти годы.
«А может, не было подходящей ситуации?» — подумал он, но тут же встряхнул головой.
Он прочитал о них в интернете, после того откровенного разговора, на который он наконец её вытянул. Чтобы быть до конца откровенной, она решила дать ему послушать записи с сеансов, на которые она стала ходить после переезда в Лондон. Любуясь ею спящей, он не спал всю ночь и слушал записи. На многих он был упомянут, и даже на тех, когда они ещё не встретились.
Конечно, после шести месяцев отношении, когда он признался ей в любви, он узнал, что она была влюблена ещё раньше. Глупо влюбляться в парня, не знавшего о тебе, и строить иллюзии идеального мира. Но он лишь широко улыбался, как ребёнок, ощущая, как внутри всё радостно трепетало. Она не поменялась в его глазах, он знал — она не из фанаток. Он посмотрел на неё как на невинную, только что признавшуюся в чём-то постыдном для неё, принцессу. — «Моя глупая, глупая девочка» — нежно ответил он, притягивая её к себе.
Разница в возрасте не играла никакой роли для них. У них было немало общих интересов, а если кто-то из них говорил о чём-нибудь не из этой категории, то второй снисходительно слушал, придавая значимость к интересу возлюбленного. Они почти всегда были на равных. Кроме тех моментов, когда она играла в «принцессу», а он в очень ревнивого бойфренда.
Он вслушивался в записи и улыбался, когда слышал на них её смех. Плакал, когда она плакала. И вновь, он воспринял всё иначе. Он увидел в ней сильную молодую девушку, а не ту, которую стоило жалеть. Он обещал не убегать, но ему даже не хотелось. Он был горд ею, зная, через что она прошла. Он верил ей, не смотря на то, что люди из её прошлого обвиняли её в импульсивности и эгоизме.
«Всё, что ты скажешь — ложь»
«Всё, что ты делаешь — недостаточно»
«Твоя доброта лицемерна»
«Твоя боль — манипуляции»
Эти слова она расписала на том листке фраз, которые, по её мнению, связанны с её жизнью.
Но он был особенным в её жизни, а не просто идеей чего-то особенного.
«Без своего прошлого ты бы никогда не стала той невероятной и столь идеальной версией себя, какой я тебя знаю. Я горжусь тобой» — он расписал это снизу почерком юноши, застрявшего где-то в подростковом возрасте, и аккуратно сложил листок.
«Экстремальные реакции. Напряжённые и полные контрастов отношения с семьёй, друзьями и возлюбленными. Искажённые и нестабильные представления о себе. Импульсивное поведение и физический вред. Резкая смена настроения. Дереализация и диссоциативность при сильных стрессах» — он вспоминал неполный список симптомов такого проблемного и тяжело поддающегося лечению диагноза.
«...Такие люди могут сильно «вкладываться» в отношения, идеализировать потенциальных близких, ожидая от окружающих гарантий того, что их силы не потрачены впустую. У них нет стабильной самооценки, которая является опорой для хорошо адаптированных к жизни личностей. Присутствие другого человека задаёт хоть какую-то систему координат и даёт временно определиться с планами и мироощущением. А поскольку в реальном мире такие гарантии дать невозможно, они то и дело сталкиваются с крахом иллюзий...».
Иллюзии.
Сейчас, когда она говорила о том, о чём мечтала, он наблюдал за тем, как её иллюзии идеального мира потерпели крах.
«Это самооправдание? Идиот» — он вновь встряхнул головой, а когда веки, пережившие стресс, опустились, он спросил:
— Малыш, я понимаю... Успокойся, детка, прошу. В тебе играют иллюзии, не ты...
— Нет, Билл, это не я! Это ты! Да как ты можешь?! — вскрикивая, произносила она, кинув на него полный возмущений взгляд.
— Я имею в виду... Не нужно на этом зацикливаться, хорошо? Это всё неважно. Это не помешает нам быть вместе.
— Но мы не сможем жить по-нормальному, Билл, — она утирала свой аккуратный носик, который он так любил целовать.
— Сможем. Прошу, не нервничай. Я переживаю.
— Не успокаивай меня! Я не сумасшедшая, понял? — она вновь взъелась на него, сжимая кулачки.
— Просто не хочу, чтобы ты нервничала. Иди сюда, пожалуйста, — она неохотно прижалась к нему, пока он расположил свой подбородок на её левом плече.
— Ты уверен? — слабо всхлипывая, спросила она.
— А?
— Ты уверен, что ребёнок твой?
— Не знаю, — он поглаживал её спину.
— Она сделала это специально.
Я всегда об этом думала. То, чего я так боялась, произошло.
— Ами... — пытаясь добавить что-то, тихо сказал он.
— Я... Я не отдам тебя.
Всё теми же дрожащими руками она оттолкнулась от него, направляясь к аптечке. Ей нужно было снотворное или антидепрессант, что-то, что заставило бы её забыться на время. Она достала самый щадящий, из всех что нашла,
препарат и залпом приняла семь маленьких таблеток.
— Амина! — Билл быстро подошёл к ней, выхватывая из рук лекарство.
— Зачем ты это сделала?!
Она еле стояла на ногах, в глазах щипало, а голова не переставала гудеть.
— Я в кровать, — безразлично произнесла она, игнорируя его замечание.
Он не мог уснуть, чувство вины не покидало его. То он сидел, прижатый к коленкам, то переворачивался с бока на бок. Этой ночью она спала спиной к нему, что ещё больше угнетало его.
Яркий свет за шторами освещал её шоколадные пряди, слегка закрученные на концах. Она проснулась позже него.
После чашки кофе, он сидел за барной стойкой и смотрел куда-то в пустоту, покусывая нижнюю губу. Когда она вошла в одной сорочке, он резко поднял взгляд, пытаясь найти в её глазах надежду для себя.
Для них.
Она посмотрела на него и фыркнула.
— Малыш, доброе утро. Ты не опаздываешь? — заботливо и чуть тихо спросил он.
Она отрицательно пошатала головой.
Голова пульсировала, и мысли не могли собраться во что-то суразное. Она нахмурилась и потянулась за стаканом. Вытянув бутылку с водой из холодильника, она босыми ногами протопала по прохладному кафелю к барной стойке. Он настороженно смотрел на неё.
В глазах смешались раздражение и боль, холод и отчуждённость.
Уставившись напротив него, она наполнила стакан прозрачной жидкостью и сказала:
— Рассказывай.
