Глава 1.
Самое тяжелое в моей работе – это выслушивать постоянные жалобы звезд, которых я одеваю и обуваю. Да я могу их голышом выпустить на сцену, а они все равно продолжат кидать на меня жалобы моему начальству, за что мне опять придется отдуваться по полной.
- Эй, ты, - Подзывала меня очередная пустышка с большой грудью, которой работу дали только за ее глаза. – Принеси мне кофе.
- Я не ношу кофе, это работа вашего ассистента, - Ответила я, сохраняя спокойствие, потому что не могу понять, почему они не могут отличить меня – художника по костюмам – от их же ассистентов. – Вы можете попросить его об этом, потому что это его работа. Ко мне же вы можете обратиться для помощи с вашим костюмом.
- Хорошо, ты принесешь мне более удобные туфли? – Сразу же спросила она, переступая с ноги на ногу.
- К сожалению, нет, - Сдерживая деловой тон, ответила я. – Этот костюм был утвержден режиссером, поэтому вам необходимо, в крайнем случае, обратиться к нему, если вас что-то не устраивает.
Видимо, ее не очень обрадовал визит к режиссеру, поэтому она что-то пробормотала на своем родном языке, фыркнула, выругалась уже на чистом английском и ушла в свой трейлер. Я люблю свою работу за то, что могу ставить таких цыпочек на место, угрожая им походом к начальству.
Слава богу, это был ее последний день, и я смогу спокойно отдохнуть от всей этой работы... через месяц, когда у меня будет отпуск. А скоро наступит пора готовиться к следующему проекту.
***
Когда закончился последний съемочный день, режиссер поздравил всех с хорошо проделанной работой и пригласил в ресторан, чтобы отметить этот знаменательный день, но у меня слишком много дел дома, чтобы разгуливать ночью по улицам. Я собрала все свои вещи, попрощалась со своими новыми знакомыми, персоналом и отметилась у «главаря», что весь инвентарь использован.
Наконец, закончился мой рабочий день, когда я вышла на улицу и вдохнула успокаивающий запах улицы и машинных отходов. Конечно, это был сарказм, потому что сейчас мне больше всего хотелось выехать отсюда в какую-нибудь деревушку и насладиться чистым воздухом.
Найдя машину на стоянке, я открыла свой голубой «Нисан» и включила музыку, доставая телефон из кармана и проверяя пропущенные звонки от моего сына. Так как сейчас лето, то он проводит время с бабушкой, к которой я ежегодно отправляю своего малыша, потому что не могу проводить время вместе с ней из-за работы. Приходиться жертвовать временем с семьей, чтобы прокормить ее.
Завожу машину и включаю магнитолу. Бархатный салон сразу же наполняется вступлением песни «Heroes» David Bowie, которая пробуждает внутри меня некую храбрость и добавляет счастья, что я с улыбкой выезжаю со стоянки и вливаюсь в поток водителей, подпевая словам песни, словно нахожусь на программе «Голос».
Сейчас в Париже красиво. Конец мая и начало июня в этом прекрасном городе, в котором я выросла, - это настоящий праздник весны, период, когда самые яркие и красивые цветы расцветают. Из-за облаков, застилавших небо, проглядывается яркое и теплое майское солнце, которое имеет хорошие отношения с дождем и даже в его время успевает греть парижан и туристов. Это прекрасное время для того, чтобы провести его с семьей, но так сложились обстоятельства, что сейчас мой сын Нико живет с бабушкой в Венеции. В этом прекрасном Париже я осталась одна в самое романтичное и мягкое время года.
Доехав до дома по этим безумным улицам, к которым за все это время проживания здесь уже привыкла, я закрыла машину и почти зашла в холл, когда увидела бедного бродягу, просящего «хоть что-нибудь, пожалуйста». Мое материнское сердце не способно отказать, поэтому, найдя в кармане своего кошелька немного мелочи наличкой, я отправилась в ближайший магазин продуктов и купила хлеб, потому что лучше, чтобы он поел, а не потратил денги на спиртные напитки.
Выслушав его благодарности и ответив, что для меня это действительно ничего не стоило, я зашла в холл дома и прошла к лифту, нажала кнопку и стала его ждать. Но вдруг ко мне подошел тот человек, которого я сегодня хотела видеть меньше всего.
- Salut, Daniel (Привет, Даниэль), - Покосившись на него, на французском произнесла я, мысленно замедляя лифт, потому что тогда мы окажемся с ним в одном замкнутом пространстве. Этот парень на протяжении всех трех лет, что я живу здесь, пытается соблазнить меня и приглашает в свою постель. У него светло-русые волосы и злодейская ухмылка, которая никак не вяжется с моим идеалом красоты. Да что там говорить, весь Даниэль не вяжется с моим идеалом красоты.
