Я не смогу выбрать
Утро началось необычно спокойно — в воздухе Хогвартса будто растворилось напряжение прошлых дней. Свет пробивался сквозь высокие окна, ложась мягкими бликами на длинные столы, за которыми студенты завтракали. Гермиона улыбалась, увлечённо что-то рассказывала о новых формулах заклинаний, а Драко слушал, кивая, будто впитывая не смысл, а сам её голос.
Он выглядел так же, как всегда: безупречно собранный, холодноватый внешне, но в его взгляде сегодня было что-то другое — лёгкость, тёплое присутствие. Он даже пошутил над тем, как Невилл снова опрокинул чайник с тыквенным соком, и Гермиона, едва сдерживая смех, покачала головой.
После завтрака они разошлись по делам. Драко встретил Блейза у лестницы, тот стоял, облокотившись на перила, и вглядывался вниз на поток студентов.
— Ну что, Малфой, — сказал он, ухмыльнувшись, — вы с Грейнджер сегодня прямо сияете. Я уж подумал, вы там зелье счастья выпили.
Драко усмехнулся.
— Просто... хороший день, наверное. Бывает же такое.
Блейз склонил голову и ответил, чуть мягче, чем обычно:
— Бывает. Редко, но бывает. Рад, что ты снова дышишь, а не существуешь.
Они пошли вместе по коридору, и Драко на секунду позволил себе просто быть собой — не учеником Малфоя-старшего, не частью чего-то страшного, а просто парнем, которому повезло любить.
В это же время, немного поодаль, у развилки стояли Гарри и Рон. Оба тихо наблюдали за Драко и Блейзом.
— Вот скажи, — прошептал Рон, — тебе не кажется, что Малфой в последнее время слишком спокоен?
Гарри нахмурился, не отрывая взгляда.
— Наоборот. В нём что-то не так. Он... будто прячется за этим спокойствием. Я не знаю, но чувствую — он опасен.
— Думаешь, опять влез во что-то тёмное?
— Возможно. Но пока доказательств нет. Просто держи ухо востро.
Гарри говорил тихо, но слова застряли в воздухе — невидимое предчувствие, которому не находилось места в солнечном утре.
⸻
На уроке трансфигурации профессор Макгонагалл привычно проверяла заклинания. Гермиона подняла руку первой, с лёгкостью превратив книгу в кошку, и заслужила одобрительный кивок.
Драко, чуть сжав зубы, поднялся следом — его движение было точным, уверенным, и перо на его столе стало серебряным кубком.
— Прекрасно, мистер Малфой, — сказала профессор. — Радует, что вы всё ещё помните, что талант — это не только родословная, но и труд.
Он коротко кивнул, а Гермиона, глядя на него с соседней парты, улыбнулась с гордостью. На миг весь зал будто осветился — они переглянулись, и между ними промелькнул тот взгляд, что заменяет слова.
⸻
После уроков троица — Гермиона, Драко и Блейз — решили прогуляться в Хогсмид. День был удивительно ясный: снег хрустел под ногами, витрины мерцали, из "Трёх мётел" доносился аромат сливочного пива. Они смеялись, болтали, спорили о глупостях. Гермиона дразнила Драко, когда тот в очередной раз фыркнул на чей-то нелепый наряд, а Блейз рассказывал историю о том, как перепутал зелье бодрости с сывороткой правды.
— Ну хоть бы соврал красиво, — смеялась Гермиона.
— Поверь, я и пытался, — ухмыльнулся Блейз. — Но когда тебе внезапно хочется рассказать профессору всё, что ты о нём думаешь, это не помогает.
Они сидели у окна, пили сливочное пиво, и Драко, впервые за долгое время, чувствовал не страх, а настоящее тепло. Он смотрел, как Гермиона поправляет прядь волос, как улыбается, и внутри что-то расправлялось, словно сердце, долго зажатое в кулак, наконец позволили отпустить.