— Прости?
— Рассказывай, — она кинула на него надменный взгляд и продолжила пить воду так, словно в руках держит спиртное.
Он нахмурился.
— Я... Я ничего не помню. Я напился в хлам.
Она хлопнула глазами и удивлённо посмотрела на него.
— Эта вечеринка... Я не хотел на неё идти. Да, день рождение приятельницы, но я знал, что они знакомы, и что она наверняка там будет. Лэндэн уверял меня, что её нет в списке приглашённых. И дело не в том, что встретившись, я бы точно имел связь с ней, будь я даже трезв, я просто не хотел с ней видеться. У нас тогда с тобой была помолвка, мальчишник и девичник, а я так долго ждал этого! Ами... Поверь мне, пожалуйста.
Она смотрела на него сквозь пелену слёз.
Конечно, он не врал. Конечно, она ему верила. Им не в чем упрекнуть друг друга, их отношения всегда были стабильными.
— Мы не общались. Даже рядом не были. Я, правда, ничего не помню! Лэндэн сказал, что я сильно напился. Он смотрел на меня с опаской, я спросил, что случилось. Поверить услышанному я не мог, даже потому, что я ничего не помню.
— Февраль значит? Целый месяц.
— Что?
— Ты молчал целый месяц, — она раздражительно стиснула зубы.
— Я не думал, что оплошаюсь вот так. Ами, прости.
— Прости?! Да, я бы простила измену. И знаешь кому? Только тебе. Потому что я знаю и верю тебе! Потому что это жизнь, и дерьмо случается. Но ребёнок... Это слишком, — последние слова она произнесла, будто говорит их самой себе, рассуждая вслух и пошатывая головой.
— Ами...
— Ты лгал мне!
— Что? Нет!
— Ты говорил, что ваши отношения — фейк, но учитывая то, что произошло...
— Нет, всё не совсем так... Я не... Я сказал тебе так, чтобы понравиться. Я не хотел оттолкнуть тебя при знакомстве. Ты... Я был влюблен...
Сквозь всхлипы она рассмеялась. Даже в самые ужасные моменты он заставлял её улыбаться. Даже если эти моменты связаны с ним, как сейчас.
Просидев немного в тишине, она сказала:
— Я не вправе говорить об аборте. Обрывать чью-то жизнь из-за собственных желаний и будущей жизни. Но тебе надо уехать.
— Что?
— Прости. Нам надо расстаться, — она не могла проговорить эту фразу без тёкших по лицу слёз и комка в горле.
Он не мог поверить. Вчера она сказала, что не отпустит его, а сегодня уже расстаётся?
«...Полные контрастов отношения с семьёй, друзьями, возлюбленными»
Как и он, даже в таком нервном состоянии, она поймала себя на проявлении второго по счёту симптома и на том, что действует импульсивно.
— Ты... Ты не можешь так поступить! После всего, что между нами было?! Ты так легко сдаёшься? Отпускаешь меня?
Она чувствовала, будто он в ней разочаровывается.
— Не могу. Не хочу. Но мне нужно время, — она умоляюще посмотрела на него.
— Амина, приди в себя! Это говоришь не ты!
— Не смей! Я контролирую себя. Просто уезжай. Пожалуйста.
— Ты не можешь... — от тёкших капель он ощущал соль во рту.
— Купишь билет на завтра.
Она встала из-за стола и направилась к дивану. Взяв телефон в руки, она раздражительно произнесла:
— К чёрту университет!
Он растерянно посмотрел на неё. Она уселась на диване, сжимая колени, и стала громко плакать.
«Она плачет из-за тебя. Ты причинил ей боль. Дурак-дурак-дурак!» — он вытер слёзы и ушёл в спальню.
Решив успокоиться, она зашла в раздел контактов на телефоне. Она пролистала вниз, когда её палец остановился на номере психотерапевта. В случае рецидива миссис Стоун говорила звонить, но что-то удерживало шатенку.
«Я должна сама с этим справиться» — говорила она себе.
Напечатав смс-ку подруге, она ненадолго замкнулась в себе.
Она не хотела, чтобы об этом знали все. Да, рождение ребёнка не останется незамеченным, но это будет потом. А сейчас она не готова.
Лучшая подруга позвонила сразу. Сквозь слёзы Амина объясняла всю ситуацию, пока та находила слова для поддержки. Они проговорили больше часа не смотря на то, что Саида проводила тот день с родителями, будучи в отпуску.
Он слышал, о чём они говорили. Появилось ощущение брезгливости. Он чувствовал себя очередным мудаком.
А как же свадьба? Что он скажет семье?
Он проклинал тот вечер, ту вечеринку, но уже было поздно об этом думать. Завтра он соберёт вещи и уедет.
На сколько? Он не знал.
На следующий день она вновь пропустила университет.
В одиннадцатом часу она стала собираться и, приняв душ, прошлась по комнате в белом кружевном белье.
Он молча складывал вещи в чемодан, слегка поглядывая за тем, что она делала.
Она красилась у зеркала, изучая его спину и широкие плечи, очертания которых и так знала наизусть.
Заметив на ней кожаную облегающую юбку с декоративными молниями по бокам, красную помаду и острые стрелки, он нахмурился.
Она выглядела сногшибательно. В этом вся и проблема.
Когда она стала надевать черные остроносые лодочки из змеиной кожи, он не выдержал:
— Ты куда собралась?
— Не твоё дело.
— Ты не пойдешь в таком виде.
— Давно ты имеешь право трактовать мне что-либо? — она не смотрела на него.
— Я сказал: ты не пойдешь в таком виде.
— Тебе не нравится? — наконец повернувшись, она сделала расстроенное лицо и прикусила губу, делая вид, что ей жаль.
Он распахнул на неё глаза и его губы задрожали. Нежно рассматривая, он почти прикоснулся к её щеке, но знал, что не может.
— Ты выглядишь... Вызывающе... Вернее... Сексуально, чёрт.
Она злобно рассмеялась и повернулась спиной.
— Я старалась.
Его нервы сдают, и он злится.
— Так значит?
— Что? — она безразлично встряхнула волосами.
— Так просто. Готова забыться. Готова растоптать мои чувства. Играть ими. Играть в стерву.
— Не смей делать из меня плохую, Скарсгард — она потянулась за клатчом, — Мы оба знаем, чья здесь вина, — и гордой походкой собралась уходить.
Он схватил её за запястье.
— Ты никуда не пойдёшь.
— Отпусти.
