Глава 16
По глазам Мартео ясно только одно — он тоже напуган. Только он напуган не встречей с сыном, а встречей с чудовищем, которое способно причинить боль и страдания ни в чем не виноватым девушкам.
Однако, к большому сожалению, страх приходится засунуть себе в задницу, как бы грубо это ни звучало. Потому что, когда ручка проворачивается и дверь со скрипом подаётся вперед, на пороге появляется Клаунд.
— Пап! И Грейн! Всем привет, по какому поводу собрание?
Ему смешно, парень улыбается во все тридцать два.
Ну не стоит перед нами маньяк, кто бы что ни говорил. Это в кино их показывают страшными и колючими, но реальность иная. Каждый фильм снова и снова доказывает нам, что такого урода узнаёшь издалека — жажда крови и мести, извращенные желания и тому подобное по меркам любого режиссера должны прямо воздух сгущать.
Вот только Клаунд не маньяк. И ничего при виде улыбчивого красавчика в теле не сжимается.
Я не лезу. Просто не знаю, что сказать, как начать. Ощущение, что стоит мне рот открыть — не сдержусь и убью его за неимением другого выхода энергии.
Но отец Клаунда начинает первым.
— Привет, сын. Сегодня тема для разговора неприятная, и я надеюсь, ты к этому готов...
— Не понимаю, к чему готов? Пап, что случилось? Что-то с мамой?
— Нет, с ней всё хорошо. Что-то не так с тобой, и сегодня мы либо выясним, что не так, либо попрощаемся навсегда.
— Чего?... Ничего не понимаю, объясняй нормально.
Не могу оторвать взгляд от того, как легко Клаунд общается со своим отцом. Конечно, это логично, парень даже в своих снах не видел, что его найдут, так что ровным счетом ничего не подозревает.
А кто расскажет? Финч, который горой за него стоял? Ирта, которая в целом с трудом с людьми разговаривает, а про этот случай, если бы мы не надавили, не заикнулась бы? Или, может, его девушка, любимая Аллиста, которая свято верит в то, что дорогой не специально её обижает, что она сама виновата, или что там роится в её голове? По крайней мере, она точно оправдывает этого ублюдка, иначе уже давным-давно в полицию пошла бы.
Боковым зрением вижу, как руки Мартео под столом нажимают на тревожную кнопку. Это действие значит, что полиция будет на месте буквально через десять минут, а с учетом того, КТО нажал на кнопку, — максимум пять. Да, правильно. Очень правильно.
— Ты помнишь девушку по имени Ирта? Ирта Винс, кажется?
Никто бы не заметил, клянусь. Но челюсть парня на миллисекунду напряглась. Однако он сразу расслабляется, не подавая виду.
— Не помню, кто это? Какая-то наша родственница?
— Нет, Клаунд. Это твоя бывшая одногруппница. Точно не вспоминаешь? Может, вы пересекались или общались раньше?
— Нет, точно не помню. Что за допрос?
А сынок-то потихоньку закипает, чувствует, что что-то не так. Объяснить только, что именно не так, не может...
— Хорошо. Тогда мы пойдем другим путём. — Мартео поворачивает компьютер экраном к нам и нажимает на пробел. По всему кабинету моментально начинают разноситься крики и мольбы о помощи. — А так припоминаешь?
Лицо Клаунда сменяет эмоцию. Из доброжелательного и милого паренька он на глазах превращается в хищника, злого, отвратительного хищника. Даже зрачки сужаются.
— Она сама этого хотела. Я просто осуществил мечту маленькой девочки переспать с красавчиком. Разве не видно, как она счастлива?
Каждое слово выплевывается изо рта с таким количеством яда, что могло бы пол прожечь. Моего терпения хватит ещё секунд на тридцать, и если полиция не приедет к этому времени — плеваться Клаунд будет собственной кровью, обещаю.
— Странно. — Мистер Мартео нажимает на клавишу пробела, и запись вместе с криками останавливается. — Почему же тогда она просит тебя остановиться, молит о помощи и пытается сбежать?...
Мужчина тоже закипает. Его голос начинает приобретать хрипотцу, а дыхание становится всё поверхностней. Ситуация накаляется и накаляется сильно.
