8 глава
Последствия футбольного матча витали в воздухе еще несколько дней. Рома Пятифан стал еще более замкнутым и нелюдимым. Он отстранился даже от Игоря и Антона, отвечая на их вопросы односложно или просто отмахиваясь. На тренировках по боксу он вымещал всю свою злость на грушах, отрабатывая удары с такой яростью, что тренер даже сделал ему замечание.
Диана ловила на себе его взгляды, но теперь в них не было ни насмешки, ни злобы. Была какая-то тяжелая, неотрывная дума. Он будто пытался разгадать ее, понять, что заставило ее крикнуть тогда на стадионе и прийти к нему после матча. Это внимание было в тысячу раз хуже открытой вражды. Оно заставляло ее нервничать, краснеть без причины и чувствовать себя постоянно на взводе.
Милена, конечно же, не упускала возможности подколоть подругу.
— Ну что, наш местный Аполлон все еще ходит мрачнее тучи? — спрашивала она за завтраком, наблюдая, как Рома в одиночестве ковыряет вилкой омлет. — Кажется, твоя лекция о морали произвела на него неизгладимое впечатление. Он теперь, наверное, стихи пишет в тишине.
— Отстань, Мела, — бурчала Диана, отодвигая тарелку. — Мне его жаль, вот и все.
— Жаль? — фыркала та. — Рому Пятифана? Да он сам всех сожрет и не поперхнется.
Но Диана уже не была в этом так уверена. Тот случай с лекарством для девочки и его растерянность после ее слов крутились в голове, создавая новый, противоречивый образ.
В среду после обеда, спасаясь от палящего солнца и назойливых мыслей, Диана решила прогуляться одна. Она свернула с главной аллеи и углубилась в ту самую тропическую чащу, где они прятались от дождя. Но на этот раз она пошла по другой, едва заметной тропинке, ведущей в сторону от лагеря, к скалистому берегу моря.
Тропинка извивалась между деревьями, становилась все уже и в конце концов вывела ее на небольшой, скрытый от посторонних глаз скальный выступ. Отсюда открывался захватывающий вид на бескрайнюю синеву моря. Волны с шумом разбивались о камни внизу, наполняя воздух свежим соленым бризом. Это место было уединенным и по-настоящему красивым.
Диана присела на теплый камень, подставив лицо ветру, и закрыла глаза. Наконец-то можно было побыть одной со своими мыслями.
Она не знала, сколько времени просидела так, но внезапный звук шагов заставил ее вздрогнуть и обернуться. По той же тропинке, что и она, спускался кто-то еще. Сердце ее бешено заколотилось, когда она узнала мощные плечи и коротко стриженные темные волосы.
Рома.
Он шел, опустив голову, и не сразу заметил ее. Когда же он поднял взгляд и увидел ее, он замер на месте, словно наткнувшись на невидимую стену. На его лице мелькнуло удивление, быстро сменившееся привычной настороженностью.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он резко, но без прежней агрессии.
— Я... я сначала, — ответила она, пытаясь скрыть смущение. — Я нашла это место сегодня.
Он медленно approached, оглядывая скалу так, будто проверял ее на прочность.
— Я тут бываю, — неохотно признался он. — Когда нужно подумать.
Они стояли в неловком молчании, глядя на море. Шум волн заполнял паузу, которая могла бы стать невыносимой.
— Слушай, насчет того дня... — начала она наконец, но он перебил ее.
— Забудь. Уже было.
— Нет, не было, — настаивала она. — Я не хотела тебя... унизить перед всеми.
Он фыркнул, повернулся к ней, прислонившись плечом к скале.
— Унизить? Гозылева, меня не так просто унизить. Ты меня... озадачила.
Он произнес это слово с трудом, будто оно было ему незнакомо.
— Озадачила? — переспросила она.
— Да. Обычно все либо боятся меня, либо ненавидят, либо пытаются подлизаться. Ты же... — он запнулся, ища слова, — ты полезла против меня с голыми руками. Как тот дурак в кино, который останавливает танк. Глупо. Но... смело.
Он смотрел на нее, и в его глазах не было насмешки. Был чистый, незамутненный анализ.
— Я не хотела быть смелой. Я просто не могла молчать.
— В том-то и дело, — он оттолкнулся от скалы и сделал шаг к ней. — Большинство могут. Ты — нет. Почему?
Они стояли так близко, что она снова чувствовала его запах — теперь смесь морского воздуха, мыла и чего-то сугубо мужского, его.
— Потому что я вижу, что ты не всегда такой, каким хочешь казаться, — выпалила она, сама удивляясь своей смелости.
Его глаза сузились.
— И каким же я хочу казаться?
— Жестким. Безразличным. Хамом.