Она стала выхватываться из его рук. Но было уже поздно. Она здорово разозлила его, хотя ей это было и нужно.
Он грубо потянул её за локти и прижал к стене. Она неожиданно вскрикнула, хотя внутри неё ликовал сам дьявол. Пока он стиснул зубы, она разглядывала его напряжённые, чётко выраженные острые скулы, которыми можно было вскрыться. В его зелёных глазах отражался гнев, и ей нравилось. Она хотела вывести его из себя. Помучить.
— Я сказал: ты никуда не пойдёшь, — продолжил он ровным повелительным тоном.
В голове смешались мысли, он не мог контролировать происходящее.
Поэтому он зарылся за её шеей, прижимаясь всем телом. Он грубо обвил её лицо своими большими ладонями, настойчиво целуя. Она не могла долго не отвечать на этот пылкий поцелуй, после которого на её губах останется пару маленьких синячков. Он не обходился с ней так никогда, но это расплата. Скатывая с её плеч кожаную куртку, он кинул её куда-то подальше от них. Он задрал её юбку и самовольно обвил стройными ногами свой торс.
— Билл...
— Замолчи. У тебя было время.
И она бы посчитала это за изнасилование, если бы сама не нуждалась в нём. Не нуждалась в его настойчивости. В том, чтобы он её удержал.
Его пальцы путаются в её волосах, пока она вцепилась своими в его плечо. Она ёрзает, извивается у стены, а когда доходит до предела, чувствует, как с новой силой поступает кровь по венам. Она удерживается за него ногой, крепко прижимая, и он злобно рычит, проговаривая её имя. В порыве страсти он не замечает, как на её глаза поступили мелкие, казалось бы незначительные, слёзы. Его трясло: то ли от волны эмоций, которые она ему давала, то ли от того, что сознание вернулось к нему, и он решил, что мог причинить ей не только физическую боль.
Отстранившись, она тяжело задышала и бессильно скатилась вниз на пол. Он упал рядом с ней. Касаясь плеч, он стал умолять:
— Прости, прости меня, — он целовал её лицо, губы, шею, поглаживал упругую и нежную кожу, залившуюся персиковым румянцем. — Я идиот. Прости меня. Я сейчас же уеду, — его ладонь медленно ускользает из её, пока слёзы беспощадно обжигали глаза.
— Позвони, когда долетишь.
Больше трёх месяцев никто не видел их вместе, и слухи пошли не только среди СМИ, но и среди студентов университета, в котором она училась.
Когда стресс выходил за пределы, она вспоминала советы психотерапевта и, подключив наушники, слушала записи. В основном это были записи первых сеансов.
— Что заставляет тебя переосмыслить ситуацию, когда ты вне стрессовых ситуаций и гнева? Есть что-то такое, что тебя успокаивает?
— Да. Фраза. «Что бы сказал Уэйд Уилсон?»
— Уэйд Уилсон? Тот самый голос в голове?
— Да.
— И что бы он сказал?
— Что не стоило так реагировать. Беречь нервы. Верить в свои силы. И выпрямить, наконец, спину.
Со временем она поняла, что нужно двигаться дальше. Нет, она всё ещё любила Билла. Конечно любила. Она готова была на коленях благодарить его за всё. Но его тут больше нет. А то и нечего больше плакать.
И она почти уверена, что не смогла бы пройти через это в одиночку, даже будучи в здравом уме.
Затаив все свои желания глубоко в себе, двадцати двух летний британец всегда следил за ней с украдкой. Он обожал, когда она улыбалась кому-то из собеседников, и невольно улыбался сам. Но она больше не улыбалась, и он не мог понять, почему.
В последнюю неделю октября, в среду, на паре по философии он видит, как она общается с Рэй, и они обе смотрят в телефон. Спустя мгновение, её лицо покраснело, а руки заметно дрожали. Он испугался.
— Я не хотела! Не хотела читать о нём! Чёрт, Рэй... Она... — сквозь всхлипы говорит она шёпотом.
Её идеальной формы от природы густые брови собрались воедино, глаза полные отчаяния и слёз сверкали при солнце, внезапно вышедшего получасом раньше. Она выглядела такой нежной и утончённой во время страданий, что это выходило за рамки. Это походило на искусство; на оточенные навыки уроков актёрского мастерства, что так и готово сорваться с губ: «Театральный факультет в другом корпусе»
«Как можно быть настолько красивой в такие моменты?» — прозвучало слишком громко в его голове, что ему показалось, что он произнёс слова вслух.
— Рэй? Что случилось? — он наблюдал, как его любимая актриса набирала что-то с лихорадочной дрожью в руках в телефоне. Наверное, звонит его бывшей, решил он.
— Том... Не могу, прости. Всё в порядке. Занимайся своим делом, — мягко и безобидно произнесла та.
Он понял, что прослушал, вернее, что не прислушался, когда Амина просила не говорить никому, а Рэй моментально и уверенно кивнула.
— Миссис... миссис Темпл... Можно выйти? — заплаканным голосом произносит Амина, и помимо взрослой женщины в очках, на неё кидают взгляд все присутствующие в аудитории.
— Нет. Что за срочность? Дотерпите до конца лекции, — возмущённо произнесла миссис Темпл, лениво листая страницы сборника Ницше.
Та сжала руки в кулак и поняла, как вспотели её ладони. Ей вдруг стало невыносимо жарко, а свитер на время потерял свою комфортабельность.
Том задумался, сжимая губы.
Как назло в этот день было четыре пары, но она как-то смогла добиться того, чтобы её отпустили.
Она пошла к общей ванной комнате, на одном этаже с фойе. Ванная состояла из четырёх раковин белого цвета, а по двум концам стены были установлены самые обычные сушилки. Она хныкала себе под нос, а когда с новой волной подступали слёзы, она вновь начинала истерику.
Холланд прошёлся глазами по этажу и, услышав плачь, пошёл в сторону ванной комнаты. Он тихонько приоткрыл дверь и зашёл внутрь. Она испуганно повернулась и оглядела его.
— А, Томас, это ты, — добродушно фыркнула она.
— Ами, что случилось? — он подошёл к ней.
— Ничего.
— Скажи, пожалуйста.
Она увидела, как он смотрел на неё. Ему было больно видеть её такой. Глаза встревожены, щёки горят, а руки вдруг уже крепко сжимают её плечи.
— Просто... — она стала вновь плакать, и он нежно потянул её в обнимку.
