Эпилог.
Спустя два с половиной года:
— Нико, пойдем быстрее домой! — Зову я своего малыша, когда он останавливается около витрины с игрушками магазина рядом с нашим домом.
— Мама, я боюсь твоих сюрпризов! — Кричит сынок.
Я улыбаюсь ему.
— И почему же?
— В прошлый раз приехал Андрео и щекотал меня весь вечер, — Недовольно поежившись, отвечает.
— Ну, малыш, в этот раз он не смог приехать.... Зато приехала тетя Люси, которая любит трепать тебя за эти маленькие щечки, — Сюсюкая в конце, я показала руками в воздухе, как сделала моя двоюродная сестра, когда увидела его.
— Мама! — Воскликнул Нико, и я громко засмеялась.
— Пойдем же. Гости уже ждут.
Сына недовольно скрестил на груди маленькие ручки и пошел со мной в сторону дома, продолжая надувать розовые от мороза щечки и курносый носик. Сегодня ему исполнилось семь лет, и я очень довольна тем, что смогла собрать всю нашу семью вместе и устроить ему сюрприз, о котором он все равно догадывался.
Мы забежали в дом, когда начался снегопад, и отряхнулись, подходя к лифту и трясясь от холода улицы. Я нажала на кнопку вызова лифта, как вдруг почувствовала на своей талии тяжелую чужую руку, которая словно горела на мне. Резво обернувшись, я увидела надоедливого соседа.
— Bonjour, Mari (Здравствуй, Мари), — Как обычно поприветствовал он меня и поворачивается к Нико. — Bon anniversaire! , le petit (С Днем Рождения, малыш).
— Merci (Спасибо), — Поблагодарил сынок, встав между нами с Даниэлом и глядя на него серьезными и холодными глазами. Мой мальчик защищает меня. И только ради того, чтобы видеть, как он ревнует и не радуется Даниэлу, стоит жить.
Ему уже целых семь лет! Он такой взрослый и кажется мужественнее в моих глазах, хотя настоящим мужчиной ему еще придется стать в будущем, но уже сейчас он умет защищать меня и делает это из-за любви. Нико все больше похож на своего дедушку, даже характером собственника, который он проявляет только по отношению ко мне или к тому, что важно для него.
Конечно, не удивительно будет то, что мы говорим на французском, но совсем недавно я вернулась из большого проекта одной из знаменитых студий, поэтому немного отвыкла от своего родного языка, но у меня будет время изменить это. Сегодняшний день поможет в этом, потому что впереди у меня море разговоров с родней.
Нико знает только французский язык, который является ему родным, поэтому я разговариваю на английском только на работе. Здесь же, в кругу семьи на его Дне Рождения, я весь вечер проведу с коренными Французами и итальянцами, которые знают французский. Когда-то все сошлось к тому, чтобы все выучили его, но это было давно и я не помню подробностей.
Раскрылись двери лифта, и я взяла Нико за ручку, заводя в кабину и наблюдая за тем, как он отталкивает меня к дальней стене, а сам встает рядом с Даниэлом, улыбаясь ему убийственно спокойной улыбкой. Сосед нажимает кнопку нашего этажа и смотрит перед собой или на Нико, который не сводит с него глаз. Я так горжусь своим малышом.
За несколько недолгих мгновений мы приезжаем на наш этаж, и Даниэль, как настоящий джентльмен (что бывает очень редко), пропускает нас вперед, никак не приставая ко мне, слишком тихо сворачивает к своей квартире и исчезает из нашего поля зрения.
Я открываю дверь нашей с Нико квартиры и прошу его закрыть глазки, потому что, да, он был прав, к нам приехали все родственники, которые любят щекотать его и всячески трогать. Впускаю его, затаившего дыхание в предвкушении, испуганного и радостного одновременно, ожидающего свой главный праздник, домой и закрываю за нами дверь темной квартиры, наполненной гостями, приготовившими ему сюрприз.
