П.М.М.Л.

Девичья фигура проскальзывает сквозь толпу учеников, бьется о напряженные плечи, но затем лавирует между ними, избегая ударов и столкновений, пытаясь идти ровно, без паники, чего не могли сделать люди вокруг, где-то сзади слышатся возгласы учителей «Не паникуйте!» и «Не толпитесь!». Вырвавшись на улицу и наконец сделав глоток свежего воздуха, девушка замерла у крыльца, на что ее оттянули за шиворот к толпе уже выбежавших учеников. Пристанище несчастных несовершеннолетних детей и таких же несчастных теть охватывало пламя огня, а Анжелику давно охватил дым от этого пламени. Ангелова рухнула на снег, закашлялась, зажмурилась, уткнулась лицом в локоть и, щурясь, повернулась к школе. Сквозь звон в ушах раздались вопли противноголосой директрисы, но ее голос в голове девушки перекрыл собственный шум, отчего она зажмурилась до боли в этот раз,
А уже через мгновения снова услышала эти слова, разносившиеся словно эхом по всему черепу.

—Там ребенок! Один остался! Где пожарные?!— кричала выбежавшая быстрее всех женщина, протирая очки.—Витенька!!

Витенька был одним из учеников в классе директрисы, в началке еще был, умненький и смышленый мальчик.

Ангелова не была героиней, она не была особенной, она была человеком. Ну, или существом, обладающим человечностью, поэтому...

В голове Лики что-то щелкнуло. Брюнетка подорвалась, схватилась за голову и тут же отшатнулась, чуть не свалившись вновь в холодный сугроб от ежесекундно наступившей темноты в глазах. Ничего не видя и морщась от звона в голове, она отбивала все тянущиеся к ней руки, который пытались ее оттянуть назад, забегая в здание. Кто-то словно за руку ее вел, может, ангел-хранитель этого мальчика — по крайней мере именно он мерещился девушке. Смутный, блестящий.

Участок.

Очнулась Анжелика на диване в кабинете отца. Память не приходила минут пять после пробуждения, голова болела, а глаза открывать было лень. Но как только в кабинете раздался хриплый голос отца, девушка подскочила, словно проспала и опомнилась прямо посреди сна.

—Погеройствовать захотела?— грубо рявкнул отец, громко усевшись на стул.

Обычно он рявкал только тогда, когда напьется, ведь Лика была единственным человеком в его жизни, чтобы кричать на нее просто так. Важным человеком, любимым.
Поэтому Ангелова сразу поняла, почему он такой злой — огонь. Ее прошибло воспоминаниями, она тихо простонала и отвернулась.

—Пап...— виновато буркнула девушка.— Я..

—Я просил лишь одного от тебя... одного! Не подходить к огню! Не подходить!!— рычит мужчина, затем жмурится и вздыхает, бросая папки на стол.

Тот день для Анжелики был смутным, а вот ее отец, Николай, помнит до сих пор слишком отчетливо. Он помнит испуганные глаза любимой, помнит ее крики, истошные рыдания, помнит, что схватил ее в охапку, схватил дочь — как ему показалось,— и кинулся выбегать. Уложил жену на снег, а потом понял, что девочка не с ними. Жена отбивалась от него, пока он рыскал вокруг, бормоча, что вынес дочь, она забежала в здание. Николая в это время оттянули, и тянули все — даже священник. Кажется, пока он кричал и пытался рвануть к жене, он передумал руки и ноги, за которые его держали, сорвал голос. Он помнит, что отпустили его, рыдающего на коленях, только тогда, когда здания потушили, дочку укутывали в одеяло, а жена... жену долго не выносили.

—Но ничего ведь не случилось? Надо было оставить маленького мальчика в этом огне?!

А может, в тот день ее матери тоже показалось то сияющее существо? Или сегодня мамины гены сыграли?

—Анжелика, не повышай на меня голос!— заткнул ее темноволосый, вскочив над ней.

Девушка молчит. Она здесь, с ней все хорошо, а вот... с тем мальчиком? Память стерла последние минуты, и Ангелова совсем не помнила ничего. Отрывками...

—А где... пацан этот? Он...— школьница больно жмурится и трясет головой.

—О боже! Жив он, спасла! Грамоту дать?!

—Да при чем тут?..— она устало сжала переносицу, голова гудела, в глазах рябило.

—В 17 лет хотела погореть?!Твоей маме было хотя бы 24, когда она...

—Прекрати! Я поняла! Все! И не надо маму приплетать!

Отец закрыл глаза на пару мгновений, встал со стула, сел на корточки перед дочкой и взял ее руки в свои. Тяжелый вздох, мягкий голос.

