Глава 24
Ривьера
Придурок нашёл клининг. Слава богу.
Вот, вроде реально нормальный парень, а как попросишь что-то — ну просто клоун натуральный. Пять раз сказал, что из меня хреновая домохозяйка, и его вообще не смущает, что я месяц дома не появлялась, а когда уезжала — не о пыли на подоконниках думала. Умник, блять...
С Грейном попрощались часов в одиннадцать. В час уже должны приехать ребята с уборкой, нужно хоть трусы по шкафам попрятать...
То, что произошло вчера перед сном, я даже обсуждать не хочу. Ну, потому что это дурацкое импульсивное поведение меня в могилу сведёт рано или поздно, клянусь. Хотела же дать и себе, и парню время подумать, а по итогу что? Лезу целоваться.
Ну, в своё оправдание скажу, что он сам попросил. Хотя, объективно, меня это абсолютно не оправдывает, что за синдром спасателя, могла же отказаться. А так получается, что мои собственные моральные принципы и желания исчезают, как только Грейн о чём-то просит. Да, мне тоже этого хотелось, но речь не об этом!
В любом случае расходились с условием, что после работы я буду заходить к нему, проверять, как парень себя чувствует, готовить поесть и бежать домой. Родителям скажу, что веду дополнительные консультации для профильных групп, ну или что-то подобное.
И приезжают они, как назло, сегодня вечером. Я ещё раз созвонилась с мамой по дороге домой, уточнить детали, которые не успела уточнить вчера. На сколько остаются — не сказали, мама брякнула что-то про «проверку самостоятельности». Самостоятельности? Серьёзно? Как будто я все эти годы под мостом жила и на хлеб собирала, а не преподавателем работаю. Да и к чему это вообще всё? Хотите узнать, как я, — позвоните, спросите, порадуйтесь.
Нет, нужно как гром среди ясного неба врываться в жизнь человека.
Я хорошо отношусь к своим родителям. Не считаю их злодеями, не думаю, что они виноваты во всех смертных грехах. Просто не понимаю, да и вряд ли смогу.
Как бы в будущем ни сложились обстоятельства — я не выгоню своего ребёнка на улицу. Да и не за что было. Училась исправно, не мешала никому, ничего не просила, на свои желания сама зарабатывала. Да, боже, даже если бы было за что выгонять — неужели не существует никакой любви к человеку, которого ты семнадцать лет воспитываешь, кормишь, одеваешь, помогаешь с домашней работой?
Если так вспомнить — я никогда не слышала, что меня любят. Мама говорила, что это «пустая трата воздуха», ведь по её действиям всё и так понятно. Папа просто не понимал, для чего произносить вслух очевидные вещи, мол, неужели я без этого жить не могу. Иверт просто не хотел, наверное...
Грейн оказался первым в моей жизни человеком, который серьёзно и вслух сказал такие слова в мою сторону. Не знаю, может, для него в этом нет никакого тайного смысла и поэтому слова о любви кажутся ему просто словами, может, его чувства ко мне и правда настолько сильные и искренние. Если бы знала правильный вариант — наверняка стало бы легче...
Я не претендую на звание «любимой», хотя и хотелось бы. Мне всегда казалось, что люди в отношениях должны быть практичны, а сами отношения — взаимовыгодны. Может, раньше я и верила в эту искреннюю и чистую любовь, когда чувствуешь себя принцессой, а партнёр делает всё для твоего счастья, не знаю. С возрастом многое поменялось...
Я не старая, конечно, нет! Молодая и симпатичная. Просто... будто у меня было достаточно времени на то, чтобы понять такие вещи...
Прихожу домой и начинаю маленькую уборку. Откуда это взялось — без понятия, но стыд перед людьми, которые придут в квартиру и увидят всё, что лежит не так, превалирует над реальным пониманием происходящего. Ко мне едут убираться, а я убираюсь перед этим, чтобы никто не подумал, что у меня нужно убраться... Бред какой-то.
Ребята приехали минута в минуту. Эта пунктуальность иногда раздражает, но весь город чуть ли не в секундах время измеряет, нужно привыкнуть...
