32
Солнце поднималось лениво, будто нехотя вытягивалось из-за линии домов, цепляясь за серое утро и растекаясь по стеклу газели мутным, выцветшим светом. Оно не грело — только обозначало время, только напоминало, что ночь закончилась. Хотя внутри всё ещё оставалось там — в темноте, в криках, в резких движениях, в той точке, где страх перестаёт быть мыслью и становится чем-то физическим, почти осязаемым.
Я не сразу поняла, что проснулась.
Сначала — только ощущение дороги. Машина шла неровно, слегка покачиваясь, и это движение будто убаюкивало, держало где-то между сном и реальностью. Тело казалось тяжёлым, как после болезни, руки — чужими, и только через несколько секунд я поняла, что сжимаю что-то.
Папки.
Пальцы непроизвольно сжались сильнее, и бумага под ними тихо зашуршала. Этот звук был слишком реальным, слишком чётким, и именно он окончательно вытащил меня наружу.
Голоса уже были рядом.
— Я тебе, блядь, говорил, не надо было так резко, — голос Фрамы был хриплым, раздражённым, с той усталостью, которая появляется после бессонной ночи.
— А как надо было? Цветы им занести? — отозвался Парадевич, и в его тоне сквозила злость, смешанная с какой-то нервной усмешкой.
— Да не выёбывайся ты, Саш, — вмешался Кореш, устало проводя рукой по лицу. — Всё и так на соплях было.
— На соплях у тебя в голове, — коротко бросил Куертов.
И после этого наступила пауза.
Такая, которую никто не хочет заполнять.
Я не открывала глаза ещё пару секунд. Просто лежала, прижимая папки к груди, и слушала. Они говорили как обычно — грубо, резко, с матами через слово, но сейчас в этих словах чувствовалось больше, чем просто разговор. Там была усталость. Нерв. И что-то ещё... что они не озвучивали.
Я медленно открыла глаза.
Свет ударил не резко, но неприятно. Сквозь запотевшее стекло город казался размытым, почти нереальным, как будто его нарисовали поверх того, что произошло ночью.
Я чуть приподнялась, упираясь локтем в сиденье, и сразу почувствовала, как всё тело отзывается болью — не сильной, но глухой, тянущей.
— О, проснулась, — сказал Кореш, заметив движение в зеркале заднего вида.
Я повернулась назад.
Влад сидел прямо у задней двери, повернувшись вполоборота, и держав одной рукой ткань, которая прикрывала окно, которое разбили той ночью. Сигарета тлела между пальцами, дым медленно поднимался вверх, растворяясь в воздухе. Он не выглядел уставшим — по крайней мере, не так, как остальные. Скорее... собранным. Как будто ночь только подтвердила что-то внутри него.
Он посмотрел на меня.
Задержал взгляд.
— Как ты? — спросил он спокойно.
Простой вопрос.
Но в нём было что-то, от чего стало странно.
Я не сразу ответила.
Потому что сама не знала.
— Нормально... — выдохнула я тихо, и даже мне самой это прозвучало неубедительно.
Он чуть прищурился.
— Нормально — это как?
Я усмехнулась слабо, отворачиваясь к окну.
— Живая.
— Уже хорошо, — коротко бросил он.
— Охуенно просто, — вставил Парадеев с переднего сиденья. — Прям идеальная ночь, да?
— Завались, — отрезал Фрама. — Ты сам чуть не лёг там.
— Я? — Парадеев усмехнулся, поворачиваясь. — Ты видел, как ты бегал? Я думал, ты щас как сбежишь наверх.
— Да иди ты нахуй, — Фрама закатил глаза, но в этом уже не было злости, только усталое раздражение. — Я хотя бы не стоял, как долбоёб, пока на нас шли.
— Я не стоял, я думал, — спокойно ответил Парадеев.
— Думал он, — фыркнул Кореш. — Он, блядь, думает.
— А ты не думал? — повернулся к нему Парадеев.
— Я? — Кореш усмехнулся криво. — Я съёбывал.
На секунду в машине стало тише.
