20 глава
Воскресенье в лагере выдалось тихим и душным, словно сама природа затаила дыхание в ожидании чего-то важного. После вчерашней морской прогулки с ее бурей и неожиданным перемирием, воздух казался густым от невысказанных слов и незавершенных взглядов.
Диана старалась держаться подальше от Ромы, помня свое обещание Антону дать ему время. Она видела, как он часами разговаривает по телефону у дальнего угла корпуса, его лицо мрачнело с каждой минутой. Проблема с работой в городе явно не решалась, а только усугублялась.
После ужина, когда большинство ребят разбрелись по территории — кто на пляж, кто на поле для игр — Диана решила прогуляться одна. Ей нужно было подумать. Обо всем: о Роме, о его внезапной вспышке ярости и таком же внезапном затишье, о том мимолетном моменте понимания в воде.
Она вышла за пределы лагеря и свернула на тропинку, ведущую к старой обсерватории. Место было безлюдным и немного жутковатым в сгущающихся сумерках, но именно это уединение ей и было нужно.
Воздух пах нагретым за день камнем, полынью и приближающейся ночью. Цикады оглушительно трещали в кустах. Она села на каменные ступени обсерватории, обхватила колени руками и закрыла глаза, пытаясь упорядочить хаос в голове.
Внезапно ее осенило. Вчера, во время бури, он не просто защитил ее от дождя. Он закрыл ее собой. Инстинктивно, не раздумывая. Как свою. И после этого не смог долго держать на нее зло.
Она улыбнулась про себя в темноте. Этот сложный, колючий, невыносимый парень был гораздо проще, чем казался. Его код считывался не через слова, а через действия.
Ее размышления прервал звук шагов. Тяжелых, уверенных. Она узнала их по ритму еще до того, как подняла голову.
Из-за поворота тропинки вышел он. Рома. Один. Он шел, опустив голову, и что-то яростно жестикулировал, разговаривая сам с собой. Он не заметил ее сразу.
Она замерла, не решаясь пошевелиться, желая продлить этот миг, когда она могла наблюдать за ним, не будучи замеченной. Он был настоящим — уставшим, измотанным, сраженным обстоятельствами, но не сломленным. Его воля чувствовалась в каждом напряженном мускуле.
Он почти поравнялся с обсерваторией, когда наконец поднял голову и увидел ее. Он резко остановился, словно наткнувшись на невидимую преграду. На его лице мелькнуло удивление, затем — привычная настороженность.
— Опять ты, — произнес он, и в его голосе не было ни злости, ни раздражения. Только усталая констатация факта. — Тебя, кажется, тянет в самые неподходящие места в самое неподходящее время, Гозылева.
— Я сначала была, — ответила она, не вставая. — Может, это ты меня преследуешь, Пятифан?
Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Он сделал несколько шагов вперед и остановился у подножия ступеней, глядя на нее снизу вверх.
— Чего сидишь тут одна? Не боишься? — спросил он. — Места тут глухие. Маньяки всякие могут шастать.
— Я уже с одним маньяком познакомилась, — парировала она. — Остальные не страшны.
На этот раз он рассмеялся по-настоящему — коротко, хрипло, но искренне. Этот звук заставил ее сердце екнуто.
— Ну, маньяк — это сильно сказано, — он поднялся по ступеням и сел рядом с ней, на почтительном расстоянии. — Просто парень с плохим характером.
Они сидели в тишине, слушая, как трещат цикады и где-то далеко кричит птица. Воздух между ними снова был наполнен невысказанным, но на этот раз это не было неловко. Это было... мирно.
— Как дела? — наконец спросила она, нарушая тишину. — С той... проблемой?
Он вздохнул, глядя куда-то в темноту.
— Плохо, — честно ответил он. — Тот козел... прости, парень, испугался. Слил меня. Сказал директору, что я сам напросился на работу, что он меня не нанимал. Теперь у меня один путь — либо во всем признаться и надеяться на снисхождение, либо молчать и ждать, пока меня самого выведут на чистую воду.
— И что ты будешь делать?
— Не знаю, — он провел рукой по лицу. — Признаваться — значит, подвести того, кому я пытался помочь. Молчать... может быть хуже.
Он говорил это не как жалобу, а как констатацию тяжелых фактов. В его голосе слышалась усталость от постоянной борьбы.
— Почему ты вообще это сделал? — не удержалась она. — Для той девочки? Ты ведь ее почти не знаешь.
Он помолчал, обдумывая ответ.
— Потому что мог, — повторил он свою коронную фразу, но на этот раз продолжил. — Потому что когда-то... мне тоже кто-то помог. В трудную минуту. Не спросив ничего взамен. — Он замолчал, словно сказал слишком много. — Короче, неважно. Дело прошлое.
Но для Дианы это было важно. Это был ключ. Ключ к его характеру, к его ярости, к его странному, скрытому благородству.
— Он... тот человек... он знает, что ты теперь помогаешь другим? — осторожно спросила она.
Рома резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул огонек.
— Нет. И не узнает. Это не для благодарностей. Это просто... нужно было.
Он посмотрел на нее, и в его взгляде было что-то новое — не защита, не агрессия, а доверие. Хрупкое, едва зародившееся, но доверие.
— Спасибо, — вдруг сказал он тихо.
— За что?
— За то, что не лезешь с дурацкими советами. За то, что просто сидишь тут и слушаешь. — Он отвернулся. — Мало кто так умеет.