Вот только у его сына всё иначе. И на его лице вместо страха разоблачения вновь появляется улыбка. Только не добродушная, а до ужаса мерзкая.
— Хорошо. Допустим, вы меня нашли. Да, я трахнул эту сучку. Она так долго крутилась возле меня, вечно хотела моей помощи, а когда получила желаемое — не справилась с напором. Уверяю, в её глазах так и горела страсть, она желала меня и желала сильно.
Закончили. Больше я не выдержу.
Подрываюсь с места и практически моментально наношу Клаунду удар в район челюсти. Он явно не ожидал, даже увернуться не успел. Но если честно — я сплоховал, промазал, сломал ублюдку нос.
Сейчас он всё кровью зальёт, ну что за невезение...
— Что такое?! — перехожу на крик, пока парень осознает происходящее и жалко пытается прикрыть фонтан, заливающий все вокруг. — Я только что в твоих глазах увидел, что ты, блять, безумно хочешь, чтобы я тебя ударил!
— Ч... что... Что ты делаешь? Ты охерел? Папа!
Но мистер Мартео как сидел на своём офисном стуле, так и продолжил на нем сидеть. Наверняка мужчина дёрнулся, когда я нанёс удар, но решил не мешать. Конечно, кем бы Клаунд ни был — он в первую очередь его сын, я бы тоже захотел остановить происходящее. Но выдержка мужчины поражает. Видимо, настал тот момент, когда сын в первую очередь чудовище...
— Грейн. Будь так добр, присядь. Полиция будет с минуты на минуту, не стоит марать руки об... это.
Поворачиваюсь на голос и вижу, как Мартео скрещивает руки на груди, отклоняясь назад. Сколько же отвращения в его взгляде... И всё оно направлено не на меня, а на жалкую пародию на человека, в непонимании смотрящую то на меня, то на отца.
Легко киваю и приземляюсь назад в кресло.
— Пап, он мне нос сломал! Ты видишь?! Кровь повсюду! Мама!
— Не зови её. Она не придет. Ты опозорил нашу семью, ты опозорил её и моё имена. Никто не собирается помогать тебе, более того, я бы и сам хорошенько вмазал тебе, вот только всё равно этого будет мало...
Я знаю, я мразь, но сколько же удовольствия я сейчас получаю. От того что парень впервые за всё это время начинает испытывать реальный страх, потому что никто не поможет, от того что его нос развернулся чуть ли не на сто восемьдесят градусов и из него толстыми струями хлещет кровь. От того что это сделал я.
Нельзя поддерживать моё поведение, это отвратно. Но на лицо предательски натягивается та самая зловеще приятная улыбка. Потому что я хочу, чтобы он страдал так же, как страдала Ирта.
— Мистер Мартео, я должен предупредить вас. Мы пообещали Ирте, что её имя не услышат в училище и никто не узнает о том, что она участвовала в этом деле. Мы сможем не распространять это в газетах и не выкладывать в интернет её имя?
— Конечно, Грейн. Всё будет на высшем уровне, я гарантирую.
Светская беседа в такой момент вызывает отдельное восхищение в моей голове. В особенности тот факт, что мы даже не поворачиваемся друг на друга, просто смотрим на пускающего от боли слюни Клаунда.
Парень рывком открывает дверь и, крича что-то вроде «Мама! Они сошли с ума, мама!» выбегает на лестницу. Поворачиваю голову на Мартео и вижу, как он легко кивает мне в ответ. Значит, не сбежит. Чудно.
Буквально через минуту слышу звук полицейских машин. Оперативно, что сказать.
Вместе с главой семейства мы выходим из его кабинета. Уже отсюда вижу, как на первом этаже мимо дворецкого в дверь пытается пробраться окровавленный парень. Спасибо мистеру Канету за внушительную силу рук. А со стороны такой хрупкий джентльмен...
Но и этим тщетным попыткам суждено было скоро закончиться. Просто снаружи постучали. И, как только дверь открылась, в помещение ввалилась толпа до зубов вооруженных людей. Видно, на нажатие кнопки тревожной сигнализации приезжает не просто полиция, а группа быстрого реагирования, что ж, так даже лучше.