- Bonjour, Mari (Здравствуй, Мари), - Своим хриплым голосом от сигарет ответил он на том же языке. – Как дела?
- До этой минуты были куда лучше, - Съязвила я, вдруг услышав звук открывающихся дверей и застонав от разочарования.
- Это судьба, Мари, - С усмешкой заметил Даниэль и отступил, чтобы пропустить выходящую пару. – Пара вышла, пара зашла, тебе не кажется, что это все не случайно?
- Если ты говоришь о том, что два человека – это пара, так как их двое, то уверена, эта случайность могла бы быть не случайностью, даже если бы ты подошел позже, и я зашла в лифт с соседом по лестничной площадке. Ты же помнишь этого милого дедулю, который любит выгуливать свою собаку у тебя под дверью?
Мы зашли в лифт, и Даниэль нажал кнопку нашего этажа. Конечно же, лифт немного пошатнулся, и я потеряла равновесие, падая в распростертые объятия этого мачо с ослепительной улыбкой, которой он каждый вечер загоняет к себе в квартиру девчонок.
- А я все-таки считаю, что этому суждено было случиться, - Со своим змееподобным смехом заметил он.
Толчком отстранившись от него, я постаралась отдалиться от его рук, прижимающихся ко мне, в дальнем углу лифта. Даниэль со смешинкой смотрел на меня.
- Когда-нибудь это произойдет, Мари, и ты сама придешь ко мне за этим, - Добавил он перед тем, как двери волшебным образом открылись, и я смогла покинуть это замкнутое пространство, вырвавшись вперед в подъезд и услышав позади его дьявольский смех.
Открыв дверь квартиры и захлопнув ее за собой, я наконец осталась наедине. Думаю, моя жизнь была бы чуть лучше, если бы этот парень жил этажом ниже и не в соседней квартире.
С облегченным выдохом положив сумочку на диван, я переоделась в спальне в домашнюю одежду, сходила на кухню и наложила себе в тарелку салат. Разницы во времени между Францией и Венецией нет, поэтому я нашла свой планшет среди разбросанных одеял, потому что, видимо, я заснула при чтении ночью, и включила Skype, чтобы связаться с моим малышом.
Их еще не было онлайн, поэтому я решила, что бабушка и Николя еще гуляют, как любят делать. Моя мама родилась и выросла в Италии (а точнее в Венеции), после чего в юности встретила моего отца, коренного француза, который работал начинающим строителем и проектировал чертеж здания, которое теперь каждый день напоминает моей маме об их с папой случайной встрече. Эх, как романтично.
Когда мои родители решили узаконить их отношения, папе нужно было переезжать обратно во Францию, поэтому мама, влеченная Францией и порывом любви, отправилась за ним, закрыв глаза на работу и на остальную родню с ее стороны, что осталась в Венеции.
Все закончилось тем, что, когда мне было семь, мой отец погиб во время пожара в здании, которое строил он. Судом заключили, что это был поджог, и я до сих пор не понимаю, кто мог быть таким жестоким, чтобы сжечь здание вместе с людьми? Я почти не помню своего отца, но помню слезы моей матери и то, как резко оборвалось ее желание к жизни. Наверное, потом ее единственным стимулом к будущему стала я, потому что являлась единственным ребенком в семье.
Когда я уже доедала свой салат, в «Скайпе» загорелась их иконка, сообщающая о появлении в сети. Отложив недоеденную тарелку с едой, я позвонила им и стала дожидаться ответа.
- Ciao, Mari (Здравствуй, Мари)! – Послышался голос моей мамы из слабых динамиков моего планшета.
- Ciao, madre (Здравствуй, мама)! – На этом заканчивался мой словарный запас итальянского языка. – Где Нико? – Прищурив глаза и разглядывая картинку на экране, где было только лицо моей мамы, спросила я.
- Он остался в гостях у Элены, - Это сестра моей мамы. – Сейчас у нее гостят внуки, поэтому Нико нашел с ними общий язык. Дети казались очень тихими друг с другом, так что твоя крестная не отказалась сегодня провести ночь с маленькими чертятками, - Она делает ударение на слове «казались», и я смеюсь над этой ситуацией, потому что знаю характер моей тети, которая с радостью возьмет к себе много-много собачек, котяток и детей.