Они снова замолчали. Ночь окончательно опустилась на землю, зажигая над ними первые звезды. Было тихо и немного интимно.
— Смотри, — прошептала Диана, указывая на небо. — Падающая звезда.
Они вместе наблюдали, как яркая черта прорезала темный бархат неба.
— Загадай желание, — сказала она.
— Не верю в эту ерунду, — буркнул он, но все же на секунду зажмурился.
— Что загадал?
— Не твое дело, — он ухмыльнулся. — Секрет.
В этот момент где-то в лагере громко хлопнула дверь, и послышались голоса. Кто-то звал Рому.
Он вздохнул и поднялся.
— Меня зовут. Видимо, директор решил продолжить наш увлекательный разговор. — Он посмотрел на нее. — Тебе не стоит здесь одной сидеть. Иди в лагерь.
— Я сейчас, — пообещала она.
Он кивнул и уже собрался уходить, но остановился.
— И... Гозылева. — Она подняла на него глаза. — Насчет того дня... я не хотел тебя обидеть. Я был... не в себе.
Он произнес это трудно, будто слова давались ему ценой невероятных усилий.
— Я знаю, — улыбнулась она. — Я не обиделась.
Он смотрел на нее еще мгновение, и в его глазах было столько всего — благодарность, усталость, и что-то еще, теплое и неуловимое.
— Ладно, — он развернулся и зашагал прочь, быстро растворившись в темноте.
Диана осталась сидеть на ступенях, и по ее щекам текли слезы. Но это были не слезы обиды или боли. Это были слезы облегчения. Стену между ними не снесли, но в ней появилась брешь. Достаточно большая, чтобы через нее мог пробиться свет.
Когда она вернулась в лагерь, было уже поздно. В холле она столкнулась с Анной, девочкой, которой Рома помогал. Та сидела на диване и тихо плакала.
— Анна? Что случилось? — тревожно спросила Диана, садясь рядом.
— Всё пропало, — всхлипывала девочка. — Бабушке хуже. Нужна срочно операция. А денег нет... и теперь еще Роме из-за меня проблемы... я слышала, он с директором ругался... — она разрыдалась еще сильнее.
Диана обняла ее за плечи, чувствуя себя беспомощной.
— Все будет хорошо, — сказала она, сама не веря в свои слова. — Мы что-нибудь придумаем.
— Как? — рыдала девочка. — Мы нищие... а бабушка... она может умереть...
В этот момент в холл вошел Рома. Его лицо было мрачным, но решительным. Увидев плачущую Анну и Диану, он подошел к ним.
— Прекрати реветь, — сказал он грубовато, но без злобы. — Слезами делу не поможешь.
— Но бабушка... — всхлипнула Анна.
— Я знаю, — перебил он ее. — Я все уладил.
Обе девочки удивленно посмотрели на него.
— Как? — спросила Диана.
Он тяжело вздохнул и сел рядом.
— Я все рассказал директору. Все как есть. Про бабушку, про лекарства, про работу. — Он помолчал. — Он... понял. Сказал, что вопрос с работой закроет. И... — он запнулся, — он организовал сбор средств среди персонала лагеря. Небольшой, но что-то соберут. И я свои деньги отдам. И... — он посмотрел на Диану, — может, и другие помогут.
Диана смотрела на него с открытым ртом. Он пошел на риск. На полное признание. Ради нее. Ради чужой бабушки.
— Но тебя же... тебя же накажут? — прошептала Анна.
— Возможно, — пожал он плечами. — Но это уже не важно. Важно помочь твоей бабушке.
Анна расплакалась снова, но теперь это были слезы облегчения и благодарности. Она бросилась обнимать Рому, который смущенно отстранялся.
— Спасибо... спасибо... — повторяла она.
— Да ладно, — буркнул он, высвобождаясь из ее объятий. — Иди уже спать. И не болтай лишнего.
Анна кивнула и, утирая слезы, побежала к своей комнате.
Рома и Диана остались одни в пустом холле.
— Ты это... — начала Диана. — Это было очень смело.
— Глупо, — поправил он ее, вставая. — Но что поделать. — Он посмотрел на нее. — Иногда нужно делать то, что должно. Даже если это глупо.
Он повернулся и пошел к выходу, но на пороге остановился.
— Спасибо, — сказал он, не оборачиваясь.
— За что? — удивилась она.
— За то, что была там. На ступеньках. — И он вышел.
Диана осталась сидеть одна в тихом холле. В голове у нее крутилась одна мысль: он все рассказал. Ради них. Он пошел против своих принципов, против своей гордости.
Она поднялась и подошла к окну. Он шел по дорожке к своему корпусу, его силуэт был четким в лунном свете. Он шел медленно, но с высоко поднятой головой.
И она поняла, что видит его настоящего. Не того, кем он пытался казаться, а того, кем он был на самом деле. Сложного, колючего, но невероятно сильного и... доброго.
Она прижала ладонь к холодному стеклу, словно пытаясь дотронуться до его удаляющейся фигуры.
Война закончилась. Не хрупким перемирием, а полной и безоговорочной капитуляцией. Но не его, а ее. Она капитулировала перед его упрямством, его силой, его странным, искривленным, но настоящим благородством.
И впервые за все время она не чувствовала себя проигравшей. Она чувствовала себя... освобожденной.
________
тгк « фининки »
прода на 7 звезд