—Прости. Я очень переживал. Ты знаешь, я...

Самое частое его оправдание... Лика уже знала это наизусть. Она медленно кивнула и шепнула в ответ, перебивая его частое «я очень тебя люблю и жить не смогу, ты одна у меня осталась, да я ради тебя и живу».

—Знаю,— произнеся это, Ангелова уже хотела увернуться от поцелуя в висок, но не успела.

—Вот и отлично. Посиди здесь, домой вместе пойдем. Можешь по участку погулять.

Сначала она осталась ждать, медленно рассматривая старые фото, на которых была вся семья: Отец, мать, маленькая Анжелика, бабушка и дедушка, которые тоже рано погибли,—Степан Олегович и Виктория Александровна, вроде,— тетя Ира. Радостные были только дедушка и отец — бабушка зло смотрела на маму, пусть и не открыто, но спустя пару минут это было заметно; мама устало и грустно смотрела на дочь в своих руках, находясь в объятиях мужа; а Ира, что знала всю историю, пусто смотрела в камеру.

Лика поежилась, решила прогуляться. В участке было безлюдно, дежурного не было... девушка фыркнула и прошла к окошку, где должен находиться дежурный, заглянула, но никого не увидела.

—Сашка?— мягко зовет девушка.—Чернов! Вот дурак.

—Я что, ангела увидел?— раздается хриплый голос со спины.

Лика дернулась. Повернувшись, она заметила довольно симпатичного парня, даже знакомого. Он улыбнулся ей своими на удивление ровными зубками и потом щелкнул ими, как волк. Ангелова медленно взяла папку, лежащую у окошка дежурки, медленно подошла, взяла одиноко стоящий стул и села напротив парня. Темноволосый был пристегнут одной парой наручников к стулу, а другой парой к решетке обезьянника, в котором спал бездомный возле курящей проститутки.

—А ты в курсе, что похожа на чудо?— улыбнулся он еще милее, затем наклонил голову,—Снимешь шапку? А то некрасиво при такой красивой девушке. Я бы и сам, но... не имею возможности.

—Прекратишь или мне уйти?— спокойно спросила Лика, на что парень закатил глаза и сел вразвалку,—Надо же, очень приятный парень!— иронично воскликнула девушка.

—Слушай, ну раз я такой приятный парень... отпустишь?—хитро улыбается шатен и тут же вскрикивает от удара тяжелой папкой об голову,—Ангелова, твою мать!

—Ого... и откуда же ты мою фамилию знаешь?— наигранно удивилась девушка.—Пятифанов, ты что опять за цирк устроил?

—Да ну тебя,— фыркнул Ромка, отвернувшись.— Ты это, отстегни?

Лика улыбнулась. Она медленно встала со стула и хотела уже уйти, но тут услышала тихое «пожалуйста» и замерла.
Пятифана она видит не впервые, ведь он частый гость в этом месте, но таких волшебных слов от него не слышала. Обычно он после отказа на его требование,—просим заметить, требование!— просто фыркает и буркает «ну и не надо», а тут вдруг не отступает.

—Спешишь куда-то?— спросила она, усевшись обратно. Уже не улыбается, а просто слушает. Внимательно.

—У мамы день рождения,— вздохнул Рома,— Я хотел вот... цветочки ей купить. А меня схватили! Я же правда купил!

Лика смотрит в его глаза. Мама... мама — это святое. Она так внимательно смотрит в его глаза, что он не выдерживает и отворачивается. Девушка встала, положила папку обратно и уже начала искать ключи, как вдруг раздался голос Тихонова.

—И не стыдно тебе, Пятифанов, девочку обманывать?—Анжелика обернулась,— Ангелова, а ты как этому болвану поверила? Опять.

Опять.

Ромка фыркнул. Девушка повернулась и закрыла глаза, махнула головой и разочарованно глянула на Ромку, пожимающего плечами. Она обычно всегда так на него смотрела после его сказочных рассказов.

—Ты с таким доверием в органах работать не сможешь. Тебе б в мед поступать,— улыбнулся мужчина, погладив ее по плечу.— Мы же их между собой так и называем ангелами, знаешь, сколько людей наши спасают в день?

—Либо на трассу. Больше заработаешь,— апатично заметила проститутка, выкинув бычок за решетку.— Личико и фигурка пойдет. Да и типаж такой...

На это предложение засмеялся неопрятный мужчина, лежащий на лавочке возле этой проститутки. Лика уперлась взглядом в стену и молча ушла, скидывая с плеч пиджак отца в руки, оставила на своей спине только безразличный взгляд Пятифана. Горло что-то сдавило, а отвращение к себе снова дало о знать о своем существовании. Рома устало закатил глаза, упустив свое «спасение», зло зыркнул на Тихонова.