- Надеюсь, что тебе не придется ехать за ним посреди ночи, - С улыбкой говорю я, чувствуя, что и мамины губы сейчас растягиваются в улыбке, потому что малыш Нико может сказать «Хочу домой», и его никто не остановит от этого.
После моих слов и смеха повисло неловкое молчание. Замешкавшись, мама сказала:
- Питер звонил мне сегодня и спрашивал про Нико.
Мое дыхание перекрыло, а ноги подкосились, что я благодарила господа за то, что сижу на стуле. Сегодняшний день, проведенный на работе и без моего малыша, и так казался мне ужасным и неполным, так еще и бывший звонил моей матери для того, чтобы спросить о мальчике, которого он покинул еще до рождения. И сейчас этот человек решил объявиться, чтобы поинтересоваться о нем. Господи, за что мне это?
-И что же он хотел? – Наконец, спрашиваю я, понимая, что молчала, по крайней мере, несколько минут, и моя мать с терпением ждала, когда я переварю эту информацию.
- Хотел увидеться с ним, а из-за того, что он находится в Венеции (не знаю, как он это узнал) ему придется дождаться его возврата в Париж. – На одном дыхании сразу ответила мама.
- Хорошо... - Нахмурив брови, выдохнула я. – Тогда у меня будет возможность встретиться с ним и разрешить этот вопрос.
- Только сильно не дави на него.
Я засмеялась в трубку, чувствуя свой саркастический смех от ее слов.
- Мама, мне пора. Передавай Нико от меня привет и, что я люблю его!
- Обязательно, Мари, - Ответила она, но я еще чувствовала презрение в ее голосе из-за быстрого прощания. – Arrivederci (До свидания).
- Arrivederci, madre (До свидания, мама)!
***
В понедельник утром я уже сидела в аэропорту Парижа и ждала своего самолета. По моим планам сегодня намечена поездка в Лондон на две недели съемок клипа «In my Veins» (В моих венах), костюмы к героям которого я продумала еще пару недель назад.
Это должна быть последняя работа по моему графику перед тем, как я уйду в свой заслуженный отпуск и приеду к моему малышу, которого я не видела всего десять дней, но уже так скучаю.
Конечно, его отец, который напомнил о себе недавно, немного выбил меня этим из колеи. Потому, что нельзя просто так исчезать на четыре года, а потом появляться и заявлять права на то, что ты хочешь увидеть своего сына. Это слишком, даже для него.
Сейчас мне двадцать три, а в девятнадцать я родила Нико от своего бывшего парня – Питера. Нико в апреле исполнилось четыре годика, и за это время он ни разу не видел своего отца, кроме тех первых мгновений, когда он пробовал взглянуть на него, рожденного, без опаски. Помню, как Питер был удивлен, что я не хотела делать аборт, когда мы узнали о моей беременности. Помню, как мы ругались и кричали друг на друга из-за неосторожности. Помню, как бросалась в слезах на кровать и ревела, чувствуя безысходность. Господи, сколько же нервов он тогда мне помотал.
Мы с Питером встречались с десятого класса в школе и продолжили быть вместе, поступив в университеты и иногда встречаясь раз в пару недель, если не реже. И вот, в одну из таких знаменательных встреч, мы забыли о какой-либо защите и зачали моего малыша. Честно говоря, я даже не жалею об его рождении, за исключением того, кто его отец.
Прозвучал сигнал, вырывающий меня из воспоминаний, и милый, но монотонный женский голос сообщил о посадке на мой самолет. Встав с места, я взялась за ручку своего чемодана и направилась в новое приключение.
***
Разница между Лондоном, Францией и Венецией ровно в час, и сейчас в Италии было пол двенадцатого, а в то время как у меня было на час меньше. Несмотря на то, как часто я разъезжала по разным странам и городам, Лондон сразу же привлекает мое внимание своими мощеными улочками и безработными певцами, которые будят туристов и горожан своими воодушевленными песнями.
Обычно, я надеваю наушники и погружаюсь в свои мысли, пока еду в такси до отеля, в котором я забронировала номер, но сегодня мне не хотелось этого, потому что хотела запомнить каждый поворот и каждый магазин в этом городе.
Такси подъехало, и я, забрав свой чемодан из багажника, захожу в отель, отмечаясь у стойки администрации и получая ключ от своего номера. Он оказался достойным моих похвал. Еще ни за одну мою поездку в другую страну мне не давали такого фантастического номера, как этот.