Пока вырывающегося Клаунда вяжут по рукам и ногам, пара мужчин поднимается вместе с Мартео в его кабинет. Не знаю, что именно тот им сказал и показал ли он им запись, но, спустя несколько минут, выходя оттуда, ребята активно говорили что-то в рацию.
Выхожу на улицу вместе с толпой. Находиться в душном помещении больше не хочется, а вот убедиться, что парня действительно увозят, надо.
Пока стоял на крыльце, услышал, как позади меня открывается дверь. Что-то ещё нужно?
Мистер Мартео, уже накинув поверх рубашки пальто, подходит ко мне, держа в руке портсигар. Открывает, достает сигарету, зажимает между зубов. Предлагает и мне, но я не курю. Из кармана куртки мужчина берет зажигалку, и как только первая волна никотина заполняет его легкие — шумно выдыхает.
— Я не хотел, чтобы всё вышло именно так... Он мой сын, пусть и увидимся мы точно не скоро...
Я думал, так бывает только в кино. Ну, знаете, когда герои смотрят вперед, куда-то вдаль, где взрываются машины, увозят трупы и подобное. А вокруг них тишина, и слышны только финальные реплики персонажей. Но вот, я стою в точно такой же ситуации. Мы оба смотрим вперед, на то как четыре машины вращают своими мигалками, люди с автоматами передают друг другу информацию, а медики скорой помощи торопливо обрабатывают Клаунду нос, пытаясь остановить кровь. А вокруг нас тишина. Такая, что сдохнуть охота.
— Я погорячился, мистер Мартео. Не стоило бить его. Простите.
— Просто Мартео, Грейн. Просто Мартео. И не извиняйся передо мной. Нам двоим следует извиниться перед вашей бывшей одногруппницей и перед Аллистой. За то что не заметили раньше, за то что позволили такому произойти... — мужчина делает секундную паузу, стряхивает пепел, и, поднося сигарету ко рту, говорит до отвращения болезненные слова. — И ты меня прости, Грейн. Я не справился как отец...
За него больно. За его чувства, за то, что он ощущает свою вину во всём, что произошло.
А сделать я ничего не могу. Кроме одного.
Поворачиваюсь к мистеру Мартео, отвожу его руку с сигаретой в сторону и просто обнимаю. Крепко, как обнял бы родного отца.
И мужчина отвечает тем же. Похлопывает по спине и тихо выдыхает в моё плечо. Я не знаю, каково мужчине, не могу даже представить. Знаю только, что плохо. И что если бы он мог — он бы много вернул назад и изменил.
Мы отпускаем друг друга, и я прикрываю глаза. Устал, просто устал. И эмоционально, и физически, тупо устал.
Через несколько минут машины начинают покидать поместье. Пара человек из скорой перед тем, как уехать, подходит к нам, интересуясь, не нанёс ли Клаунд повреждений кому-то из нас. Отвечаем отрицательно и в полной тишине наблюдаем, как последняя вещь, которая напоминала о сегодняшнем инциденте, покидает двор.
Точнее, не последняя. Ещё окровавленный ковер в кабинете. Но с этим, думаю, уборщицы семьи Вистирс справятся и без моей помощи.
Прощаюсь с мистером Мартео и договариваюсь о судьбе записи.
— Запись останется у вас, оригинал у меня есть, если он, конечно, понадобится. Как только вы поймёте, что дело завершено, — сожгите, пожалуйста, флешку, так нельзя будет восстановить информацию на ней.
— Конечно, как скажешь. Ещё раз спасибо за то, что рассказал всё это...
— Не за что, Мартео. Всего вам доброго.
На улице заметно похолодало, ещё и капать начинает. Ничего, доберусь до дома и повешу вещи в сушилку. Сейчас не это главное.
Как там моя карамелька? Время подходит к девяти, они уже должны были вернуться. Ну или хотя бы в пути. Всё прошло хорошо? Что с Аллистой, как она пережила эту встречу?
Не паникуем, всё наверняка в порядке. Вернусь домой и наберу подруге. Или приеду. Да, наверное, лучше приехать, не стоит ей оставаться одной сегодня.