И вдруг кто-то хмыкнул.
Потом ещё.
И через мгновение они уже тихо ржали — не громко, не весело, а как-то сдержанно, через усталость, через остатки напряжения.
Я смотрела на них.
И не понимала.
Как после всего этого... они могут смеяться.
— Чё ты смотришь? — заметил Фрама, глянув на меня.
Я пожала плечами.
— Ничего.
— Привыкай, — сказал он, отворачиваясь обратно. — У нас так всегда. Сначала пиздец, потом смешно.
— Очень смешно, — пробормотала я.
— Ну а как иначе? — вдруг вмешался Влад.
Я посмотрела на него.
Он затушил сигарету, слегка прижав её к окну, и продолжил уже спокойнее:
— Если всё серьёзно воспринимать — можно ебануться.
Я задержала взгляд на его лице.
Ссадины уже были обработаны — я это заметила сразу. Кожа вокруг порезов была стянута, чуть потемневшая, но он даже не обращал на это внимания.
— У тебя ещё болит? — спросила я, не отрывая взгляда.
Он провёл языком по внутренней стороне щеки, будто проверяя.
— Терпимо.
— Терпимо — это как? — повторила я его же вопрос.
Он чуть усмехнулся.
— Бывало и похуже.
И сказал это так, будто речь шла не о боли, а о погоде.
Я отвернулась к окну.
Слова застряли где-то внутри, как будто зацепились за что-то острое и не могли пройти дальше, не ранив. За стеклом медленно тянулись дома — серые, одинаковые, с редкими огоньками в окнах, которые уже гасли под напором утра. Город просыпался, но в этом пробуждении не было ни свежести, ни лёгкости — только привычка. Как у них. Как у него.
Машина на секунду подпрыгнула на неровности, и я чуть сильнее вжалась плечом в спинку сиденья, снова ощущая под пальцами плотность папок, как будто они были единственным, что связывало меня с происходящим, не давая окончательно раствориться в этих мыслях.
Внутри стало тихо.
Не полностью — двигатель всё так же глухо гудел, колёса шуршали по дороге, кто-то из парней тихо кашлянул, — но разговоры стихли, как будто каждый ушёл в своё.
И именно в этой тишине всё начало ощущаться сильнее.
Я чувствовала, как ноют мышцы, как стягивает кожу на ладонях, как пересохло в горле, и самое странное — как внутри медленно поднимается что-то похожее на осознание. Не резкое, не громкое. Тихое. Но от этого — более опасное.
Я снова посмотрела вперёд.
Влад больше не курил. Сигарета уже давно была потушена, и теперь он просто сидел, слегка наклонившись, сцепив пальцы в замок. Его взгляд был направлен вперёд, но не в дорогу — куда-то глубже, как будто он прокручивал в голове всё, что произошло, разбирая на части, выкидывая лишнее, оставляя только то, что нужно.
Я задержала на нём взгляд чуть дольше, чем следовало.
И он это почувствовал.
Повернул голову.
Наши взгляды встретились.
— Чего? — спросил он тихо, без раздражения, скорее спокойно, как будто просто фиксируя факт.
Я на секунду растерялась.
Потому что не ожидала, что он повернётся.
— Ничего, — ответила я, чуть быстрее, чем хотелось.
Он не отвёл взгляд сразу.
Смотрел ещё секунду.
Две.
Будто пытался понять, правда ли это «ничего».
И только потом кивнул, отворачиваясь обратно.
Но этого короткого момента хватило, чтобы внутри что-то снова сдвинулось.
— Ты не умеешь врать, — вдруг сказал он, не оборачиваясь.
Я чуть нахмурилась.
— Я и не вру.
— Угу.
В его голосе мелькнула едва заметная усмешка.
Стекло было холодным, мутным от холодно. Город за нём— серый, равнодушный, как будто ничего не произошло. Как будто ночь не оставила на нас ни одного следа. Но внутри... внутри всё было наоборот. Там всё ещё держалось — в теле, в памяти, в ощущениях.
И в одном конкретном моменте.