— Всё хорошо. Ты можешь не говорить. Я всё равно рядом. — он обнимал её, как давно хотел это делать.
— Он изменил мне, — сказала она через его плечо.
— Что?! — еле слышно спросил он, не смотря на возмущение.
— А в начале месяца родился ребёнок. И я узнала об этом сейчас. Хотя не хотела. Столько времени я ничего о нём не читала, Том! — она окончательно разрыдалась.
— Когда это произошло? Когда ты узнала?
— Февраль. Узнала в марте. Он сам мне сказал.
— Но свадьба?! — он изучал кольцо на правом безымянном пальце и понял, почему свадьба не состоялась в апреле.
— Я... я бросила его. Сказала, чтоб он ушёл.
Он смотрел на неё, но не слушал. Он прислушивался к своему внутреннему голосу, инстинктам, которые говорили, что она теперь свободна. Томас представил перед собой картину какого-нибудь кинофильма, где он утешает её, а потом она находит в нём что-то особенное. Он улыбнулся про себя, но после отряхнул эти мысли и вновь запихнул старые чувства далеко вовнутрь. Он знал, что если поведёт себя так, то потеряет её уважение, а то и дружбу.
Поэтому он легко берёт её за руку и собирается везти домой.
— Почему ты не на паре, Томас? — вдруг спросила она.
Он замешкался, но ответил правдиво:
— У меня же свободное посещение.
Он открыл для неё дверцу машины, а затем сел сам.
По дороге домой он зашёл в магазин, вежливо объясняя, что он вернётся быстро. Когда он ушёл, она, наконец, улыбнулась, замечая эту излишнюю скромность и вежливость британских парней.
— Ты в порядке? — спрашивает он, когда они застряли в пробке.
Она кивает, слегка улыбаясь, и он тепло улыбается в ответ.
Он больше не спрашивал подробности, он ждал, пока она сама будет готова рассказать. Она же, из благодарности, решила не обижать и не отделять его в группу «не-очень-близких-друзей» и рассказать обо всём. Она говорило пылко, разгорячённо, вновь плакала, а некоторые моменты умудрялась смеяться, хотя это скорее было похоже на горькие усмешки.
И вот они доходят до квартиры, она, жестикулируя, объясняла свою точку зрения на ситуацию, а он задумчиво слушал.
— Ами, дай ключи, — говорит он вдруг, и она на время умолкает и говорит: «Конечно, сейчас».
Он снова сомкнул губы по привычке, изучая все тонкости её клатча. Не разбираясь особо в брендах, он решил, что это MIU MIU.
Она протягивает ему ключи, и он немедленно открывает входную дверь. Она продолжила говорить там, где остановилась, и спросила:
— Тебе Саида говорила, что я страдала пограничным расстройством?
— Да, кажется, — он поставил пакеты на барную стойку и стал их разбирать.
— Он пытался доказать мне, что это говорит за меня моё расстройство, а не я! Разве это не нормально просить время на обдумывание? Личное пространство? Что бы ты сделал на моём месте?
— Просто кинул бы такого подонка. Странно, что ты видишь в этом только проблему с ребёнком. Он изменил тебе. — Томас цокнул, понимая, что он просто всячески пытается выставить Билла в плохом свете, — Я просто хочу сказать, что это на тебя не похоже.
— Я... Я не знаю. С ним всё не так. Я просто уверена, что он любил меня... Так или иначе, всё было искренне... Он не изменщик, Том... или просто конченный мудак, которого девушки терпят. Его не за что упрекнуть, и я верю ему... В том то и дело, что его невозможно разлюбить, но и разрушать чью-то жизнь я не вправе.
— Ты же попросила времени, так? Посмотри, к чему это приведёт и сделай вывод. Рассмотри ситуацию со всех сторон, и тогда ты поймёшь, что тебе нужно. Ты же сильная, у тебя получится. — Она ещё никогда не видела его таким серьёзным и вдумчивым, и ей это понравилось. Она прислушалась к его рекомендациям и нежно улыбнулась, глядя в глаза. — А теперь давай мы вытрем твои глазки салфетками, которые я прикупил специально для макияжа. Хотя, пожалуй, тушь у тебя водостойкая. Что за бренд? Может, маме купить на Рождество?
Право, она рассмеялась.
— Мейбеллин. Обожаю её.
Она приблизилась к нему, и он, хрустнув упаковкой, вытянул пару салфеток. Он легонько стал вытирать в зоне вокруг глаз, хотя было сложно это делать, не держась за лицо. И всё-таки пальцы невольно потянулись к бархатистой коже, а щёки покрылись алым румянцем. Она тут же заметила это и улыбнулась. Её это всегда веселило.
«Он просто душка» — отметила она про себя.
— Ой, прости... — стал заикаться он, и она, не выдержав, кротко засмеялась.
— Давай я сама? — она аккуратно
отобрала из его мальчишеских рук салфетку.
— Да, конечно... — он в очередной раз воспользовался своей привычкой сжимания губ и отвернулся для разбора остальных продуктов.
— Я взял вино. Не пойми неправильно, просто я помню, что она так справлялась со стрессами. Да и читал где-то.
— Саида?
— Да.
— Вы больше не сходитесь? — спросила она, ни сколько интересуясь, сколько просто для того, чтобы «поставить галочку».
— Нет.
— Понятно, — она подошла к раковине и открыла шкаф под ней, чтобы выбросить испачканные салфетки.
— Ты ей звонила?
— Нет, сестре. У неё день рождение сегодня. Я не имею право портить её день своими проблемами.
«Она такая правильная» — говорит внутренний голос.
— А у вас как с ней? С Саидой?
— Видимся редко, она уехала в Дубай. Не знаю, — та безразлично пожала плечами и подошла к нему, помогая. — Кокосовый торт. Ты меня балуешь, — произнесла она томно и кокетливо, и он неловко засмеялся. Ему всегда было так сложно вокруг неё, она заставляла его нервничать, как самого молодого юнца.
Она понесла коробку с десертом в холодильник, а затем достала прозрачные «Бордо» и принялась открывать бутылку. Она налила обоим понемногу и, придерживая бокалы, прошлась к дивану. Цокая ими по стеклянному журнальному столику, она раскинула свои стройные ноги по всей длине мягкой мебели. В таком образе, она ещё больше представлялась ему девушкой, которая, не смотря на свой возраст, выглядела и вела себя, как герцогиня, или даже королева. Он был старше её на три месяца, но всегда робел перед ней.