На пол в широкой гостиной был положен мягкий белоснежный ковер. Стены были покрашены в основной цветовой тон комнаты – бежевый, а диван был розовым. Перед ним стоял небольшой стеклянный кофейный столик, а дальше телевизор. Дальше была спальня с широкой двуспальной кроватью и шкафом. Такое большие номера дают только, если в нем поселится два или более человек.
Кинув на кровать свой чемодан, я крикнула в пустоту:
- Эта спальня теперь моя! – Широко раскрыла руки, словно стояла перед огромной аудиторией на концерте рок-звезды, но на самом деле передо мной лишь была кровать с помятыми из-за меня простынями.
***
Когда я раскладывала вещи в шкаф МОЕЙ спальни, я услышала стук в дверь и поспешила открыть ее, сразу же вообразив, кто будет передо мной. Может, со мной будет жить страстный блондин с загорелой кожей? Или брюнет с накаченным телом и любовью к женщинам с детьми? Но нет, когда я открыла дверь, передо мной стояла молодая девушка с коротко подстриженными каштановыми волосами.
- Эм...Так, мы с тобой будет жить здесь? – Все еще стоя на пороге, спросила она, и я согласно кивнула, впуская ее. – У тебя здесь...уютненько. Давно приехала?
- Меня зовут Мари, - Сказала я, не обращая внимания на ее вопрос и закрывая за ней дверь.
Девушка волокла за собой чемодан, обклеенный разными наклейками, и поставила его около дивана, фыркнув и рухнув на него.
- Я заметила это по твоему акценту. Ты из Франции? – Спросила она, прикрыв глаза руками, словно жутко хотела спать. – Моя тетя из Франции. Она говорила, что нет прекраснее места, чем Париж весной.
Снова с улыбкой кивнув, я пошла в направление своей спальни.
- Ты такая молчаливая. Почему ты не любишь разговаривать? И, как я поняла, мне придется жить в гостиной, - Немного уныло заявила она, присаживаясь на диване.
Я засмеялась, останавливаясь в своих дверях и смотря на эту юную девушку, явно моложе меня на года три-четыре.
- Ты попала в точку, - С улыбкой сказала я.
Она тоже улыбнулась мне.
- Неужели ты заговорила! – Воскликнула она, словно это событие века. - Меня зовут Анна, но друзья зовут меня Аней.
У этой девушки тоже был акцент, но я не могла понять, откуда она, пока девушка сама не заметила замешательство раздумий на моем лице.
- Я из России, - Добавила она. – Мои родители переехали сюда (В Англию), когда мне было пятнадцать. Не плохая практика для английского, хочу сказать. Только первое время я не понимала ни слова, но потом привыкла.
Она так много говорила, что я не могла не засмеяться от ее постоянной болтовни и рассказа, что Аня не могла говорить какое-то время. Эти две мысли просто не могут существовать одновременно, потому что человек, который стоит перед мной, точно не сможет заткнуться.
- Я работаю ассистентом главного героя. А кем ты работаешь? – Спросила она.
- Художником по костюмам, - Отвечаю, облокачиваясь на косяк двери.
- Вау, - Искренне удивляется Анна. – Наверное, это круто иметь власть над звездами, одевать их в разную одежду, в которой может быть неудобно, а еще видеть их голышом. Боже, я бы все отдала, чтобы увидеть Орладно Блума обнаженным.
Засмеявшись над ее любопытством и наивностью, я сразу же рушу ее мечты:
- Ну, знаешь, тебе некогда рассматривать их, когда твое внимание отдано одежде и тому, как она сидит на них. Так же тебя волнует вопрос, удобно ли им и то, сколько инвентаря у тебя остается, потому что в конце придется отдуваться по полной. Еще кто-нибудь да и нажалуется боссу, а потом мне отвечай.
- Ты говоришь так, словно не любишь свою работу, - Надув губки, заявляет Аня, что опять вызывает мой смех.
- Сколько тебе лет? – Спрашиваю я.
- Двадцать, - Говорит она. – Я учусь в университете онлайн, а так работаю, чтобы не зависеть от родителей.
- Не хочешь сидеть у них на шее?
Анна тяжело вздыхает и разваливается на кровати, забросив худые ножки на ее спинку.
- Я не хочу, чтобы они помыкали мной и всегда указывали на то, что я живу за их деньги.... Они увезли меня из России, хотя могли оставить там с родственниками, полностью изменили мою жизнь и заставили жить по-другому. Конечно, мне, как подростку, было просто офигенно прощаться с друзьями и заводить новых, особенно, когда ты не понимаешь, о чем они говорят.
