Тогда я вырву тебя сама.
На следующий вечер Хогвартс будто дышал иначе.
Снаружи мягко падал снег — белые хлопья оседали на старинных подоконниках, на башнях и на мантиях студентов, спешащих по коридорам. Гермиона шла по пустому коридору к библиотеке, в руках у неё были книги, но мысли снова и снова возвращались к Драко.
Он вёл себя странно весь день — вроде бы тот же холодновато-уверенный Малфой, но взгляд... в нём появилось что-то тяжёлое, будто он всё время держал внутри нечто, что не мог никому сказать.
На ужине он почти не говорил. Сидел рядом, молча перебирая еду, время от времени кидая короткие взгляды в её сторону. Когда она спросила, всё ли в порядке, он просто сказал:
— Всё хорошо, Гермиона. Просто устал.
Но она видела — это ложь.
После ужина она пошла его искать. Нашла его в астрономической башне — он стоял у окна, спиной к ней, в полумраке, а ветер колыхал край его мантии.
— Драко, — тихо позвала она.
Он не обернулся сразу. Только после паузы, в которой было слишком много смысла, повернул голову.
— Гермиона... Что ты здесь делаешь?
— Ищу тебя. — Она приблизилась, стараясь понять его взгляд. — Ты сегодня не такой. Скажи, что случилось?
Он долго молчал. Потом вздохнул и, глядя в окно, произнёс:
— Просто... я думаю о будущем.
— О каком будущем? — осторожно спросила она.
Он сжал кулаки, и голос стал чуть глуше:
— О том, что оно не всегда наше, Гермиона. Иногда за нас всё решено.
Её сердце забилось сильнее.
— Кто решил за тебя?
Он посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло столько всего — боль, страх, любовь, злость — всё перемешалось.
— Это не важно. Просто пообещай, что если однажды я... — он замолчал, тяжело сглотнув, — если я изменюсь, ты не возненавидишь меня.
Гермиона нахмурилась, подойдя ближе.
— Ты не изменишься. Я знаю, кто ты есть на самом деле.
Он улыбнулся едва заметно, словно хотел поверить.
— Ты веришь в меня сильнее, чем я сам.
Она протянула руку, коснулась его щеки — и в этот миг он закрыл глаза, будто от этого прикосновения становилось больнее и легче одновременно.
Между ними повисла тишина, только ветер за окнами стонал, словно предупреждая.
— Мне нужно идти, — вдруг сказал он резко, почти холодно. — Завтра... увидимся.
Он отвернулся и вышел, не дав ей ничего сказать.
Гермиона осталась одна. На душе было пусто и тревожно. Она чувствовала — что-то надвигается, хоть и не понимала что.
Когда она вернулась в гостиную, Джинни сидела у камина и сразу заметила её состояние.
— Опять Малфой?
Гермиона кивнула.
— Он стал другим. Не говорит ничего, но я чувствую... он что-то скрывает.
Джинни помолчала, потом тихо ответила:
— Может, боится потерять тебя. Или... сам себя.
Эти слова застряли в голове Гермионы на весь вечер.
От лица Драко
Коридоры подземелий Хогвартса всегда казались мне холоднее других.
Но сегодня от этого холода будто ломило изнутри.
После разговора с Гермионой в астрономической башне я чувствовал, что сделал глупость — ушёл, не объяснив, не сказал, как сильно она для меня значит.
Но слова застревали где-то в горле, превращаясь в горечь.
Я не мог сказать. Не сейчас. Не после того, что услышал от отца.
Когда я дошёл до своей комнаты, на столе уже лежало письмо.
Тонкий пергамент, идеальный почерк, ледяная точность — почерк Люциуса Малфоя.
Я знал, что внутри, ещё до того как вскрыл печать.
«Драко.
До меня дошли слухи, что ты оскверняешь имя семьи, водясь с грязнокровкой.
Позор подобного рода недопустим.
Помни, кто ты и чьё имя носишь.
Твоё место определено.
Готовься. Вскоре ты будешь посвящён в Дело Лорда.
Мы поговорим после каникул.
Не заставляй меня сожалеть о тебе.»
Я перечитал несколько раз, а потом просто сел на кровать.
Бумага дрожала в руках.
В груди будто что-то разрывалось — злость, страх, ненависть, бессилие.