«Чёрт, как это работает?» — взывал он раздражительно.
Он сел подле неё.
— Расскажи о себе, Том. Я так мало интересуюсь жизнью своих друзей. Прости меня за это, ладно?
— Нет-нет, всё в порядке, — улыбнулся он.
— Как у тебя дела? Как братья? Проспойлеришь мне четвёртую часть «Мстителей»?
— Ни за что! — громко рассмеялся тот, и она просто радовалась, что доставляет кому-то положительные эмоции.
До семи часов они успели затронуть разные темы, начиная от последних выпусков комикса о Дэдпуле от Уэя, заканчивая тем, как сложно переубедить Тессу не кусать напечатанные сценарии.
В какой-то момент ей позвонили, и она сбросила звонок. Через пару минут приходит короткое уведомление об смс. Она читает его глазами и тут же блокирует телефон. Он заметил, как она прижимает бокал к лицу, скрывая слёзы.
— Ами-и-и, — расстроенно произнёс он тогда.
— Всё хорошо, — предостерегла она его.
— Кто это? Он, да? — спросил Том, когда она бросила взгляд на вибрирующий телефон на столе.
Он самовольно взял телефон в руки и стал читать сообщения:
Ами, мне Шэр всё сказала, возьми трубку
Давай поговорим
Малыш, прошу тебя
Парень с темно-каштановыми волосами взъелся и заблокировал телефон.
— Прости, Томми. Я, наверное, пойду лучше спать. Спасибо большое, — она привстала, полуубитая, и он вскочил, чтобы помочь.
Он отвёл её в спальню и раскрыл простыни, взбивая подушку. Её «я переоденусь, ладно?» снова окутывают его лицо неловкостью, и он кивает, уходя в гостиную.
— Ты легла? — спрашивает он ласково через несколько минут, убирая со стола бокалы.
— Угу, — она пощупывает хрустящие белые простыни, натягивая одеяло на себя.
— Хорошо. Спокойной ночи.
— Том, ты можешь пойти...
Он перебивает её, усаживаясь на диван:
— Я посижу здесь. Всё хорошо.
Она улыбнулась и не ответила, прикрывая глаза.
Через мгновение послышался звонок на её телефон, который так и остался лежать на столе. Холланд попытался игнорировать его, но вызывающий абонент оказался настойчивым.
— Слушай, Скарсгард, перестань звонить. Ты видишь, она не отвечает?! Отвали, приятель, — она распахнула глаза на эту разгорячённую речь и нахмурилась. Она не хотела отталкивать опять любимого, хотя ей стали приятны эти небрежные заступничества со стороны одногруппника. Томас же сразу отключил звонок, не дожидаясь ответа наверняка разозлившегося скандинава, и уже корил себя за то, что лез не в своё дело.
«Трус,» — фыркнул внутренний голос, когда британец устало прикрыл глаза, потирая лицо ладонями.
Он понял, что теперь попал в любовный треугольник, а вернее, создал его, и не знал, что теперь с этим делать.
Возвращаясь в наши дни, Амина остановилась на стадии «принятия».
Она ходила на всяческие вечеринки с Томом его лучшего друга, часто снимала совместные утренние сторис по дороге в университет, а на Хэллоуин они надели парные костюмы. Фанаты, попавшие в её профиль ещё когда-то, постоянно расспрашивали её о Билле и внезапно снятом кольце. Она не отвечала на эти многочисленные расспросы, хотя потом замыкалась на время. Он вытягивал её на пробежки, на прошлой неделе они сделали у неё генеральную уборку, а как-то на распродаже накупили кучу футболок с всякими надписями о Нью-Йорке.
«Кто бы мог подумать?»
Именно с этими мыслями она просыпалась каждое утро на протяжении полугода.
До сегодняшнего дня.
Приняв контрастный душ, она прошлась по комнате в полотенце. Конный хвост, худи поверх оголённого тела, шорты с оборками.
Пройдясь по кухне, она нацелилась на журнальный столик, собирая оттуда многочисленные фантики от конфет. Она потянулась к пульту, нажала на раздел «кино», где на каком-то канале рекламировался уже вышедший «Нация Убийц», в котором снимался её экс-бойфренд.
— Отвратительно, — она тут же отключила телевизор и пошла к раковине.
Она не отдавала себе отчёт в том, что уже который день пропускает университет, «болея»; и наплевала на то, что встала сегодня позже одиннадцати.
Она заварила кофе, заполняя планер. Дела, невыполненные за весь год, остались на декабрь, а планировать подарки особо не пришлось. Рэй, Мэдисон, Том, Алекс.
— Ты не приедешь на каникулы? Мы скучаем, — позвонил Александр на прошлой неделе.
— Я бы с удовольствием, но это будет странно и неловко. Надеюсь, ты понимаешь меня, — грустно улыбалась она.
— Да, конечно. Кстати, видел фотографии для твоего журнала, ты изумительна.
Она рассмеялась.
— Девчонки с работы уговорили начальницу сделать её. Не совсем приятно, потому что редакция воспользовалась шумихой вокруг нас с ним, но твой комплимент, напротив, всегда приятен, Алекс, — усмехнулась она, что и он сделал в ответ.
— Я всегда на твоей стороне, Ами.
— И я всегда это ценю, Александр.
Они не так часто общались, но он обещал не говорить младшему брату об этом.
Все эти дни она просидела за просмотром «Великого Человека-Паука» на YouTube. Сейчас, досмотрев третий сезон, она стала раскрашивать Паучка в детской раскраске, которую нашла в маленьком магазине подарков и детских игрушек. Для полной атмосферы на фоне играла «Sunflower» Свена Ли и Post Malone, пробившая на первые строчки западных хит-парадов.
И хотя во многих новых альбомах её любимых исполнителей пелось о расставании, всё же одна песня даже помогла ей пропустить через себя проблемы.
— I'm so fucking greatful for my ex, — нежно пропела Амина излюбленную строчку из песни «thank u, next».
Ближе к двум она собралась относить чашку после кофе в раковину, как услышала звонок в дверь. Она нахмурилась, кинув взгляд на часы, надумывая, кто бы это мог быть. Том должен был прийти не раньше трёх, а на дом она ничего не заказывала.
Пройдя к двери, её сердце бешено застучалось. Она тихонько прислушивалась к звукам за дверью, и вдруг по ней застучали, как девушка испуганно отпрыгнула.