Главный в «бригаде» — мистер Эланс — оказался очень вежливым мужчиной. Внешне чуть за тридцать, с лысеющим затылком и аккуратными морщинками возле глаз, сразу объяснил, что стесняться не нужно, мол, он такие завалы за свою жизнь видел, что моя уютная квартирка кажется чем-то невероятно чистым. Похвалил за готовность обратиться за помощью и сказал, что по телефону с ним говорил мужчина, спросил, не муж ли. Кэш. Муж. Со смеху чуть не упала.
Рассказал, что ему передавали, мол, в доме нужен чуть ли не капитальный ремонт, всё так загрязнено, что пройти негде. Я, когда всё закончится, этому «передавателю» так вставлю, год извиняться будет. Потому что ребята реально притащили с собой все пылесосы и химию, которая была на складе... И очень удивились, когда я попросила просто помыть полы да пыль вытереть с люстры...
Управились достаточно быстро. Ну, конечно, пять опытных человек против одной меня — не равные силы получаются. Я в какой-то момент даже пожалела, что ещё с Грейном не посидела — никто никуда не залезал, трусы мои не разглядывал и ничего украсть не пытался. Даже за работу взяли меньше, чем планировалось, сказали, что готовились к апокалипсису и сумму назвали соответствующую, а тут дел всего ничего.
Мама написала... Адрес уточняла, а когда я спросила, во сколько они примерно приедут, сказала: «А что? С мужиком каким-то ошиваешься?» — и переписка прекратилась. Да даже если я с мужчиной, твою мать, мне 26 лет! В этом возрасте у неё уже я в животе была!
Но если я скажу что-то подобное в ответ, сразу получу: «Не сравнивай жопу с пальцем!» По крайней мере, так было раньше, может, сейчас появилась новая поговорка. За столько-то лет...
Стыдно признаться, но готовить я на самом деле не очень люблю...
Одно дело — готовить для Грейна. Он каждый раз говорит, что получилось просто восхитительно, ест, даже если не голодный, хвалит меня. Да, мыть посуду ему всё ещё иногда сложно, но он старается, старается помочь мне. И, конечно, мне хочется готовить ему снова и снова, чтобы вновь услышать, что ему понравилось, что я молодец. Стандартное желание любого человека слышать похвалу в свой адрес, ничего необычного.
Другое дело — готовить для себя. Нет, конечно, так или иначе делать это приходится, питаться одними доставками мне вряд ли будет по карману, а вечное поедание лапши быстрого приготовления в конечном итоге заставит меня потратить ещё больше денег на врачей и лечение желудка. Да и люблю я себя, не буду в рот класть совсем что попало, даже если на карте остались последние деньги.
Но я не люблю готовить кулинарные шедевры мирового уровня. Сварить рис, пожарить курочку на сковородке — пожалуйста, никаких проблем. Но приготовить стейк с соусом из чёрной смородины, приправленный фисташковой крошкой, и всё это на подогретой тарелочке — нет, спасибо, я, пожалуй, яичницу пожарю.
Но... буквально через пару-тройку часов приедут родители...
И да, как любой проработанный психолог, я не должна испытывать по этому поводу столько эмоций. Ну, приедут и приедут, у меня уже устроен свой быт, устроена своя жизнь и привычки, менять которые ради этого «события» я не должна.
Только вот я никогда это не прорабатывала...
Когда уходила из дома — много плакала, пыталась найти причину, звонила и извинялась, сама не зная за что. Потом встретила бывшего. Закрутилось, завертелось, какое-то время я была даже рада, что не вижусь с семьёй, думала, что так гораздо проще выстраивать личную, независимую от их просьб и желаний жизнь.
Отношения скатывались вниз медленно, очень медленно. Сначала мне казалось, что я в чём-то провинилась, потом я думала, что это просто период такой, а потом свыклась с мыслью, что так и должно быть. Крыша над головой есть, еда тоже присутствует. Когда Иверту надоедала моя готовка, он ел на работе, а затем я и вовсе стала готовить только для себя. Общая кровать? Была сначала, затем он сказал, что ему со мной жарко, появились разные одеяла. Потом я, по его словам, стала ворочаться, и мужчина переехал на диван в соседнюю комнату.