Тишина. Оглушительная тишина, которой я удивлена, а потом включается свет и гремит праздничная музыка, которая соединяется с криками-поздравлениями моему маленькому мальчику, имениннику сегодня. В этот светлый и теплый зимний день, который наполненным солнечными быстрыми лучиками, дарящими приятное тепло, родился мой Нико семь лет назад. Сегодня я мучилась множество часов. Сегодня я увидела эти маленькие ножки и ручки. Сегодня я поняла, что нет ничего прекраснее, чем твой ребенок в твоих руках, чем твое собственное творение, которое не может быть идеальным, ведь нет придела совершенству.
Поэтому он будет совершенствоваться всю жизнь, научится ползать, кричать, говорить «Мама», есть, бегать, общаться с другими людьми, пойдет в школу и дальше, и дальше. Пока ты не поймешь, что нет ничего прекраснее, чем его дети, которые будут напоминать тебе о своей молодости, о том, как они похожи. Ты будешь сравнивать их фотографии и замечать, как маленький носик внука похож на нос твоего сыночка.
Но до этого мне, слава Богу, еще далеко.
Нико осыпают поздравлениями, пока я накладываю еду на стол. Все дарят ему подарки, и проходит обычный прием, который проводят на Дни Рождения, что заставляет меня любить мою семью еще больше.
***
День Рождения в самом разгаре, дети играют в своей комнате, взрослые общаются и выпивают, как вдруг звонят в дверь. Я думаю о том, что возможно кто-то просто опоздал или ошибся дверью. Извиняюсь перед своей двоюродной сестрой, с которой разговаривали о том, как тяжело вести ребенка в первый класс и об уроках, которые приходится учить каждый божий день, и отхожу от нее, чтобы проверить дверь.
— Ты звала кого-то еще? — Спрашивает девушка мне вслед.
— Торт, наверное, принесли, — Легко улыбаюсь, пожимая плечами.
Дети пробегают передо мной и захлестывают в свой веселый вихрь игры, что я с улыбкой подбегаю к двери и открываю ее, вспоминая в голове одну из песен услышанных сегодня. Мне легко. Мне весело и тепло в кругу своей семьи в этот холодный морозный день, все равно наполненный теплыми лучами. Помню, что в день рождения Нико обещали проливной дождь с грозой, но выступило солнышко.
Но мне приходится резко закрыть дверь, словно увидела призрака. Внутри все начало бурлить, а в ушах повис гул, который перебивался лишь моим частым биением сердца. Оно созвучно с быстрым «Черт, черт, черт» в моей голове, которое я повторяю и повторяю без остановки.
Мне показалось? У меня галлюцинации? Я помешалась?
Считаю до десяти, глубоко вдыхаю и пробую прийти в себя. Осматриваю всех вокруг и понимаю, что никто не заметил моего резкого изменения настроения, поэтому поворачиваюсь к двери, услышав еще один настойчивый гудок, и тянусь к ручке, чтобы открыть ее.
— Мари, что с тобой? Уже минут пять названивают в дверь!
Слышу голос своей сестры и не успеваю взять за ручку, как ее рука накрывает ее быстрее и тянет на себя дверь. Люси слегка открывает и выглядывает.
— Здравствуйте.... Постойте... Вы похожи на актера из одного фильма... не помню, как называется... — Говорит обрывисто она, когда я испугано отхожу от двери и спешу удалиться в кухню, чтобы не слышать продолжения, чтобы не понимать, что мои предположения верны.
Мне хочется выпить, хочется кричать, хочется убежать как можно дальше, но приходится делать вид, словно я наливаю сок в графин, хотя каждый, наверное, заметит, что мои руки трясутся.
— Черт! — Вырывается из меня, когда жидкость все-таки проливается и мне приходится оставить сок и бежать в ванную, чтобы взять тряпку и вытереть лужу.
Нагибаюсь.
Вытираю.
Слышу шаги. Уже совсем рядом, но, кажется, словно биение моего сердца совпадает с их шагами. Боже.
— Мари, ты что ушла то? Там торт принесли.
Поднимаюсь и смотрю на нее с огромной коробкой в руках, внимательно вглядывающуюся в меня с презрением и недоверием.