— Я знаю, что ты тут, Ами. Открой, — она прикрыла глаза, улыбаясь своим догадкам.
Они чувствовали друг друга даже через дверь.
— Билл, уходи.
— Нет!
— Но я не открою.
Ответа не последовало, вместо этого послышался щелчок в замке, и она шокировано ухмыльнулась.
Запасные ключи.
Когда дверь распахнулась, она не сдвинулась. Она рассмотрела его вечно усталые, вдумчивые зелёные глаза, чёрный свитер, куртку с мехом на капюшоне и коротко подстриженные волосы, которые ставили его возраст на один уровень с Тимоти Шаламе.
Он заметил малые впадины в скулистой части лица; непривычно высокий хвост, опять похудевшее, но, скорее, подтянутое тело, а вместо кружевного топа на ней был нелюбимый ею когда-то вид одежды, как худи, да ещё и с желтой на синем надписью на груди «Манхэттен» и серые носки с вышивкой «i love u».
— Зачем пришёл? Тоже хочешь на Рождество пригласить? — усмехнулась она.
Он встал напротив и заметил,
как ещё длиннее и гуще стали её ресницы, и как алые губы припухли.
Она выглядела по-другому, смотрела на него по-другому, вела себя по-другому.
— Что? Нет. Давай поговорим.
— Зачем? Я в порядке. Не пью, не курю, не режусь. Парней не меняю. Можешь не беспокоиться.
Он окинул взглядом всю квартиру. Когда его взгляд остановился на барной стойке, он вспоминал моменты, которые их связывали, и то, чем они занимались.
Он заметил их общую фотографию в рамке и кольцо, которое он был счастлив надеть на неё.
— Ты не берёшь трубку.
Она хмыкнула.
— Не говоришь с моими друзьями. Не общаешься с близкими. Ты не отвечала на звонки. Я устал слушать, как автоответчик говорит мне одно и то же. Я приехал, но тебя не было. Ты исчезла так внезапно, я не мог понять, где и как ты. Я переживал до безумия.
— Я уехала на всё лето к родителям. А телефон украли, и я поменяла номер. Прости, — чуть слышно ответила она.
— Ты опять пропускаешь университет?
— Ты был там?
— Да. Хотел забрать тебя домой. Твой куратор встретила меня и была удивлена, что я не в курсе всего. Ты видела эти пропуски?
— Угу, — она заулыбалась, пока он отчитывал её.
— Почему ты не ездишь на машине? Я видел её. Самая чистая и самая нетронутая машина на парковке.
— Не могу. Воспоминания берут вверх. Это... сложно, — замкнуто ответила она.
— Лэндон звонил тебе много раз...
— Я не желаю говорить с теми, кому плевать на судьбу друга.
— Это не его вина.
— Может быть. Но от этого не легче.
— Знаю. Когда ты общалась последний раз с мамой?
— Недавно, — протараторила та.
— Неправда. Ты не звонишь ей две недели. В чём причина?
— Ты знаешь. Любовь-ненависть и по кругу. У меня самые токсичные отношения с родителями.
— Ты ей сказала о нас?
— Я не хотела, но мне пришлось. Она вытянула с меня откровенный разговор, а ты знаешь, я давно не откровенничаю с ней. Мне всегда не нравилось, когда взрослые не воспринимали мои проблемы серьёзно. Но в этот раз мне это было на руку. Мне не хотелось ничего объяснять и доказывать, да и говорить вообще. Когда вы встретились в Лондоне, я была уверена, что она воспримет наши отношение всерьёз. А в итоге я услышала: «Да, он очень милый юноша, но он актёр. Когда у тебя это закончится?» — он грустно рассмеялся, и она продолжила, — Поэтому, когда я призналась, что мы расстались, она сказала, что это мелочь жизни.
— Ты сказала ей, что мы просто расстались?
— А что мне оставалось делать? «Мам, он меня очень любит, но изменил по-пьяни. Не ненавидеть его, ладно?» Так, что ли? Она же не знает всей правды.
— А как с остальными?
— Средний брат заканчивает университет. Старший ждёт третьего ребёнка. Даже у кузена дочка родится в марте, но не у меня, — она трагично рассмеялась.
— Средний не трогал тебя?
— Что? Нет.
— Подними худи.
— Билл, не нужно.
— Пожалуйста, — он приблизился и, вместе с ней, бережно поднял толстовку. Он нашёл небольшой синяк на рёбрах и, стиснув зубы от злости, спросил:
— Где ещё?
— Здесь, — она указала на ключицу, — И там, — её аккуратные пальцы с острой формой ногтей дотронулись до чёрных оборок на шортах.
— Ублюдок, — прорычал Билл, а потом взял её за запястья, — Покажи.
— Я же сказала, что я в порядке. Ты знаешь, что я завязала с этим давным-давно.
— Я просто беспокоюсь. Покажи, ладно? — он нежно смотрел на неё, ласково спрашивал, как она имела право отказать ему? Она подвернула рукава, но там ничего не было, кроме старых шрамов, которые можно было заметить, только близко присмотревшись.
Он отстранился.
— Откуда у тебя мой новый номер?
— Шэр скинула. Не сразу, правда. Пришлось поумолять, — он грустно опустил глаза вниз и достал телефон из кармана куртки, — Вот, — он протягивает к ней экран с перепиской её сестры.
Шэр, дай мне номер Ами, пожалуйста
Не игнорь
Я знаю, что виноват, знаю, что я тебе противен, но я прошу тебя, скинь её новый номер
Ты просто очередной мудак, Скарсгард
Знаешь, я бы никогда не сделала это по твоей просьбе.
Я делаю это ради неё, потому что мне больно смотреть, как она целыми днями ревёт о тебе.
Потому что вы чертовски красивая пара.
Не облажайся, Скарсгард
Контакт: Ами Всё Таки Скарсгард
— О Господи, — она рассмеялась.
— Что с Саидой? Почему ты хоть с ней не общаешься? — спросил он, и она сразу сникла. — Вы поссорились?
— Нет, — фыркнула она. — Просто перестали общаться. Возможно, ей надоело моё нытьё о тебе. Знаешь, так или иначе, она отстранилась, с тех пор как поменяла рабочее место, а там куча девушек её возраста, — она снова фыркнула.
— Но у вас всего-то три года разница, Ами, — он устало потёр глаза.