Блейз, приподняв кружку, вдруг сказал с улыбкой, но в его голосе звучало что-то искреннее, чем обычно:
— Ребята, я вас так люблю. Обещаю вам, что старость вместе встретим.
Гермиона засмеялась:
— Только если ты перестанешь опаздывать каждое утро.
— Даже если буду, — отозвался он, — всё равно рядом с вами.
Драко лишь улыбнулся, глядя на них обоих.
— Держу тебя за слово, Блейз.
⸻
На обратном пути снег усилился, кружась вокруг троицы белыми спиралями. Они шли по дороге к замку, смеялись, дурачились, Гермиона время от времени хватала Драко за руку, а он притягивал её ближе, будто боялся отпустить.
У ворот Хогвартса они остановились. Блейз, зевая, ушёл вперёд, оставив их вдвоём. Гермиона встала на цыпочки, коснулась его губ — коротко, но с нежностью, в которой чувствовалось обещание.
— Спасибо за день, — тихо сказала она. — Он был идеальным.
— Да, — ответил он, глядя ей вслед. — И, возможно, единственным по-настоящему идеальным за всю мою жизнь.
Когда она скрылась в коридоре, он ещё долго стоял, глядя на следы в снегу. Сердце билось ровно, впервые без боли.
«Шикарный день», — подумал он, позволяя себе улыбнуться.
Он не знал, сколько ещё таких будет, но этот — точно останется в памяти.
После этого зайдя в комнату он долгое время не мог уснуть из за радости , но счастье длилось не долго...
В окно постучалась сова с письмом , сразу было понятно от кого это письмо и о чем оно.
У Драко сразу слетела улыбка с лица и с безразличием открыл окно , чтобы сова влетела.
— Что нужно отцу на этот раз ? Мы же все решили. — Подумал про себя блондин.
Он забрал у совы письмо , отпустил ее обратно и усевшись на кровать нервным открыл его :
"Завтра ночью состоится собрание. Ты должен быть там. План обсудим лично. Гарри Поттер должен быть устранён. Без промедления."
Он перечитывал её в голове снова и снова, и каждый раз сердце будто замирало.
"Гарри Поттер..."
Имя, которое для Гермионы значило всё. Имя её друга, её семьи.
Утро следующего дня было ясным, но в воздухе витало что-то странное — будто холод стал острее, тени длиннее, а свет солнца не грел. Хогвартс жил своей привычной жизнью, но под этой обыденностью будто что-то пряталось — невидимое, тревожное.
Гермиона шла по коридору с Джинни. Снаружи был снег, и лёгкий иней пробивался даже через каменные стены — в воздухе чувствовался запах зимы и чего-то ещё... перемен.
— Ты сегодня опять сияешь, — усмехнулась Джинни, глядя на подругу. — Не удивлюсь, если сейчас Малфой выскочит из-за угла с букетом и скажет: «Моя гриффиндорская принцесса!»
Гермиона покраснела, но улыбнулась:
— О, прекрати. Он... он просто стал другим. Спокойным. Добрым даже.
— Добрым? — Джинни прищурилась. — Малфой? Тот самый, что называл нас "грязнокровками" на первом курсе?
Гермиона на секунду остановилась.
— Да, тот. Но он изменился, Джинни. Я это вижу. Он стал... настоящим. Понимаешь? Как будто он всё это время только учился быть человеком.
Джинни пожала плечами, но не улыбнулась.
— Я верю тебе, Гермиона. Просто... будь осторожна. Иногда люди становятся мягкими не потому, что добрее — а потому, что им больно, и они прячут это под улыбкой.
Гермиона опустила взгляд.
— Я знаю. Но я чувствую, что он выбирает добро. Что он выбирает... меня.
Джинни посмотрела на неё пристально, с лёгкой грустью в глазах:
— Тогда надеюсь, ты не ошибаешься. Потому что если ошибёшься — пострадает не только сердце.