—Язык у тебя без костей, Степанова. Ты думай, что говоришь-то,— осёк Константин, подходя к Пятифану и резко расстегивая наручники,— Еще раз увижу...

—Ага, уши оторвете. До свидания,— вяло перебил парень, встав со стула и поправляя мастерку из-под кожаной куртки.

—Это точно...

Дом.

Укутавшись в одеяло, девушка сидела на подоконнике и смотрела за снегом. Вроде обычная ситуация, обычный идиот, по умолчанию Пятифанов, снова пытался обмануть, обычная проститутка зовет на трассу. Сегодняшнее событие со школой совсем незаметно на фоне ситуации в участке, неужели мечта быть настоящим миллионером, по-настоящему служить и не губить жизни, не быть такой же, как отец, восстановить справедливость и просто помогать людям... не сбудется? К большому сожалению, Ангелова была человеком, который запоминал абсолютно всю информация и всегда рассматривал ситуацию с разных сторон и точек зрения, всегда слышала и пропускала слова через себя, чтобы понять человека, поэтому и это неуслышанным не осталось.
Девушка выкинула это из головы и попыталась вспомнить тот миг, когда кинулась в огонь за мальчиком, но ничего не помнила. Пустота. Пустота, которая давила на грудь, заставляя девушку из раза в раз глубоко вдыхать.

Она спрыгнула с окна и зашла в спальню отца, где начала искать фотки матери. С папой она везде была грустной, и Анжелика все никак не могла понять, почему? Почему мама отзывался о ней с любовью, почему так часто рассказывал про их свадьбу, а когда Ангелова смотрела на свадебные фотографии, появлялся вопрос : что же так огорчило ее маму?

24 февраля 2003 год, понедельник. 7:34, неделю спустя.

Лика стоит в незнакомом школьном коридоре, вокруг такие же незнакомые люди и нелюбимые одноклассники. И школа эта находится в незнакомой деревне, да, соседней, но пока что неизведанной для Ангеловой.

—И долго нам в этой шараге чахнуть?— негромко спросила Анжелика, повернувшись к своим ребятам,— С этими дегенератами?..

—Да их в нашем классе не так много. Мы из параллели вышли самым маленьким,— заметила блондинка по имени Нина.

—Не их в нашем классе, а нас в их классе. Не их же школа горела,— уже чем-то замученный пробубнил Сережа.—Но! Нас 10 на 10.

Лика закатила глаза, отошла от этих интеллектуально не развитых людей, собравшихся групповым набегом в столовку, и потом передумала. Развернувшись к Сереже, она нахмурилась, потом хитро улыбнулась, посмотрела на рядом стоящих девушек.

—Сережка?— ласково протянула она,— Я думаю, что ты джентельмен. А ты как думаешь?— начинает подводить.

—Спокуха-сеструха, есть бабосы, заплачу. Но только за дам!— приобняв девушку за плечо, улыбнулся Сергей.

Она спихнула его руку, снова закатив свои глаза.

—А чего это ты? Сашку тоже угости, при деньгах же,— девушка кивнула в сторону одноклассника. Замерла.—Мне сейчас показалось, или он впервые открыл учебник по истории?

—Ну, вообще-то,— не отрывая странно жадный взгляд от страниц, только и хотел возмутиться Александр, как появившийся из-за спины Сережа вырвал из его рук журнал с голыми картинками.

Ангелова фыркнула, поежилась и презрительно оглядела парня, буркнув и перекрестившись:

—Да простят тебя Романовы!— замолчала,— Подожди, мы же Романовых уже закончили?

—Ну так откуда у меня учебник за 10? Какой мимо пацан шел, у того учебник и взял, а то историчка задрала жаловаться, что у меня учебников нет! Есть они. В библиотеке нашей. На сбережении.

—Тебе их с 6 класса не выдают, потому что ты семь книг сжег, идиот,— фыркнула одноклассница,— Катати, Анжелик, ты если учила, ты перескажи, эт самое!

Девушка кивнула и с тяжелым вдохом пошла в класс, после радостной усмешки девушки, которая тут же пошла к лестнице, вспоминая расположение столовой. Она шла спокойно, даже не врезалась, как часто у всех бывает. За ней сразу вылетел из дверного проема кареглазый шатен, кого-то клича.Он вдруг замер, обернулся, остановился, а потом быстро схватил ее за руку и поставил ровно, обошел и уставился.