Двигаюсь по собственному плану и стараюсь шагать быстрее. Холодно, твою мать.
Как только захожу в квартиру — переодеваюсь в теплые домашние вещи. Носки вроде не промокли, но ощущение поганое, будто босиком по асфальту гулял.
Принимаю горячий душ, разогреваю ужин и беру в руки телефон. Если девочки справились — подкреплюсь и пойду к Аллисте. Опять переодеваться, ну что такое...
— Алло? Листи, слышишь меня?
Трубку взяла, но на фоне почти абсолютная тишина. Единственное, что удается различить, — тихие всхлипы, которые девушка не в силах контролировать.
— Аллиста, все хорошо? Как ты?...
— Ты знал?...
Говорит почти шепотом, но последнее, что я буду делать, — просить её общаться погромче.
— Нет, родная, конечно нет. Я узнал вчера, только вчера, слышишь?
— Что с ним сейчас?... Его... его нет дома...
— Его увезли в участок. Он не приедет, Листи, его увезли. Он не навредит, никому больше не навредит.
— Хорошо... Ты сможешь приехать к на... ко мне? Я не хочу оставаться одна сегодня...
— Конечно, родная, я буду у тебя через двадцать минут, обещаю. Потерпи всего двадцать минуток.
— Хорошо...
Сбросила. Она подавлена, чертовски подавлена. Человек, которого она искренне любила, совершил нечто ужасное, и теперь она знает об этом, знает, что могла быть на месте Ирты. Что он никогда и не любил её по-настоящему...
Доедаю всё, что лежало на тарелке, и собираюсь буквально за пять минут. До их дома минут тридцать на общественном транспорте, поэтому вызываю такси. Поездка не дешёвая, но по вечерам всегда так, чего ожидал, непонятно.
У дома девушки оказываюсь ровно через 19 минут после её звонка. Кто был рождён в Тейтоне, тот навсегда погрязнет в пучине пунктуальности, гарантирую.
Аллиста еле открывает дверь. Не представляю, как ей помочь, но что понимаю точно — никаких дурацких шуток ближайшие пару часов. И, возможно, немного мороженого.
Половина квартиры разобрана чуть ли не на кирпичи. На кухне побита часть посуды, в ванной течёт вода, а на руке Аллисты несколько пластырей. Похоже, пара осколков всё же задели ладони, потом обработаем. Кровать разобрана, наволочки в одной стороне — подушки и одеяла в другой, матрас свисает вниз.
Сама девушка практически на грани истерики — по лицу размазана косметика, пара ногтей сломаны, а тело трясется так, что кажется, через пару минут начнется эпилептический припадок. Ничего, ничего, сейчас всё будет хорошо, мы всё решим и со всем справимся.
Разуваюсь и прохожу за Аллистой в гостиную. Если не учитывать побитые рамки с фотографиями — комната почти цела. Не успела дойти до полного разрушения?
Мы садимся на диван, и я, не дожидаясь, пока подруга, не дай бог, грохнется в обморок, крепко прижимаю её к себе, позволяя прилечь на грудь. Кто бы что ни говорил, но иногда объятия значат гораздо больше слов.
Аллиста обхватывает меня и утыкается лицом в тело. Даже не плачет, просто прерывисто дышит, пытаясь заглушить всю боль, которая угнетает изнутри. Жаль, что не получится, для такого нужно время, гораздо больше времени, нежели один день.
— Всё будет хорошо... — глажу девушку по голове в попытках успокоить. — Ты сильная, ты со всем справишься. Сейчас мы полежим, отдохнем, а чуть позже я помогу тебе убраться. Плакать не стыдно и не страшно, ты молодец, ты большая умница. Я с тобой сегодня останусь, не переживай. Успокоимся, я отвечу на все твои вопросы, да? Спокойно и тепло, всё будет хорошо...
Думаю, такое должно сработать. Я не герой, не психолог и не её мама, но переживать за родных тебе людей — это нормально. И делать всё возможное для их счастья тоже.