— А каков я на самом деле? — в его голосе прозвучал легкий, едва уловимый вызов.
— Я не знаю, — честно призналась она. — Но я видела, как ты помог той девочке. И видеа, как ты был зол на себя после матча. Настоящий хам не злится на себя. Ему все равно.
Он молчал, изучая ее лицо, будто видел его впервые. Его взгляд скользнул по ее голубым глазам, по пряди волос, развевающейся на ветру, по ее сжатым в кулаки рукам.
— Ты слишком много думаешь, Гозылева, — наконец произнес он, и его голос звучал приглушенно. — Это опасно.
— Что опасного в том, чтобы думать? — не сдавалась она.
— Опасно — делать неправильные выводы, — он снова сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Теперь она вынуждена была запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. — Опасно — видеть то, чего нет.
— А если я вижу то, что есть? — прошептала она, и ее голос дрогнул.
Он наклонился еще ближе. Его дыхание коснулось ее щеки.
— Тогда тебе стоит быть осторожнее, — его голос стал низким, почти шепотом, обволакивающим. — Потому что я не тот, с кем стоит играть в угадайку. Я нехороший парень, Океанские Глазки. И чем быстрее ты это поймешь, тем лучше для тебя.
Он произнес это без угрозы. С каким-то странным, почти печальным оттенком. Как предупреждение. Как... правду.
Он выпрямился, посмотрел на нее еще раз темным, нечитаемым взглядом и, развернувшись, пошел обратно по тропинке, оставив ее одну с бушующим сердцем и головой, полной противоречий.
Она стояла, опираясь о скалу, пытаясь перевести дыхание. Его слова эхом отдавались в ее ушах. «Я нехороший парень». Но почему тогда в его глазах, когда он это говорил, была такая тоска?
Она не заметила, как прошло время. Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона, когда она наконец решила вернуться.
Идя по тропинке, она услышала голоса. Мужские. Признав один из них, она instinctively прижалась к стволу большого дерева, оставаясь невидимой.
На основной тропе, ведущей обратно в лагерь, стояли Рома, Игорь и Антон. Казалось, они о чем-то спорили.
— ...просто не понимаю, что на тебя нашло, — говорил Игорь, разводя руками. — Ты с ней говоришь? Добровольно? Ты что, втюрился?
Рома стоял к ней спиной, но она видела, как напряглись его плечи.
— Отвали, Будаев, — прорычал он. — Не твое дело.
— А по-моему, очень даже мое, — настаивал Игорь. — Она же не в нашем... стиле. С ней же надо цветы дарить и за ручку гулять. Ты же этого не умеешь.
— Он прав, Ром, — тихо, но внятно сказал Антон. — Она не такая. Ты ее... спугнешь.
Рома резко обернулся к ним. Его лицо было искажено гримасой раздражения.
— Я ничего не собираюсь делать! Поняли? Ни-че-го! Она просто... — он запнулся, снова ища слова, — она лезет не в свое дело. И я просто ставлю ее на место.
— Ставишь на место? — усмехнулся Игорь. — А по-моему, ты сам не знаешь, что делаешь. Смотри, не обожгись.
— Хватит! — рявкнул Рома так громко, что птицы с криком взметнулись с ближайшего дерева. — Завязывайте с этим! И чтобы я больше ни слова не слышал! Ясно?
Он толкнул плечом Игоря и быстрыми шагами пошел towards the camp, не оглядываясь.
Игорь и Антон постояли немного в молчании.
— Ну и дела, — наконец произнес Игорь. — Кажется, наш буйный бык попал в силок.
— Он просто запутался, — сказал Антон, глядя вслед другу. — И это... плохо кончится.
Они тоже пошли towards the camp, и вскоре тропа опустела.
Диана вышла из своего укрытия, чувствуя, как ноги подкашиваются. Ее сердце бешено стучало, а в ушах звенело. «Втюрился». «Не в нашем стиле». «Смотри, не обожгись».
Она медленно побрела обратно, его слова и слова его друзей крутились в голове, смешиваясь в один сплошной, оглушительный гул.
Он отрицал. Злился. Но он не сказал, что она ему безразлична. Он сказал, что она «лезет не в свое дело». И что он «не знает, что делает».
И это было гораздо страшнее, чем если бы он просто продолжал ее ненавидеть. Потому что это значило, что все то, что она чувствовала — это странное напряжение, эту невидимую нить между ними — чувствовал и он. И это пугало его так же сильно, как и ее.
Война закончилась. Началось что-то новое. Что-то неизведанное, опасное и от того еще более манящее. И Диана понимала, что стоит на краю пропасти. И следующий шаг мог изменить все.
_________________
ставим звездочки,следущая глава уже вышла!