Но сильнее всего было одно чувство — страх потерять её.
Я вспомнил её глаза. Тёплые, упрямые, такие... живые.
Она — как свет среди всей этой тьмы, что тянется за мной с детства.
А я? Я — тень. Тень, которая рано или поздно может затушить этот свет.
— Проклятье, — прошептал я, ударив кулаком по столу.
Блейз, конечно, всё заметил.
Он вошёл в комнату тихо, но сразу понял, что случилось.
— Что опять, Малфой? Ты будто видел дементора без плаща.
Я не ответил сразу. Просто кинул ему письмо.
Он прочитал — и лицо его сразу стало мрачным.
— Люциус, — хрипло сказал он. — Он снова давит на тебя?
— Не просто давит. — Я поднял глаза. — Он хочет, чтобы я стал... одним из них.
Блейз нахмурился.
— Пожирателем?
Я кивнул.
— И чтобы я оставил Гермиону.
Между нами повисла тяжёлая тишина.
— И что ты собираешься делать? — наконец спросил он.
— Не знаю. — Я опустил голову. — Если я останусь с ней, отец уничтожит и меня, и её.
Если уйду — я просто... перестану быть собой.
Блейз медленно подошёл, положил руку мне на плечо.
— Драко, ты должен решить сам, кто ты есть. Не Люциус. Не Волдеморт. Ты.
Я усмехнулся безрадостно.
— Это звучит красиво, Блейз. Но попробуй сказать это тому, кто всю жизнь был воспитан как оружие.
Он ничего не ответил. Просто вышел, оставив меня одного.
Я снова посмотрел на письмо. Потом на кольцо, лежащее рядом — старинное, с гравировкой рода Малфоев.
Внутри будто всё стянулось узлом.
— Гермиона, — прошептал я, едва слышно. — Прости, если однажды я причиню тебе боль. Я не хочу... но, кажется, выбора у меня нет.
Я сжал кулак до боли.
А за окном всё так же падал снег.
И каждый его хлопья, касаясь стекла, напоминал: зима — время, когда умирает всё тёплое.
___________
Ночь в Хогвартсе была особенно тихой.
Коридоры спали — лишь где-то вдали потрескивали факелы, тени мягко скользили по каменным стенам. Гермиона не могла уснуть. Каждая минута без него казалась вечностью, каждая попытка закрыть глаза — напоминала о его взгляде в башне.
Она снова видела перед собой этот момент: холодный свет луны, его сдержанность, фраза о будущем, которая звучала как предупреждение.
Что-то было не так.
И чем больше она об этом думала, тем сильнее тревога обвивала грудь, не давая дышать.
Не выдержав, она поднялась с кровати, набросила на плечи плед и тихо вышла из комнаты. Замок спал, но она шла почти на ощупь — знала каждый поворот, каждый скрип ступеней. И всё равно в воздухе чувствовалось странное напряжение.
Когда она дошла до подземелий, свет факелов стал холоднее, будто пропитанный тенями.
Перед дверью в гостиную Слизерина она замерла. Не могла войти — не имела права. Но вдруг... услышала шаги.
Из-за поворота вышел Блейз.
Он выглядел уставшим, но, увидев Гермиону, удивился.
— Грейнджер? Что ты здесь делаешь посреди ночи?
— Мне нужно поговорить с Драко, — сказала она. — Он... он не в порядке.
Блейз вздохнул, опершись о стену.
— Поверь, это не лучшая ночь, чтобы его искать.
— Он у себя?
— Да. Но... — он запнулся, подбирая слова. — Гермиона, иногда лучше не лезть туда, где всё рушится.
Она нахмурилась.
— Если рушится — значит, нужно помочь, а не смотреть.
Он усмехнулся, чуть грустно.
— Ты не изменишь его отца.
— Я и не собираюсь. Я просто... не дам этому разрушить его.
Блейз посмотрел на неё ещё пару секунд, потом отступил в сторону.
— Хорошо. Только будь готова к тому, что увидишь.
Она кивнула и пошла дальше.
⸻
Комната Драко была почти тёмной. Только луна пробивалась сквозь окно, падая на стол, где лежало письмо.
Он сидел рядом, не шевелясь, как статуя. В руке — то самое кольцо, тяжёлое, старинное.