- Тогда мне тебя очень жаль, - Немного погрузившись в раздумья, я развернулась и вернулась в свою комнату, продолжая разбирать вещи и думать о том, что мне никогда не будет понятно чувство, что испытывает ребенок, когда теряет все немногое, что имел.
И тогда я понимаю, что возможно Нико никогда и не нравилось ездить к бабушке, потому что весь остальной год он проводил здесь. Возможно, у него много друзей во Франции из садика, куда я вожу его, или из площадок, куда мы ходим на выходные, когда я свободна, или дети нашей нянечки, которую я зову в особенных случаях. В конечном итоге я понимаю, что мне надо быть внимательной к моему сыну и следить за его молчаливыми реакциями на происходящее, потому что, кто знает, может в будущем он не захочет быть моим сыном из-за этого?
***
- Может, мы сходим пообедать куда-нибудь? – Спрашивает Анна, тихонько открыв дверь моей спальни и скользнув внутрь. В этот момент я как раз закончила разбирать свои вещи и складывала последние «стринги» в ящик тумбочки. – Мне бы не хотелось сидеть весь день дома, когда на улице такой хороший день.
- Ну, так выйди на улицу, - Стараясь говорить обычным тоном и не выдавать свою улыбку, сказала я.
- В этом весь подвох, - Простонала Анна, проходя глубже в комнату. – Я тут никого вообще не знаю, и ты мой единственный друг. Так что, ну, пожалуйстаааа, пойдем пообедаем в городе, - Сложив руки, словно молится, девушка смотрела на меня щенячьими глазками. – Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Мари, умоляю. Ты выполнишь последнюю просьбу утопающего?
- Но ты же не тонешь, - С улыбкой заметила.
- Если ты не согласишься, то я утоплюсь в той классной и шикарной ванне, которая есть у нас в номере, - Надув губки, заявляет она.
- Хорошо, хорошо, - Сдаюсь я, мирно подняв руки. – Но вечером я все равно хотела прогуляться в каком-нибудь баре и немного выпить перед тем, как ввести сухой закон до конца проекта.
- Мне кажется, или ты сейчас сказала больше, чем за все время раньше? – Говорит Анна, намекая на мою молчаливость, но потом понимает, что меня это не веселит и, успокаивая меня, вышла из комнаты, закрывая за собой дверь.
***
- Скажи что-нибудь на французском, - Просит меня Анна, когда мы сидим в ожидании нашего заказа в кафе «Brutti&Boni» за столиком и разглядываем улицу.
- Parlez-vous anglais, madame? – Предлагаю я. – Вы говорите на английском, мадам?
- Вау, - Выдыхает она, явно пораженная. – А еще что-нибудь?
- Tu dis beaucoup, Anna.
Девушка смотрит на меня раскрыв глаза, а потом машет руками, пробуя остановить меня и мой перевод.
- Подожди! – Восклицает она. – Я угадаю, что ты сказала. – Постукивает указательным пальцем по подбородку, смотря в даль, а потом ее глаза раскрываются. – Ты сказала мне идти к перевороту денди, да? (прим. пер. на англ. «beau coup» означает «переворот денди»)
Засмеявшись, я прикрываю рот руками.
- Я сказала, что ты много говоришь, Анна, - Перевожу я, смотря на поникшее лицо девушки, когда она понимает, что неправильно перевела меня, а потом до нее доходит, что именно я сказала. Это вызывает у меня смех, что мне кажется, словно я общаюсь с маленьким ребенком, который только-только познает мир.
Официант приносит наш заказ – мой греческий салат и лапшу с фрикадельками Ани.
- Ты вегетарианка? - Спрашивает она, тыкая вилкой в сторону моего салата.
- Я вегетарианка только пока не выпью, - Говорю я, ухмыльнувшись. – Почему-то тогда мне ужасно хочется...
- Свежего и жирного куска мяса, обжаренного и наполненного своим собственным ароматным соком, стекающим на тарелку и оставляющим разводы, - Продолжает она, перебив меня и произнося слова громко и с интонацией, словно рассказывает людям о том, что земля круглая. Анна машет руками, чтобы добавить мощи своим словам, и я замечаю, как хмурятся брови в ее игре, когда девушка заканчивает и спокойным голосом продолжает. – А сейчас тебе всего этого не хочется?
Пожимаю плечами:
- Не знаю. Просто нет желания есть мясо. Это даже не жалость к зверям, которых убивают, это просто личный выбор.