Секс закончился чуть позже... потому что договариваться об интиме заранее стало невыносимой шуткой, а спонтанность исчезла насовсем...
И детей он не хотел. Никогда. Первое время я даже поддерживала эту мысль, мол, сами ещё дети, только карьера налаживается, не до этого. А когда разговор зашёл о том, что мы оба готовы к продолжению рода, — готовой оказалась только я. Он, как не хотел воспитывать человека, так и не начал...
И вот мы разошлись. А времени на обдумывание детских травм у меня почему-то не нашлось.
Конечно, родителей я простила. Пары по психологии так или иначе влияли на меня и моё мировоззрение, хотела я этого или нет. Но ощущение, что я всё ещё «должна» им нравиться, сохранилось где-то в глубине души, там, куда я давно не заглядывала.
По той же причине, наверное, я пошла на встречу с Ивертом в том платье. Мне ничего не нужно было доказывать, я не хотела снова сходиться с ним или показывать, что он «потерял такую женщину, как я». Но желание понравиться, желание быть лучше, дать понять, что я идеальна, — съело меня изнутри.
Грейн предложил пойти красивой. И я согласилась. Согласилась пойти так, будто у меня уже есть новый парень, есть тот, кто любит и защитит. Тогда это казалось дурацкой идеей, простой и глупой, воспринимать мужчину, который ощущался приятным увлечением, в качестве парня было так смешно, что я и подумать не могла. А сейчас мы здесь... На том же месте, только всё перевернулось вверх дном...
К чему я всё это... Чёрт, готовка!
Запекла индейку... До магазина бежала как сумасшедшая, даже прохожие шарахались. Купила соки, сделала пару салатов, пока пробовала всё на вкус, наелась так, что чуть не лопнула. Подумала даже суп сварить, но решила, что это перебор. Что в детстве их не ела, что сейчас не особо люблю...
А, и ещё купила жидкое мыло. Сколько себя помню, мама всегда говорила, что кусковое мыло негигиеничное, заставляла мыть руки жидким и не касаться носика бутылки...
Сижу на кухне, барабаню пальцами по столу. Уже около пятнадцати минут борюсь с желанием набрать Грейну и поговорить о чём-то. Неважно о чём, просто поговорить. Но не стоит.
Мы только разошлись по своим домам. Нам обоим нужно выдохнуть, успокоиться, набраться сил раздельно друг от друга. Не знаю, может, я просто устала и хочу побыть одна, может, нам действительно стоит побыть в тишине. Но я искренне надеюсь, что делаю правильный выбор, отставляя телефон в сторону.
Из нервного ступора меня выводит звонок в дверь...
Приехали...
Подрываюсь открывать дверь и слышу их голоса за дверью. Меня окатывает ледяной дрожью, отвратное чувство. Дурацкий организм со своим эпинефрином и мобилизацией тела.
Как только проворачиваю замок и натягиваю улыбку — дверь открывается...
— Господи, ну можно ещё дольше дверь открывать? Ривьера Миглас, отойди в сторону, дай поставить вещи! Альт, не стой как истукан, ей-богу!
И тебе привет, мам...
Отхожу от двери, давая возможность довольно тучной женщине зайти внутрь. Я не осуждаю людей за лишний вес, мама набрала его, будучи беременной мной, и впоследствии так и не смогла похудеть. Отец же, напротив, выглядит уставшим и истощённым, но покорно следует указаниям жены и ставит сумки в проходе.
— Привет, дочка, рад видеть, что ты в порядке...
— Альт, потом поговорите. Рив, ну помоги верхнюю одежду снять, что ж ты стоишь как неприкаянная, ни пройти не даёшь, ни помочь не можешь. И чем это так воняет, ты что, квартиру сожгла?
— Нет, я запекала индейку...
— А, тогда понятно. Никогда готовить не умела и не хотела, выросла, а ума так и не прибавилось. Ну, ты поможешь, нет?!