Мы лежим так около часа. Девушка вырубается, просыпается и отключается вновь. Будь я мудаком — давно бы встал, тело затекло нещадно. Но я, слава богу, ещё не совсем отбитый, поэтому не позволяю себе шевелиться.
В конечном итоге, когда Аллиста окончательно приходит в себя, мы действительно принимаемся за уборку. Первым делом я осмотрел её руки на предмет сознательных повреждений. Ничего. Только царапины на руках, но все они разные, в разных направлениях и тому подобное. В общем, не специально она себе боль причинила. Поэтому я быстро обрабатываю раны хлоргексидином и заклеиваю пластырями.
Время чуть за одиннадцать, а по ощущениям уборка ещё не начиналась. Просто фантастика.
Когда я говорю, что я не герой, я забываю напомнить, что я и не вампир в добавок. И поэтому от таких эмоциональных качелей в течение дня устал как животное, ещё и ходил весь день как идиот туда-сюда, из одного дома в другой, от одной ситуации к другой. Короче, рубит до невозможного.
Пока убираемся, вспоминаем совместные прогулки и выходные, которые мы проводили вместе, когда были ещё детьми. Все вокруг утверждали, что из нас получилась бы отличная пара, но мы решили совсем иначе.
Это моя сестра. Сестра, которую я больше никогда не дам в обиду, которой я готов помогать и поддерживать. Наверняка людям вокруг это кажется странным, мол, дружбы между мужчиной и девушкой не бывает, и всё такое. Но мы вместе росли, вместе учились. А спать с практически родной сестрой я совершенно не хочу, правда, как представлю — блевать охота.
Закончили убираться мы далеко за полночь. Спать на кровати Аллиста решительно отказалась, поэтому я оставил ей диван, а сам лёг рядом, на полу. Что-то мне это напоминает...
Девушку быстро захватывает сон, а у меня вот уснуть не получается. Тело отказывается шевелиться, глаза не открываются, а мозг работает. Бред, блять. И какой же вопрос всплывет в этом воспаленном мозгу на этот раз?
Ривьера...
Ну, конечно. Кто бы сомневался...
Я так и не набрал ей. Может, оно и к лучшему, договорились же отдалиться друг от друга. Но ей ведь тоже было тяжело, ей тоже пришлось пройти через всё это. Хотя, она ведь тоже могла набрать, если хотела узнать, что по итогу произошло с Клаундом...
Нет, я что, сам позвонить не в состоянии? Может, ей ещё мороженое мне купить? «Уставший мальчик не может пару раз в экран тыкнуть и обсудить то, что его волнует, какой кошмар!»
Вероятно, сегодняшний день и для неё оказался слишком эмоционально насыщенным. Если я, взрослый лоб, чуть не помер от усталости, она, вероятно, выключилась сразу, как домой пришла. Нет, это я не к тому, что женщины слабее или что-то подобное, я о том, что с детства привык терпеть и держаться, как бы сложно ни было. Не знаю, какое детство было у карамельки, но думаю, с её эксцентричной эмоциональностью она тратит гораздо больше энергии, общаясь с людьми. И, соответственно, устает быстрее. Наверное...
Не разбираюсь. Просто надеюсь, что она спокойно уснула. Поела и уснула. Под одеялом, чтобы никаких кошмаров не снилось.
Но что же произошло днем... Что за химия?
Я уже скучаю по её губам, снова хочу коснуться их, хоть на мгновение. И ощутить запах её духов. И прикоснуться к её лицу...
Нет, нет, нет... Только не снова...
Грейн Фостелл Краун, ты попал, просто попал. Ладно бы тебя кто-то трогал, но, твою мать, от простой мысли? От воспоминаний? Животное, блять.
Надо забыть, забыть о сегодняшнем. Просто гормоны шалят, у женщин ведь тоже эта история есть. Мол, тестостерон зашкаливает, или что там, сука, происходит в организме. Ещё и Аллиста рядом, не дай бог проснётся и увидит, что у её лучшего друга стоит. После истории с Клаундом она мне просто член отрежет, от греха подальше, уверяю.
Мучаюсь ещё около получаса, и усталость берет своё. Даже на мысли не остается сил — меня уносит в сон...