- Теперь понятно, почему у тебя такая хорошая фигура, - Наматывая лапшу на вилку, говорит Анна, и я несогласно фыркаю, вспоминая о том, что я все-таки мама и мне не положено хорошо выглядеть даже в моем возрасте. – Чего ты фыркаешь? Я же права. У тебя большая задница, грудь и тоненькая осиновая талия. Мне кажется, или тебе положено быть такой, потому что ты старше меня всего на три года? Не делай из себя старую бабушку, которая вышла на прогулку с внучкой и обсуждает каждую прохожую девушку, как шлюху.
Мой взгляд невольно прикалывается к моему отражению в витрине кафе, и я разглядываю себя. В основном видно лишь вытянутое лицо и прямой нос, длинные распущенные блондинистые волосы, вьющиеся к их кончикам, и пышный бюст. Да, грудь, после рождения моего сына, стала гораздо больше.
- У тебя есть...мужчина? – Спрашивает Анна, недовольно произнеся слово «мужчина», потому что, вероятно, хотела сказать «парень», но в моем случае это звучит слишком молодо. Иногда я чувствую себя гораздо старше своих лет и веду себя именно так.
- Нет, - Отвечаю я, немного расстроившись.
- Как же у такой красивой девушки нет парня? – Она все-таки произносит это слово, а потом смеется. - Звучит так, словно я кавказец и пытаюсь охмурить тебя.
Сначала я смеюсь над ее дополнением, но потом жестокая правда загоняет меня в угол.
- Наверное, потому что мужчинам не нравятся женщины с багажом, - Говорю с подтекстом, но по странному выражению лица Ани – поднятая бровь, странно нахмурившаяся вторая, открытый рот – понимаю, что она ничего не поняла из моих слов. – Ну, у меня есть ребенок.
- Нифа се! – восклицает на родном языке она, чуть не уронив вилку и поймав ее на лету. Потом прокашливается, и уже повторяет для меня на английском: - Нифига себе. Тебе же всего двадцать три, когда ты...?
- Мне было девятнадцать, - Произношу я. – Моему сыну четыре года.
Губы Ани открываются в букве «О».
- Круто, - Говорит она, нахмурив брови. – А его отец? Что с ним?
Впервые, мне кажется, она перестала говорить так много, как говорила раньше, т.е. без остановки.
- Ну, он отказался от нас и теперь выплачивает алементы, - Отвечаю я с злобной улыбкой. – Но эти деньги я трачу только на сына, потому что не хочу что-либо получать от человека, который бросил меня на улицу одну с ребенком под сердцем.
Анна некоторое время смотрела на мой поникший вид, а потом, натянув улыбку, сказала:
- Господи, какие у тебя в жизни страсти!
- Да не говори! – Поддержала ее я.
- Вот, все мужики такие, - Продолжает девушка. – Им нужен только секс и еда.
- Согласна, - Чокнувшись с ней бокалами, наполненными соками, кивнула я.
Мы еще некоторое время сидели здесь, наслаждаясь погодой и приятным тепло солнца. Анна флиртовала с официантом, который любил останавливаться возле нас и подмигивать ей. Заказав на десерт небольшое пироженное, я смаковала его вкус и пробовала разобрать по нему все ингредиенты, чтобы потом приготовить что-то похожее Нико в домашних условиях.
За соседним столиком кто-то сел, и я повернула голову в их сторону, теряя дар речи. Высокий и худой золотоволосый блондин помогал сесть своей спутнице за стул и повесил свой пиджак на спинку стула, усаживаясь напротив девушки.
- Это Томас Сангстер? – Шепотом спрашивает меня Аня, наклонив вперед голову и пытаясь рассмотреть парня.
- Да, именно он, - Кивнула я ей в ответ, стараясь более незаметно делать то, что она делает с грацией тюленя.
- Это Белла Меллинг, - Добавляет она, прищурившись. – Они встречаются около двух лет. Я думала, что их отношения уже закончились, потому что не было никаких известий об их общих передвижениях. Короч, инстаграмм исхудал из-за недостатка фотографий этой парочки.
- Может, они не хотят афишировать их отношения? – Шепчу я в ответ в тот момент, когда Томас поворачивает голову в мою сторону и встречается со мной пустым незаинтересованным взглядом. Но он не уходит с меня и надолго задерживается на мне в тот момент, когда я слышу, как стучится сердце в моей грудной клетке от его изучающего взгляда. К ним подходит официант, и Томас с улыбкой заказывает что-то, взяв за руку свою девушку, пока я смотрю на них с легкой завистью такой дружной и верной пары.
- Она мне не нравится, - Заявляет Анна. – Эта Белла бесит меня. Ты бы видела фотки, которые гуляют по Интернету.