— Не знаю. Ей нравятся разные тусовки, она так оживлённо о них рассказывала. А со мной она только и слышала последние шесть лет «Билл, Билл, Билл». В последний раз она мне даже прямо сказала: «Почему мы говорим только о Билле?», — они обоюдно улыбнулись друг другу, — Полетев в Дубай, она написала мне всего пару раз, ну а ты меня знаешь, я не стану писать, пока мне люди сами не напишут. Я игнорила её неделю, и когда на её вопрос «Почему ты не отвечала?» я ответила: «Мне просто не хотелось», она безразлично ответила: «Ясно» — она изливала ему душу, а он, как всегда, внимательно слушал, — В конце концов, это должно было случиться, — пожав плечами, она отвела взгляд в сторону.
— А Найл? Когда я пытался выйти на тебя через него, он сказал, что вы долго не общались. Что случилось?
— Не ты только умеешь врать близким, — она усмехнулась.
— Что?
— Я соврала ему. Сказала, что мама знала о помолвке. Когда мы расстались, это вышло наружу. Нет, он всячески поддерживал меня, но мне было просто стыдно. Я ненавидела себя за это. Я не достойна его, — она тихонько всхлипнула, а потом продолжила: «К тому же у него летом закрутился роман, тур. Ему не до меня. Мама считает меня неблагодарной, я бросила всех любимых мне людей. Но вы не понимаете! Когда мне нужно собраться с мыслями, навести порядок...»
Он продолжил за неё:
— Ты отталкиваешь всех вокруг. Я знаю, солнце, — она удивлённо посмотрела ему в глаза, а он искренне улыбнулся.
Сквозь некоторое молчание, он сказал:
— Однако кое-кому было до тебя.
— Ты о...
— О Томасе, да. Видел ваши фотографии. Вы уже...?
— Что? Нет, — она рассмеялась, но потом тихо добавила: «Он ещё такой мальчик. Да и вообще, мне пока сложно заводить отношения. Вернее, я не собираюсь. Противно думать о ком-то, кроме тебя. Ты везде меня преследуешь» — она посмотрела ему в глаза.
— Как и ты меня.
Грустно улыбнувшись, он перевёл тему.
— Ты же не любила худи.
— Да, но эти кружевные топики больше не для кого надевать, может, девчонкам с университета отдать...
— Нет, не нужно! — отслонившись от барной стойки, нервно ответил он, будто испугавшись.
Она удивилась его реакции и усмехнулась.
— Ты... Ты опять ходишь в зал? — смущённо спросил он, поправляя волосы.
— Да, купила абонемент. Заметил по моим бёдрам? — она хихикнула, и он улыбнулся её любимой улыбкой: широкой и стеснительной. — Ты всегда был таким шалунишкой, Билли, — кокетливо произнесла она.
— И сейчас ты без бра, так? — он медленно проходился глазами, она могла чувствовать жар на собственном теле.
— Продолжай, Шерлок, — сказала она, как они оба рассмеялись.
— Не-а. Шерлоком всегда была ты. Я лишь внимателен к твоей персоне, — он вновь улыбнулся ей.
Одаривая взором журнальный столик, на котором лежала книга с «Люси Краун» Ирвина Шоу и последний выпуск Glamour с горячими фотками Алекса на открытой страницей, он сказал куда-то в воздух:
— В общем, ты сейчас проводишь время со сверстниками?
— Угу. Представляешь, мы с Рэй восстановили общение! — сказала она одушевлённо.
— Правда? Я рад это слышать.
«Она и без меня справляется. Налаживает контакты. Я горжусь тобой, Ами» — прозвучало у него в голове, пока он смотрел на неё.
— Подружилась с девчонкой с факультета живописи, Мэдисон. Она такая прелесть. И у нас много общего.
Он вспоминал моменты, когда они сидели, и она рассказывала ему, как проходил её день. Он кивнул, вновь и вновь улыбаясь своей принцессе.
— Как мама? Слышала, всеобщий любимец расстроил всех? — спросила она с легкой усмешкой.
— Она злилась на меня, узнав ситуацию, но когда родился ребёнок, смирилась кое-как. Отец недоволен мной и скучает по тебе, — в её груди раздалось тёплым чувством, и она улыбнулась. — А Алекс... Он поначалу вовсе игнорировал меня. Ты запала им в душу, — встряхнул он плечами.
— Вы с ней в отношениях? — спросила она осторожно.
— Нет, — резко ответил он.
— Но я слышала, что вы сняли квартиру...
— Да, но ради ребёнка. Мы не...
— Ладно, я поняла, не продолжай. Мне неприятно.
— Прости.
— Нет, я сама спросила. Всё в порядке.
— Она похожа на тебя? — она вновь нерешительно спросила, и он, слегка улыбнувшись уголками губ, почти ответил, но она обрубила: «Нет, не говори. Не хочу знать. И да... Только не называйте её Софией, пожалуйста. Я не вынесу» — грустно рассмеялась она, и он кивнул, так же отчаянно ухмыляясь.
— Да, конечно. И да... — он решил закончить так же, как и она, — Я все ещё хочу Софи, — стоя с опущенной головой, он поднял на неё веки.
Они долго так смотрели друг на друга, затем она сказала:
— Иди ко мне, — она потянула к нему руки, и он охотно втянулся в её нежные объятия. От него веяло завсегдатым парфюмом, а она пахла непривычным шоколадом с нотками апельсина. Он вспоминал их общий гель для душа с мятным шоколадом и расстроился от наводящей мысли, что она вдруг изменилась, всё поменяла, двигалась дальше. Он испугался и отстранился.
— Я не могу так. Я... Ами, я скучаю. Я люблю тебя! — закричал он.
— Я тоже тебя люблю, Би, — расстроенно произнесла она.
— Ты... Ты любишь меня?
— Конечно люблю, глупенький, — она обняла его лицо, — Но как... Как мы сможем быть вместе? Ребёнок... Понимаешь, ты нужен ей. Не сейчас, и не когда она будет поступать в колледж. Первый шаг, первое слово, первый класс... Всегда. Что она скажет, когда вырастет? «Мой отец бросил меня и маму из-за своей невесты и не смог ответить за свои поступки». Я не хочу, чтоб она о тебе так говорила. Никто не смеет так говорить о тебе. Ты самый лучший, — она рассматривала его пухлые губы, которые он сжал, параллельно сдерживая слёзы.
— Я... Я понимаю. Просто... Чёрт, — он смотрел на неё сквозь блестящие глаза, как стёклышко, а затем опустил веки.
Её сердце ёкнуло.