Покорно беру ветровку матери и вешаю на крючок. Папа справляется сам, чему я безмерно благодарна.
Дух руководства в Третте Миглас не угас ни на каплю. Даже придя в чужой дом, женщина будет главной, особенно если это дом её «непутевой» дочери.
Когда все разуваются, показываю, где находятся туалет и ванная. Обмануть с жидким мылом, как назло, не вышло...
— Ну, постыдилась бы врать, а! Пузырёк полный и сухой, специально же купила, признавайся! Только приехали, а нас уже с порога обманывают, нет, ты видел, Альт?!
Блять. Удушила бы, да не могу. Я уже не в том возрасте, когда можно разговаривать со мной таким образом, разве это непонятно? И самое отвратное — каждое её слово отзывается виной в груди. Мысли перескакивают с места на место, а желание выкинуть к чёртям индейку и мыло растёт в геометрической прогрессии. И перед кем выпендривалась?...
На стол накрываю под те же возгласы неудовольствия. Маленькая кухня, некрасивые чашки, дурацкая планировка квартиры... И, конечно, слишком горячий чай...
Через час пыл ругани немного успокаивается, а у меня появляется возможность задать те вопросы, которые меня волнуют.
— Почему вы приехали сейчас? Что-то произошло?
— Ой, нашлась важная. Дела у нас тут появились, вот и приехали. А зачем нам гостиницу снимать за бешеные деньги, если можно у тебя остановиться? Да и потом, что, совсем семью не жалуешь? Может, навестить решили!
— Хорошо, я понимаю. Но как вы узнали, что я переехала в Тейтон?...
— Да какая разница! Что за допросы ты тут устраиваешь?!
— Ясно...
Дальше спрашивать бессмысленно. Вот и поговорили...
Желание позвонить Грейну и попросить о помощи становится всё сильнее. Конечно, я понимаю, что он не приедет, не спасёт. Уж он наспасался, достаточно... Просто хочется ещё раз услышать, что меня ценят, что на самом деле я не плохой человек, не виновата в каждом лишнем вздохе. Снова почувствовать себя нужной и любимой...
От этого шума нехило устаёшь, правда. Отец либо молчит в тряпочку, либо тихо просит маму быть спокойнее. А её не остановить даже танком, причмокивает чаем из кружки и рассказывает о своей радостной жизни без меня. В Брисмунде холодно... И было много снега, пушистого такого, наверное. А в начале зимы можно было в снежки поиграть...
Я не скучаю по Брисмунду. Точнее, я не скучаю по людям, которые окружали меня там. А вот по настоящей зиме скучаю...
И по вафлям. Особенным, из лавки возле школы. Их готовил самый харизматичный старик в мире, мистер Бальте! Когда орава детей в зимний день забегала к нему после занятий, он делал две смеси для вафель — одну обычную, а вторую с тройной дозой сахара. И за каждую хорошую оценку можно было получить самую сладкую вафлю на свете. А если учитель писал в дневнике примечание к работе, десерт поливали вареньем и сыпали горстку орехов!
Как я, отличница, ещё не получила сахарный диабет с такой диетой — непонятно. Главное, было вкусно.
Надеюсь, мистер Бальте ещё жив... Если приеду в Брисмунд и найду его в этой лавке — скуплю все вафли, которые он сможет сделать!
Разговоры длились ещё около двух часов. На семейные посиделки не похоже, скорее просто неформальная беседа о делах. Рассказала, где работаю, кого обучаю, во сколько буду приходить домой. Всё это, естественно, под шквал осуждения, мол, пигалица только выросла, а уже преподаёт...
Спать легли рано. Дома никогда не ложились позже десяти, пришлось отнестись к старой традиции с уважением. Родители заняли спальню, а я легла на полу кухни. Что ж такое, вечно меня поближе к холодильнику тянет...
Я не знаю, как пройдёт завтрашний день, но если он пройдёт так же нервно — пойду к психотерапевту. Не хочу получить ещё несколько травм за то время, пока мама с папой находятся в моём доме.
Одно хорошо — займусь работой. Надеюсь, действительно работой, а не самокопанием....