- А мне кажется, что она довольно-таки милая, - Говорю я и сразу же обороняюсь. – Она не виновата, что девушка известного актера, не правда ли?
- Она виновата, потому что живет, - Прожигая девушку взглядом, прошептала зловеще Анна. – И потому, что охмурила Томми.
- Ты так на каждую его девушку будет реагировать? – Взмахнув чайной ложечкой в своей руке, спросила я. – А когда у него появятся дети? Их тоже будешь ненавидеть?
Девушка недовольно фыркнула, засунув свою порцию пироженного в рот:
- Дети – это другое. Это так мило, на самом деле: маленькие Сангстерята бегают по этому свету. Ты слышала, что у Мадонны муж на двадцать лет младше? – Я кивнула. – Так вот, думаю, что с его детьми мне повезет больше, чем с их отцом.
Я засмеялась этому великому фанатскому влечению и их постоянной и нескончаемой фантазии.
- Что? – Подняв бровь и облизав ложку, спросила Анна. – Любви все возрасты покорны.
***
Во вторник утром я уже получала свой пропуск на съемочную площадку. Вокруг было так много людей, словно мы собираемся снимать полноценный фильм. Инвентарь и драпировка передвигалась самостоятельно, а музыка звучала на все помещение. Камеры уже были настроены на нужных местах и смотрели в сторону золотой лестницы. Я не знала, что они будут снимать и каким образом, но, если камеры направлены в ту сторону, то, уверена на сто процентов, из-за дверей выйдет кто-нибудь, как заиграет музыка.
В своей комнате я проверяла костюмы и их состояние, когда вдруг в дверь постучали.
- Открыто! – Крикнула я из дальнего конца комнаты, потому что вешалок с вещами было так много, что приходилось проходить через лабиринт одежды. Здесь было такое различное количество одеяний, что я не понимала, мы снимаем средневековый бал?
Я услышала звук открывающейся двери, но продолжала стоять на своем стуле, с помощью которого дотягивалась до верхних вешалок, как вдруг почувствовала дрожь в ногах, а потом их неровностью. Еще секунда, и почувствовала, как под моими ногами стало пусто, а я падала.
Но кто-то поймал меня.
Стараясь открыть глаза, закрытые мной из-за страха упасть, я взглянула на своего спасителя, и из легких мигом пропал весь воздух. Они, буквально, высохли и испарились из моего сердца, которое сейчас бешено стучало, словно поршень.
- Спасибо, - Пролепетала я, смотря на него.
Но он не отпускал меня на ноги и продолжал смотреть в глаза. Черт, эти карие глаза, смотрящие прямо в душу. Мне стало не по себе от чувства, словно сейчас он узнает все мои тайны и потаенные желания.
«Господи, пусть узнает все, что хочет, и избавит меня от пытки своих глаз и рук, слегка поглаживающих мою голую кожу, но оставляющих огненный след» - Подумала я, растеряно осматривая его лицо.
Прекрасное лицо Томаса Сангстера, которого я только вчера в обед видела с девушкой в кафе.
У этого парня была нестандартная внешность, он казался куда младше своих лет, и его детское обаяние всегда преследовало окружающих. Между его бровей залегла галочка, а тонкие губы были слегка приоткрыты. Его нос картошкой казался еще милее с эти лопоухими ушками и золотыми, как дождь, с которым спустился Зевс на землю, волосами, прикрывающими часть лба. Этот переливающийся драгоценностями чупчик волос прикрывал часть глаза, и парень махнул головой, чтобы убрать его.
- Вы уже можете поставить меня на ноги, - Прошептала я, и парень кивнул, аккуратно опуская меня на пол на все еще дрожащие и неровные ноги, но уже не из-за невесомости, а из-за него. Что вообще со мной творится, твою мать? Соберись, Блэнс, этот парень еще не конец света.
- Меня послал к вам режиссер, - Наконец, произносит Томас, смотря на меня с высоты своего роста. Его голос – это бархат, ласкающий мои уши с особой нежностью.
Я рассматриваю его одежду: светлая однотонная футболка из ткани, цвет которой подходит под тон его немного загорелой кожи, коричнево-оранжевая куртка, подчеркивающая ширину его плеч, джинсы и исхудалые «Найки». И вроде бы, складывается впечатление, что это какой-то левый парень с улицы, но, черт, это все так сексуально смотрится на нем. «Так, стоп, нельзя смотреть на брюки, - Говорю я себе, медленно опуская взгляд, пока Томас что-то еще говорит. – Не смотри туда, Мари. Прошу тебя не смотри! – Я смотрю на бугорок под штанами. – Мари, что с тобой вообще происходит?!»