Я не хотела об этом думать.
Но оно само всплыло.
Так же резко, как удар.
Его лицо — совсем близко. Тёплое дыхание. Кровь на губе, тонкая полоска, почти чёрная в тусклом свете. И взгляд... не злой, не грубый, а какой-то странно спокойный. Слишком спокойный для того, что происходило вокруг.
И этот поцелуй.
Резкий. С кровью. Почти как ошибка.
Но не ошибка.
Я резко вдохнула.
И тут же почувствовала, как рядом что-то меняется.
Я не успела повернуть голову — он уже смотрел.
Влад.
Не просто взглядом — внимательно. Чуть прищурившись, как будто ловил не слова, а мысли.
Я замерла.
Секунда.
Две.
Он чуть склонил голову, и в уголке губ появилась почти незаметная улыбка.
Такая... понимающая.
— Вспомнила? — тихо сказал он.
У меня внутри всё сжалось.
— Что? — я попыталась отвести взгляд, но не получилось. Он держал.
— Не делай вид, что не поняла, — он сказал это спокойно, без давления, но от этого стало только хуже.
Я нахмурилась.
— Я ничего не...
— Сонь, — перебил он мягче, и это «Сонь» прозвучало слишком близко. — У тебя лицо сейчас такое, как будто ты либо кого-то убить хочешь... либо обратно туда вернуться.
Я резко отвернулась.
— Бред.
Он тихо усмехнулся.
И не стал отступать.
Я чувствовала это — не глядя.
— Ты всегда так реагируешь? — продолжил он. — Когда тебе что-то... нравится.
Я резко повернулась обратно.
— С чего ты взял, что мне это понравилось?
Он посмотрел прямо.
Без шутки.
Без привычной лёгкости.
И это выбило сильнее всего.
— Потому что ты не оттолкнула, — сказал он тихо.
И пауза.
Короткая.
Но слишком громкая внутри.
Я сжала пальцы на папках сильнее.
— Там не было времени думать.
— А сейчас есть?
Я замолчала.
И это молчание было ответом.
Он чуть наклонился ближе, опираясь локтем о сиденье, и сказал уже почти шёпотом:
— И ты всё равно думаешь об этом.
Я чувствовала, как внутри поднимается что-то... странное. Не злость. Не страх.
Что-то между.
— А ты нет? — вырвалось у меня.
Он усмехнулся.
На этот раз чуть шире.
— Я? — он откинулся назад. — Я, София, вообще редко забываю такие вещи.
— Конечно, — я скривилась. — У тебя, наверное, таких «вещей» куча.
Он посмотрел на меня внимательно.
И вдруг покачал головой.
— Не-а.
Я удивлённо моргнула.
— Что «не-а»?
— Не куча.
— Да ладно, — я усмехнулась, но получилось нервно. — Ты серьёзно?
Он пожал плечами.
— Я не люблю делать то, что не имеет смысла.
— И это имело? — тихо спросила я.
Он не ответил сразу. Секунда. Ещё одна.
И потом он снова посмотрел на меня — уже без улыбки.
— Более чем.
У меня перехватило дыхание.
Я отвернулась.
Снова.
Потому что иначе было невозможно.
Потому что если ещё секунду — я либо скажу что-то не то... либо вообще ничего не скажу.
И это будет хуже.
В машине на секунду стало слишком тихо.
И, конечно, долго это не продлилось.
— Ой, ну началось, — протянул Парадеев с переднего сиденья, явно не выдержав. — Я смотрю, мы тут уже к утру в романтику уехали?
— Не выводи меня, — спокойно бросил Влад, даже не поворачиваясь.
— Да я молчу, молчу, — тот поднял руки, ухмыляясь. — Просто наблюдаю. Интересно же.
— Тебе всегда интересно, когда тебя это не касается, — вставил Фрама.
— Конечно, — кивнул Парадеев. — Потому что когда касается — уже не смешно.
— О, философия жизни уже подъехала, — фыркнул Кореш.
— Да иди ты, — Парадеев отмахнулся. — Я вообще, между прочим, переживаю за коллектив.