— Ты знаешь, тот симпатичный юноша похож на актера...- Поставив коробку на стол, подставляет палец к губам, постукивая им, и задумывается. — Тот, что снимался в «Реальной любви», кажется.... Только там он был еще маленький. Не знаешь, как его зовут?
Томас. Броди. Сангстер. Да, я знаю, как его звали.
— Не знаю, — Отрезаю я и отношу тряпку на место, чтобы сбежать от проницательного взгляда Люси, которая что-то пронюхала. Это видно по изменению цвета ее щек, которые всегда краснеют, когда девушка много думает.
К счастью, дальше все идет по-обычному, за исключением того, что я пробую разобраться в том, почему подумала именно о Томасе и так испугалась его появления в своей жизни, ведь фактически прошло уже достаточно лет, чтобы забыть его.
Мне приходилось тщательно выбирать работу, чтобы не пересекаться с ним, приходилось следить за новостями и убивать ночи, лежа одиноко в кровати, потому что я оставила его в Лондоне, а сама вернулась обратно. И я сама виновата в том, что допустила такую грубую ошибку и влюбилась в него, но теперь я свободна и не чувствую к нему ничего. Надеюсь, ничего.
***
Вечер подошел к концу и многие гости уже разошлись. Я прощалась со своей мамой и помогла ей дойти до лифта, закрыла дверь и совсем немного отошла от нее, когда вдруг услышала стук и подумала, что мама, вероятно, что-то забыла.
— Мам, вот ты никогда не можешь уйти, не вернувшись обратно, — Говорю я с надменной улыбкой, открывая дверь и остолбенев.
По телу прошла дрожь, руки покрылись пупырышками, а глаза не отрывались.
— Здравствуй, Мари. — Шепчет он, затаив дыхание, вместе со мной.
Передо мной стоит он. Такой же, как и при нашей первой встрече. Такой же, каким я видела его в последний раз. Такой же прекрасный, невероятный и неповторимый. Надо быть Богом, чтобы остаться таким же милым и выглядящим всегда молодым. Хотя, да, Томас когда-то был Богом для меня, но, кажется, мы уже проехали этот момент.
— Что ты здесь делаешь? — Спрашиваю я, не отходя ни на шаг от ощущения боли, наступившей так резко, словно кто-то вонзил нож прямо в грудь.
Он смотрит на меня так, как смотрел тогда, и это вызывает еще большую немощь внутри меня. Мне надо справиться с этим, но я сама хочу снова упасть в эти руки, хотя должна быть сильной и больше не показывать то, что таиться внутри. Никогда не делать так, потому что в последний раз раскрылась Томасу и испытала то, что не должна была.
— Я нашел тебя, — Говорит он, наконец, привлекая к себе мое внимание.
И тогда я вглядываюсь в него: высокий; статный, одетый в слишком легкую для этого времени года одежду; с растрепанными и мокрыми от растаявшего снега, который пошел вечером, волосами; с карими светлыми глазами, завлекающими в себя, манящими к себе, околдовавшими меня; С глазами, глядящими так, как не глядели никогда.
— Зачем? — Спрашиваю.
— Просто, — Ухмыльнувшись, отвечает Томас.
У меня останавливается сердце, когда он говорит это с такой легкостью, словно приехать в другую страну и стоять после стольких лет передо мной — это нормальное явление.
Такое чувство, что для нас нормально все, потому что НАС не существует. Мы были когда-то, когда-то чувствовали что-то близкое. Но теперь все улетело и стало одной из звезд на ночном небе. Ведь звезды — это всего лишь следы в сердце неба, которое следит за нами каждый день и чувствует ту боль, что каждый пытается скрыть.
Мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что в этот раз мне не удастся сбежать, что я не смогу просто закрыть дверь, потому что от такого нельзя просто убежать, потому что что-то внутри екнуло, когда я увидела его.
Мне нужно уйти, мне надо скрыться, как можно дальше убежать от него, ведь нет ничего, что сравнилось бы с ним.... Ведь я могу опять подсеть на этот наркотик, который сильнее, чем сигареты и алкоголь..... Ведь это Томас....
Конец первой части.