Когда дверь чуть скрипнула, он поднял глаза.
— Я ведь сказал — завтра, — тихо произнёс он, не удивившись.
— Завтра может быть поздно, — ответила она.
Он отвернулся.
— Ты не должна быть здесь.
— А ты не должен быть один, — шагнула она ближе.
— Гермиона... — он выдохнул её имя с таким уставшим отчаянием, что у неё сжалось сердце. — Ты не понимаешь, во что я втянут.
— Тогда объясни.
Он встал. Тень от луны упала на его лицо — одна половина светлая, другая тёмная.
— Я не могу. Всё, что скажу, может поставить тебя под удар.
— Я уже под ударом, если тебя потеряю.
Он замер.
Эти слова ударили сильнее, чем любое проклятие.
Он подошёл ближе, совсем близко — так, что она чувствовала его дыхание. Его пальцы дрогнули, словно хотели коснуться её лица, но он удержался.
— Ты не знаешь, кто мой отец, Гермиона. Он не просто угрожает. Он... выполняет обещания.
— Пусть попробует. — Её голос стал твёрже. — Я не позволю ему управлять тобой.
Он горько усмехнулся.
— А если он уже управляет? Если это давно началось и я просто... не могу вырваться?
Она подняла руку и коснулась его щеки — как вчера.
— Тогда я вырву тебя сама.
Он закрыл глаза. Несколько секунд тишины между ними были громче криков. Потом он резко притянул её к себе, как будто только так мог дышать.
Она почувствовала, как он дрожит.
— Ты даже не представляешь, как я боюсь, — прошептал он в её волосы.
— Бояться — не значит сдаваться.
Он прижал её крепче, будто пытался запомнить это ощущение — тепло, запах её волос, тишину между сердцами.
— Если бы всё было так просто...
Она подняла голову, заглянула ему в глаза.
— А кто сказал, что просто? Главное — не уходи.
Его губы дрогнули.
— Я не хочу уходить.
— Тогда не уходи.
Он не ответил — просто поцеловал её. Неспешно, осторожно, будто боялся, что этот поцелуй может оказаться последним.
⸻
Когда она ушла, уже светало. Гермиона шла по пустым коридорам, а за окнами медленно розовел горизонт.
Ей казалось, что всё будет хорошо. Что он поймёт, что они справятся.
Но где-то в глубине — маленький кусочек сомнения жёг, как ледяная заноза.
А в это время Драко стоял у окна.
На столе всё ещё лежало письмо. Он взял его, поднёс к свече — и огонь жадно охватил пергамент.
Пламя лизнуло буквы, пожирая холодные слова отца.
Он смотрел, как горит прошлое.
И тихо прошептал:
— Никто больше не решает за меня.
Но где-то глубоко внутри он понимал — битва только начинается.
И зима в этот раз может оказаться слишком долгой.
——————-
Хогвартс просыпался медленно.
Свет рассвета робко пробивался сквозь узкие окна, касаясь старинных портретов, где сонные волшебники ворчали, отворачиваясь от яркого солнца. По коридорам потянулся запах жареного хлеба и кофе, голоса студентов глухо звучали за поворотами.
Гермиона стояла у окна своей комнаты, уже в форме, но так и не собиралась спускаться.
Всю ночь ей снились сны — будто она бежит по замку, а за ней кто-то идёт следом, холодный и невидимый.
И только в конце сна — рука Драко, тянущаяся к ней из темноты.
Она провела рукой по щеке — сон, просто сон.
Но тревога никуда не ушла.
⸻
В это же время, далеко внизу, в подземельях Слизерина, Драко сидел за своим столом.
Огонь в камине догорал, оставляя красные отблески на его лице.
Перед ним — лишь остатки вчерашнего письма. Пепел.
Он не спал. Не мог.
Всю ночь думал — о Гермионе, о словах отца, о своей клятве дому, о знаке, который рано или поздно окажется на его руке.
— Малфой? — голос Слизерина настиг его из тени.
Он обернулся — перед ним стоял профессор Снейп, как будто выросший из воздуха.
Чёрная мантия, бледное лицо, холодные глаза, в которых — слишком много понимания.
— Вы слишком рано встали для выходного, — сказал Снейп, глядя на пепел. — Или не ложились вовсе?