- Так ты мне покажешь? – Врывается в мои раздумья голос.
- Что покажу? – В недоумении спрашиваю я, резко поднимая взгляд обратно на парня и встречаясь с милой ухмылкой.
- Мой костюм, наверное, - Говорит Томас, улыбаясь. – Или на этот раз они решили обнажить меня перед камерой полностью?
«Ох, как бы я хотела увидеть тебя обнаженным»
- Да, сейчас, - Лепечу я быстро, что не свойственно для меня, разворачиваясь в сторону одежды. – Какая первая сцена?
Томас замешкался, ища сценарий на полу, куда бросил его, когда падала я. Поднял его с особенной для него грацией и пролистал страницы.
- Сцена номер четыре. Спуск по золотой лестнице, - Говорит он, и в моей голове сразу же всплывают постановления режиссера об этой сцене.
Я быстро ищу костюм для этого номера и вытаскиваю вешалку со смокингом, висящим на нем.
- Размер должен подойти, - Говорю я, мысленно надевая на парня костюм. – Если вам где-то будет не удобно, сообщите мне. Я подберу что-нибудь из инвентаря.
- О'кей, - Кивает Томас, забирая у меня смокинг и уходи в примерочную.
В это время я пробую прийти в себя, забирая развалы оставшейся одежды и раскладывая свое рабочее место. Этот парень – это не просто актер пустышка, который умеет фантастически показывать разные эмоции. Нет, это человек, имеющий свой собственный магнетизм, который приманивает к себе взгляды со стороны. И с этой магией очень тяжело справиться.
- А как тебя зовут? – Доносится голос из примерочной, а потом Томас появляется оттуда, застегивая белоснежную рубашку. На нем только часть костюма, а на ногах нет ботинок, но он все равно идет ко мне с любопытством и заинтересованностью в глазах.
Бросая свои дела, я подхожу к нему и развожу его руки, разглаживая рубашку и поправляя брюки.
- Мария Блэнс, - Отвечаю я. – Но все зовут меня просто Мари.
- Ты из Франции? – Спрашивает Томас, поднимая подбородок, чтобы я застегнула верхние пуговицы.
Я скольжу пальцами по голой коже его ключиц, чувствуя холод, а потом застегиваю маленькие белые пуговички.
- Да, - Говорю я. – Живу в Париже.
- И ты приехала оттуда сюда? – С удивлением спрашивает он, опустив голову, но я пальцами поднимаю его подбородок, чтобы продолжить застегивать пуговицы, а потом поправить ткань на плечах и рукавах.
- Мне предложили работу, и я посчитала это неплохим случаем для исследования новых территорий и заработка денег.
Отходя от него, я смотрю издалека на общую картину и иду в примерочную за остальными деталями костюма. Повесив на согнутую в локте руку пиджак, я пробую надеть на него красную бабочку, которая будет единственным ярким и цветным пятном в его костюме, как вдруг пиджак выскальзывает из моих рук, и я ловлю его на лету, чувствуя себя слишком небрежной.
- Давай я подержу его, - Предлагает Томас, забирая у меня из рук пиджак.
Так мне гораздо лучше дотянуться до высоты его шеи, и я благодарю парня и закрепляю аксессуар, поправляя и расправляя его. Дальше помогаю ему обуться в черные туфли, которые незадолго до его прихода натерла до блеска, и надеваю на его худые плечи пиджак, удивляясь тому, как неестественно хорошо этот смокинг смотрится на парне. Застегиваю пуговички на животе и отхожу, глядя на мое новое произведение искусства. Многие рисуют, многие пишут стихи и поют песни, а для меня одежда, прекрасно смотрящаяся на человеке, кажется чем-то великим и говорящим многое о нем.
- Beau (Прекрасно) – Шепчу я, смотря на Томаса передо мной в черном смокинге.
Он поворачивается и смотрит в огромное зеркало на стене, поправляет бабочку, чтобы ему было удобнее, а потом смотрит на меня в отражении, и я не могу разобрать его взгляд. Он слишком многословен.
- Мне нравится, - С улыбкой говорит Томас, и я облегченно вздыхаю, собираясь ответить.
Но его телефон резко звонит, вырывая меня из нашего одиночества наедине, и Томас достает его из кармана снятых джинсов.
- Да... Да, готов... Да, сейчас буду, - Быстро говорит он серьезным тоном, которым не общался со мной, а потом поворачивается ко мне: - Съемки начинаются. Нам пора.