— За себя ты переживаешь, — сказал Фрама. — Чтобы тебя не забыли, пока тут личная жизнь у кого-то начинается.
Я закатила глаза.
— У вас вообще бывает момент, когда вы молчите?
— Бывает, — кивнул Кореш. — Когда спим.
— Или когда стреляют, — добавил Парадеев.
— И то не всегда, — усмехнулся Фрама.
Я невольно улыбнулась.
Слабо, но всё же.
И Влад это заметил.
Конечно, заметил.
— Видишь, — тихо сказал он, наклоняясь чуть ближе. — Уже лучше.
Я посмотрела на него.
— Что лучше?
— Ты хотя бы улыбаешься.
— Это не из-за тебя.
— Конечно, — он кивнул с серьёзным видом. — Я вообще тут ни при чём.
— Вообще.
Он усмехнулся.
И вдруг чуть тише добавил:
— Хотя хотелось бы.
Я не ответила.
Но внутри снова стало неспокойно.
Машина качнулась на повороте, и я машинально упёрлась рукой в сиденье. Папки чуть съехали, и я тут же поправила их, прижимая ближе.
Влад опустил взгляд.
— Ты их так держишь, как будто они сейчас исчезнут.
— Они уже чуть не исчезли, — тихо сказала я.
Он кивнул.
Без шуток.
— Знаю.
— Ты знаешь, что там?
Он на секунду задумался.
— Догадываюсь.
— И всё равно направил меня за ними?
Он посмотрел прямо.
— Да.
— Почему?
Он выдохнул.
Медленно.
— Потому что там, где я, их бы нашли быстрее чужие.
Я нахмурилась.
— А меня — нет?
Он чуть склонил голову.
— Тебя — не сразу.
— Отлично, — я усмехнулась. — Значит, я просто временный тайник?
Он резко покачал головой.
— Не говори так.
— А как?
Он не ответил сразу.
Снова эта пауза.
Но теперь другая.
Более тяжёлая.
— Ты не тайник, — сказал он наконец. — Ты... вариант, которому я доверил.
Я замерла.
— Это не одно и то же.
Я смотрела на него.
И не знала, что сказать.
Потому что это звучало... слишком.
— Влад, — начал вдруг Кореш, чуть оборачиваясь. — Мы подъезжаем.
Влад кивнул.
И в этот момент всё будто вернулось обратно.
В реальность.
В их мир.
— Все тихо, — сказал Фрама уже другим голосом — собранным, чётким. — Выходим максимально спокойно.
Парадеев сразу перестал улыбаться.
Кореш выпрямился.
Я тоже почувствовала, как внутри что-то сжалось.
Влад посмотрел на меня в последний раз перед тем, как отвернуться к окну.
— Держись рядом, — тихо сказал он.
— Я и так рядом.
Он чуть усмехнулся.
— Я заметил.
Машина остановилась резко, с коротким, глухим толчком, от которого всё внутри на секунду сместилось — мысли, дыхание, даже ощущение времени. Двигатель ещё пару мгновений гудел, как будто не хотел отпускать эту дорогу, эту ночь, но потом затих, и вместе с этим наступила тишина — не настоящая, а такая, в которой слышно каждое движение, каждый вдох.
Никто сразу не вышел.
Это было почти одновременно — как будто у них у всех внутри сработал один и тот же механизм. Сначала взгляд по сторонам, потом короткий обмен глазами, едва заметные кивки.
— Чисто, — тихо сказал Фрама, уже без тени той прежней расслабленности.
Дверь открылась первой у него. Холодный воздух тут же ворвался внутрь, острый, сырой, с запахом бетона и чего-то металлического. Я невольно поёжилась, когда выбралась следом, прижимая папки к груди ещё сильнее, будто они могли защитить меня от всего этого.
Гараж выглядел обычным.
Слишком обычным.
Серые стены, пятна масла на полу, старые инструменты, разбросанные по углам, какие-то ящики, покрытые пылью. Если бы я оказалась здесь одна, я бы даже не обратила внимания — просто очередное место, в котором ничего нет.