⸻
Драко в это время сидел у окна в Слизеринской гостиной. На улице шёл снег, и отражение света на стекле освещало его лицо. Он казался спокойным — почти безмятежным. Но внутри что-то медленно тянуло вниз.
Ночью он почти не спал. Письмо от отца лежало в кармане мантии, тяжёлое, словно камень. Каждое слово жгло, особенно последняя строчка:
"Гарри Поттер должен быть устранён. Без промедления."
Он закрыл глаза, откинулся на спинку кресла.
— Почему всё должно быть так, — прошептал он. — Почему за каждый выбор платишь тем, кого любишь?
В гостиной было тихо, только потрескивал огонь.
Блейз вошёл, держа кружку горячего какао, и, не говоря ни слова, сел напротив. Он долго просто смотрел на друга, потом сказал:
— Я помню, как ты раньше смеялся. Помнишь? До всего этого.
— Не особенно, — отозвался Драко глухо.
— Да ладно тебе, — Блейз усмехнулся, но без веселья. — Ты тогда говорил, что мир делится на сильных и слабых. А теперь... ты стал человеком, который страдает из-за любви.
Драко взглянул на него.
— Страдание — не слабость.
— Может быть, — ответил Блейз. — Но иногда страдание ломает сильнее, чем поражение.
Он сделал глоток и добавил тише:
— Я рад, что ты жив, Драко. Настоящий. Но, брат, будь готов, что за правду тебе придётся драться не только с отцом.
⸻
Тем временем Гермиона и Джинни вышли на улицу. Ветер шевелил волосы, снег падал тихо, почти торжественно. Они шли вдоль замка, и Гермиона, глядя на башни, сказала задумчиво:
— Хогвартс всегда кажется безопасным, да? Будто стены защищают нас от всего.
Джинни посмотрела на небо.
— Иногда даже стены не выдерживают, если внутри кто-то носит бурю.
Гермиона вздрогнула, будто эти слова задели что-то внутри.
— Ты думаешь, это про Драко?
Джинни не ответила сразу.
— Я думаю, что ты его любишь. И что если он однажды принесёт бурю — ты всё равно откроешь дверь.
Они замолчали. Снег падал на землю, покрывая следы, и тишина вдруг стала слишком громкой.
⸻
Вечером Гермиона нашла Драко в библиотеке. Он сидел за дальним столом, склонившись над книгой, но взгляд его был далёк от слов на страницах. Когда она подошла, он поднял глаза, и на мгновение в них мелькнуло что-то — усталость, боль, сожаление.
— Ты сегодня странный, — сказала она тихо, садясь напротив. — Всё в порядке?
Он посмотрел на неё и, прежде чем ответить, сделал глубокий вдох.
— Всё хорошо, Гермиона. Просто устал.
Она слегка улыбнулась, но в глазах мелькнула тревога.
— Ты точно? Может, я чем-то могу помочь?
Он покачал головой.
— Нет. Просто... хочу, чтобы этот день длился дольше. Чтобы всё оставалось так, как есть.
Она положила ладонь на его руку.
— Так и будет. Я рядом.
Он сжал её пальцы, и где-то глубоко внутри почувствовал, как боль от вины вгрызается в сердце. Он солгал ей. Снова.
⸻
Поздно ночью, когда весь замок спал, он сидел у окна своей спальни. Письмо лежало перед ним, и печать с гербом Малфоев казалась тяжёлой, как клеймо.
Он провёл пальцами по строчкам.
«Завтра ночью собрание. Гарри Поттер должен быть устранён.»
В камине догорал огонь, и его отблески играли на лице Драко. Он выглядел старше — не по годам. В глазах не было прежнего холодного блеска, только тень боли.
Он сжал письмо, скомкал его и бросил в пламя. Бумага загорелась быстро, но ощущение вины не исчезло.
Он смотрел, как пламя пожирает строки, и тихо произнёс:
— Прости, Гермиона. Я не смогу выбрать правильно, не потеряв тебя.
Снаружи за окном бушевала метель, и ветер выл, будто предупреждая:
всё только начинается.