— Билл, — она стала вытирать его глаза, — Билли, ох, мой милый, — она обвила его ноги своими, плотно прижимая к себе, как раньше.
— Дайте мне время, пожалуйста, — шепнула она ему.
— Но, Ами! Прошло полгода! — воскликнул он хрипло.
— Знаю-знаю, но, Билл... Ты же в курсе, как это работает... Осенняя хандра, зимняя деградация... На прошлой неделе ты вообще меня раздражал... — смущённо засмеялась она.
— Почему? — он поднял на неё голову и хныкнул.
— Я видела трейлер твоего последнего фильма, Билл... Ты опять берёшься за все фильмы подряд? Мы с тобой уже это обсуждали, милый, — она вновь обняла своими ладонями его лицо, и он смотрел на неё с заплаканными глазами и надутыми губами, как ребёнок.
— Знаю, да, — он многозначно кивает.
— Просто... Билл... Помнишь, я тебе сказала, чтобы мы не делали обещаний? Видишь? Нам хотя бы не больно от этого. Просто жизнь случается. Я понимаю и принимаю это. Но ты ещё кое-что должен помнить... Единственное, что я обещала... что никогда не забуду тебя. Не оставлю. Я всегда буду рядом, слышишь? Всегда буду поддерживать тебя, ни смотря ни на что. Так и ты... Пообещай, что будешь в порядке. Пожалуйста. Это всё, что мне нужно.
— Да, обещаю, — он вновь сдерживает слёзы и, привстав, поднимает на неё голову.
Амина нежно посмотрела на него, и его большая, точно скандинавских кровей, ладонь потянулась к её левой щеке. Шатенка прикрыла блаженно глаза, ласкаясь об его, полные сил, руки. Он пододвинулся к ней, и в итоге их губы почти соприкоснулись. Их тянуло друг другу.
«Я не могу без него» — говорила она себе.
«Она нужна мне» — сказал себе он.
У входной двери послышались звуки, и они инстинктивно повернулись в ту сторону.
«Холланд» — решила она.
Из прихожей виднелся Том в красной куртке и серых Nike. На его щеках остались последствия после лёгкого мороза, в AirPods играет музыка, пока он разувался.
— Ами, пиццы с цезарем не было, — из-за гарнитуры в ушах он произнёс слова громче, чем требовалось.
Пара бывших, а может, и нет, влюблённых стояла неподвижно. Билл фыркнул ввысь, а Амина хихикнула.
— Но я взял две мексиканских, — он вошёл в гостиную и, увидев Билла, вынул правый наушник, — Всё в порядке? — он посмотрел на Амину, заметил, как близко они стояли, и почувствовал, как тревожно гудит внутренний голос в голове.
— Она не любит мексиканскую кухню, — скептически произнёс Билл.
Она усмехнулась.
— Всё в порядке, — предостерегла она.
— Здравствуй, Томас, — всё таким же тоном говорил он.
— Здравствуй, Скарсгард, — они одарили друг друга прожигающими взглядами. Внутренний мир Тома переживал войну. Билл взросло смотрел на ситуацию: этот славный малый ему не конкурент, — Он с нами?
— А, не знаю, — Амина вопросительно посмотрела на Билла.
— Нет, я пойду, Ами.
— Тебе необя...
— И всё же я пойду, — он улыбнулся, — У меня скоро самолёт, — он двинулся в сторону прихожей.
— Я провожу тебя, — сказала та быстро.
Когда они оба стояли перед ней, она чётко могла сравнить. Не то чтобы она не помнила все достоинства шведа, но сейчас она понимала ещё больше, что ей не нужен кто-то другой.
— Береги себя, ладно? — сказала она ему, поправляя его куртку у порога.
— И ты себя, пожалуйста, — они обнялись, и затем он чмокнул её в щёчку.
— Позвони, когда решитесь пожениться. Может, тоже заведём малыша, — пошутила она, и он усмехнулся.
— Я люблю тебя, — сказал он в ответ.
— И я тебя, — она отправила ему воздушный поцелуй, и когда он пропал с радаров, закрыла дверь.
— Ты простила его? — спросил Том, когда она прошла в зал.
— Я его давно простила, — ответила она, наливая апельсиновый сок в стаканы. — Знаешь, что я купила?
Он хмыкнул.
— Паучка на Xbox. Поиграем?
— Серьёзно?! Здорово! — он поменялся в голосе, и она обрадовалась, что ей удалось сменить тему.
Она села на диван, а когда он присел рядом, положила ему голову на колени. Он неуверенно дотронулся до её волос.
— Ты... Ты вернёшься к нему? — опять спросил он.
Устало вздохнув, она ответила:
— Я пока не знаю. Ты уезжаешь скоро?
— Да, панель в Бразилии. Потом в Штаты. На вечеринку с Зендаей. Ты с нами?
— Не-а. Много дел накопилось, так что с вечеринками покончено.
«Пусть побудет без меня. Ему это на пользу»
— Ами... — он рассматривал её лицо.
— Хм?
— Каким бы супергероем ты хотела стать?
— О, хороший вопрос. Чёрная кошка.
— Да ты воришка! — пошутил он, и она легко засмеялась.
— Помню, мне одноклассник твердил, как он по ночам размышлял, что мне было бы круто сыграть кого-то.
— Мы могли бы это устроить, — кокетливо сказал он.
— Не, не катит. Фелиция — блондинка, и зеленоглазая, — отказывалась она.
— Ерунда. Это можно исправить.
— Их последние совместные выпуски... Шестьсот шестой номер Удивительного Человека-Паука, да? — она заулыбалась, неуверенно щуря глаза.
— Да, кажется, — его лицо было близко до неприличия.
Она встала и посмотрела на него.
«Его пульс участился. Дыхание сбилось. Как тогда, у Питера. Посмотри, ты заставляешь страдать его»
Ухмыльнувшись, она вдруг стала игривой, как сама Кошка.
— У тебя... Твоё дыхание... Сбилось, — сказал он тяжело, повторяя Паучьи реплики.
— Как и твоё.
— Ох, блин.
таксс..наконец-то. вообще, думаю написать продолжение, потому что амине не захотелось остаться с томом. она разбивает сердце британцу в канун рождества, а затем звонит скарсгарду, чтобы он притащил свою скандинавскую задницу в лондон. ей в итоге надоело играть в стервозную сердцеедку, она понимает, что это фальш, и, наконец, приходит к решению.
у-ху и сайонара (цэ) фелиция харди