Но теперь я знала.
И это знание меняло всё.
Я поймала себя на том, что смотрю на тот самый шкаф.
Он стоял у стены, массивный, тёмный, с облупившейся краской, ничем не выделяясь среди остального хлама. Но именно он... именно он вёл вниз.
— София.
Голос Влада вернул меня обратно.
Я вздрогнула, чуть резче, чем нужно, и повернулась к нему.
Он стоял рядом. Слишком близко.
Смотрел внимательно.
— Ты где? — тихо спросил он.
— Здесь, — ответила я, но голос прозвучал глухо.
Он проследил за моим взглядом.
На шкаф.
Фрама уже подошёл к нему, не глядя на нас, ухватился за боковую стенку и резко потянул. Дерево скрипнуло, тяжело сдвинулось, открывая тёмный проём за собой. Запах сразу ударил в нос — сырость, бетон, что-то затхлое, но знакомое.
Лестница вниз.
Та же самая.
Я почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.
— Пошли, — коротко сказал Влад.
И первым шагнул внутрь.
Они двигались уверенно, без колебаний, как люди, которые делали это уже сотни раз. Один за другим исчезали внизу, и только звук шагов отдавался глухим эхом.
Я задержалась на секунду.
Смотрела в этот тёмный проём.
И понимала, что сейчас снова туда спущусь.
Уже не случайно.
А осознанно.
— София, — его голос снизу. — Не стой.
Я сглотнула.
И сделала шаг.
Ступени были холодные, чуть влажные, и каждый шаг отдавался в теле странным напряжением. Свет снизу был тусклым, жёлтым, и чем ниже я спускалась, тем сильнее казалось, что я ухожу не просто под землю — а куда-то дальше.
В их мир.
Когда я оказалась внизу, пространство снова раскрылось передо мной — тот самый большой холл, который я уже видела, но теперь он воспринимался иначе.
Не как странное место.
А как база.
Настоящая.
Слева — мини-кухня: столешница, старый чайник, кружки, оставленные как попало. Справа — диван, потертый, с накинутой курткой. Дальше — три двери.
Всё было тем же.
Но ощущение... другое.
Я снова вспомнила.
Как тогда лежала в одной из этих комнат, не понимая, где я. Как тишина давила на уши. Как я встала, не выдержав, и начала ходить.
Я обняла себя одной рукой, всё ещё держа папки другой, и медленно выдохнула.
— Так, — голос Куертова прозвучал чётко, собирая всех в одну точку. — Приводим себя в чувство.
Он прошёл в центр комнаты, снял куртку, бросил её на спинку стула, провёл рукой по кудрявым волосам, будто стряхивая остатки дороги.
— Переодеваемся, — продолжил он, оглядывая всех. — Кто хочет — в душ.
Парадеев уже потянулся, зевая.
— Я первый, — пробормотал он.
— Мечтай, — усмехнулся Кореш.
— Я быстрее.
— Ты всегда «быстрее», — фыркнул Фрама. — Только потом ходишь воняешь.
— Иди нахуй.
— Сам иди.
Но это уже было фоном.
Потому что Влад замолчал.
И посмотрел на меня.
На папки в моих руках.
Взгляд стал другим.
Собранным.
Жёстким.
Он сделал паузу.
Небольшую.
Но все её почувствовали.
— И... — он чуть склонил голову. — приступим.
Тишина.
Короткая.
И потом всё снова пришло в движение.
Как по команде.
Фрама направился к дивану, стягивая с себя кофту. Парадевич уже шёл в сторону душа, что-то бормоча себе под нос, а Кореш следом за ним, толкая плечом.
Жизнь продолжалась.
Как будто ничего не произошло.
И только я стояла на месте.
С папками.
С мыслями.
С этим странным ощущением внутри.
— Пойдём, — тихо сказал Влад рядом.
Я повернула голову.
Он стоял ближе, чем я ожидала.
И на секунду просто смотрел.
Без слов.
Потом чуть двинулся вперёд — и его плечо коснулось моего.