— Просто... много мыслей, — ответил Драко.
— Мысли, — сухо повторил Снейп, делая шаг ближе. — Когда я был в твоём возрасте, мысли — это всё, что у меня оставалось. И, поверь, иногда это хуже, чем отсутствие сна.
Он окинул взглядом стол.
— Люциус написал тебе, верно?
Драко напрягся.
— Откуда вы...
— Я знаю, что он пишет, и о чём, — тихо перебил Снейп. — И если ты сжёг письмо, значит, не всё в тебе ещё умерло.
Мальчик опустил взгляд.
— Он хочет, чтобы я стал частью...
— Того, что ты не сможешь оставить, — закончил Снейп. — Да, я знаю.
На секунду в его голосе мелькнула едва уловимая усталость — как будто он говорил не только о Драко, но и о себе.
— Что мне делать? — тихо спросил Драко.
Снейп посмотрел на него долго, пристально.
— Делай вид, что слушаешь. Но думай — сам.
И не позволяй им увидеть, кого ты на самом деле любишь.
Он повернулся и пошёл к двери.
— А теперь иди. Завтрак начинается. И постарайся не показывать миру, что ты разрушаешься.
⸻
Большой зал гудел, как улей.
Тысячи голосов, звон посуды, аромат тостов и каши.
Все смеялись, обсуждали погоду, но для Гермионы всё это звучало глухо — как будто кто-то закрыл её под куполом.
И вдруг он вошёл.
Драко.
Уверенный, спокойный, даже чуть насмешливый, как всегда.
Сел за стол Слизерина, что-то сказал Блейзу — и тот усмехнулся, но в его взгляде скользнуло напряжение.
Гермиона смотрела издалека. Он будто не замечал её. Ни одного взгляда, ни намёка. Только ровное, холодное выражение лица, будто между ними никогда ничего не было.
— Не смотри так, — сказала Джинни, подливая себе тыквенного сока. — Он хочет, чтобы ты подумала, будто всё в порядке.
— Но почему?..
Джинни пожала плечами.
— Иногда люди притворяются, чтобы защитить других. Иногда — чтобы защитить себя.
⸻
После завтрака был урок зельеварения.
Как назло — парная работа. И, конечно, профессор Снейп снова объявил:
— Грейнджер, Малфой. Ваша пара.
Гермиона тяжело выдохнула, но пошла к нему.
Он даже не взглянул на неё.
Работал молча, точно, сосредоточенно, будто всё, что между ними было — просто ошибка.
Только однажды, когда она подала ему ингредиент, их пальцы коснулись, и она почувствовала, как его рука дрожит.
Совсем чуть-чуть.
Но достаточно, чтобы понять: он врёт.
— Ты избегаешь меня, — прошептала она, пока Снейп проходил мимо.
— Нет, — тихо ответил он, не глядя. — Я пытаюсь уберечь.
— От чего?
— От меня.
И больше ни слова.
⸻
Когда урок закончился, Гермиона стояла у двери, но Драко уже ушёл.
Она осталась, чувствуя, что невидимая стена выросла между ними.
Из-за поворота вышел Блейз.
Он хотел пройти мимо, но она остановила его.
— Что происходит, Блейз? — спросила она. — Почему он такой?
Блейз нахмурился.
— Гермиона, не лезь. Это не твоё.
— Не моё?! — вспыхнула она. — Он мой парень!
Он посмотрел на неё холодно, но в его глазах скользнуло сожаление.
— Именно поэтому тебе стоит держаться подальше.
Она отшатнулась.
— Что вы от меня все скрываете?
Блейз отвернулся.
— Иногда знание — хуже тьмы.
И ушёл, оставив её стоять одну, с комом в горле и глазами, полными вопросов.
⸻
Тем же вечером Драко снова был в башне.
Стоял у окна, держа в руках перо, но не мог написать ни слова.
В голове гремел голос отца, шипение Снейпа, тихий голос Гермионы: «Тогда я вырву тебя сама».
И впервые в жизни он не знал, на чьей он стороне — крови или сердца.
Он посмотрел в окно.
Над Хогвартсом снова падал снег.
И каждый хлопья таял на стекле, как будто сам замок плакал за тех, кого скоро потеряет.