Легко.
Но ощутимо.
И это было не случайно.
Он задержался так на мгновение дольше, чем нужно.
Как будто...
Поддерживал.
Или проверял.
Я не знала.
Но не отстранилась.
Он это почувствовал.
Я увидела это по его взгляду — короткому, внимательному.
И по тому, как уголок губ едва заметно дёрнулся.
— Не зависай, — тихо сказал он. — Ты теперь тут не гость.
Фраза прозвучала просто.
Но внутри отозвалась странно.
Я сделала шаг за ним.
К одной из дверей.
Той самой.
Где тогда спала.
Он открыл её, пропуская меня вперёд.
И снова на секунду задержал руку на моём плече.
Чуть сильнее.
Чуть теплее.
— Разберёмся, — добавил он уже тише.
Я зашла внутрь.
Комната встретила тем же — узкая кровать, стол, лампа с жёлтым светом, стул, на котором всё ещё лежала чья-то куртка.
Как будто время здесь остановилось.
Но я уже была другой.
И это чувствовалось.
За дверью послышались шаги — Влад прошёл дальше, в соседнюю комнату, где уже был Лёша. Их голоса смешались, тихие, рабочие.
Фрама остался в гостиной — я слышала, как диван скрипнул под его весом, как зашипел чайник.
Обычные звуки.
Обычная жизнь.
Но внутри меня всё было совсем не обычным.
Я не двигалась сначала.
Стояла посреди комнаты, как будто забыла, зачем вообще сюда зашла, и только через несколько секунд почувствовала, как тяжелеют руки. Папки всё ещё были у меня, прижатые к груди, как что-то единственное устойчивое в этом месте.
Я медленно выдохнула.
И опустила их на стол.
Звук был тихий — бумага о дерево, почти неслышный. Но он почему-то отдался внутри громче, чем всё остальное.
Я провела пальцами по обложке.
Секунда.
Ещё одна.
И резко отдёрнула руку, как будто обожглась.
Не из-за бумаги.
Из-за того, что за ней.
Я отвернулась.
И только тогда заметила сумку.
Ту самую.
Она стояла у стены, чуть завалившись на бок, как её тогда и бросили. Простая, тёмная, с немного перекошенной молнией — ничего особенного. Но внутри неё было всё, что осталось от той жизни, где всё было понятно.
Где был дом.
Где были люди.
Где никто не говорил «быстро собирайся» таким голосом.
Я подошла ближе.
Присела на корточки.
И какое-то время просто смотрела.
Потом потянулась к молнии.
Пальцы дрогнули.
Я вспомнила этот момент слишком чётко.
Телефон. Звонок. Его голос — короткий, жёсткий, без объяснений.
«Собирайся. Быстро.»
Никаких «почему».
Никаких «куда».
И я начала кидать вещи.
Всё подряд. Не думая.
И сейчас я это открывала.
Медленно.
Молния зашуршала, и этот звук вдруг показался слишком громким в этой комнате.
Я откинула край.
И заглянула внутрь.
Футболка. Скомканная, знакомая. Джинсы. Домашняя кофта, которую я носила по вечерам, когда было холодно. Нижнее бельё, неаккуратно свернутое. Косметичка, наполовину открытая.
Обычные вещи.
Такие простые.
Такие... далёкие.
Я достала футболку.
Развернула.
Провела пальцами по ткани.
И вдруг поняла, что помню, как именно я её брала тогда. Как просто выдернула из шкафа, не глядя, как она оказалась в этой сумке — случайно, без смысла.
А теперь это было... всё, что у меня есть здесь.
Я сжала ткань в руках.
Сильнее.
И вдруг резко встала.
Как будто нужно было что-то сделать. Срочно. Иначе...
Иначе я просто развалюсь.
Я начала переодеваться почти механически.
Сняла верх, не думая, отбросила его на стул. Натянула футболку, ту самую, домашнюю, мягкую. Она была чуть прохладной, но быстро нагрелась от тела.
И это ощущение — знакомое — вдруг ударило сильнее всего.
Как будто на секунду я снова была там.
Дома.
Я замерла.
Руки зависли на уровне талии.
И в голову начали лезть картинки.
Таня.
Её смех, её голос, её вечное «Сонь, ну ты серьёзно?» с этой улыбкой, от которой всегда становилось легче.
Она, наверное, звонит.
Или уже перестала.
И просто ждёт.
Или... думает, что меня уже нет.
У меня внутри что-то сжалось.
Резко.
Я облокотилась на стол, закрывая глаза.
Родители.
Мама, которая всегда спрашивает слишком много, но всё равно переживает. Папа, который говорит мало, но смотрит так, что сразу понятно — он всё видит.
Они тоже не знают.
Никто не знает.
Юра.
Сосед сверху.
Я вдруг ясно вспомнила его квартиру — маленькую, с этим старым диваном, на котором я тогда спала. Как он включал телевизор на фоне, чтобы не было так тихо. Как ходил по кухне, наливая чай, и делал вид, что всё нормально.
Как будто можно было сделать вид.
Я открыла глаза.
И поняла, что дышать стало тяжелее.
Слишком много.
Слишком сразу.
Универ.
Аудитории, шум, голоса, смех. Люди, которые спорят о каких-то глупостях, жалуются на пары, строят планы на выходные.
Я там была.
Это была моя жизнь.
Обычная.
Спокойная.
Понятная.
И сейчас она казалась... нереальной.
Как будто это не со мной было.
Как будто это вообще другая девочка.
Не я.
Я резко вдохнула.
И не смогла нормально выдохнуть.
Грудь сжало.
Сильно.
Я опёрлась руками о стол, пытаясь удержаться, но пальцы начали дрожать.
— Так... стоп... — прошептала я сама себе, но голос сорвался.
Не помогло.
Вообще.
Слёзы появились внезапно.
Без предупреждения.
Просто в один момент — и уже текут.
Я зажмурилась, резко провела руками по лицу, пытаясь остановить.
— Не сейчас... — тихо.
Но тело уже не слушало.
Дыхание сбилось.
Слишком быстро.
Слишком резко.
Я попыталась вдохнуть глубже — и не смогла.
И в этот момент всё накрыло.
Полностью.
Я согнулась, упираясь лбом в край стола, и из горла вырвался звук — глухой, сдавленный, почти беззвучный, но внутри он был криком.
Слёзы текли уже без остановки.
Руки сжались в кулаки.
Я пыталась их сдержать — не получилось.
Всё вырывалось.
Страх.
Усталость.
Непонимание.
Это чувство, что я вообще не контролирую свою жизнь.
Что меня просто... утащили.
И я сама пошла.
Сама.
— Чёрт... — выдохнула я сквозь слёзы, почти беззвучно.
Я сползла ниже, на колени, всё ещё держась за край стола, как будто если отпущу — развалюсь окончательно.
Плечи начали трястись.
Сильнее.
Истерика накрыла волной.
Без пауз.
Без возможности остановиться.
Я пыталась дышать — не получалось нормально.
Слова путались в голове.
Мысли обрывались.
Только образы.
И здесь — бетон, чужие стены, чужие люди, чужая жизнь.
И я посередине.
Ни там.
Ни здесь.
Я закрыла лицо руками.
И просто плакала.
Так, как давно не плакала.
Не тихо.
Не аккуратно.
А по-настоящему.
Потому что внутри больше не оставалось сил держать это всё в себе.
И резко среди моих всхлипов другой звук.
Я даже не сразу поняла, что это стук.
Сначала он как будто вплёлся в общий шум — в собственное дыхание, в кровь, которая глухо стучала в висках, в этот непрекращающийся внутренний гул, который заполнил всё пространство внутри меня, вытеснив любые чёткие мысли. Только через несколько секунд звук повторился — чуть громче, чуть отчётливее, и я дёрнулась, будто меня резко вытащили из воды.
— София, ты готова? — голос был приглушённый, из-за двери, но узнаваемый.
Я не сразу смогла ответить.
Горло сжало, слова застряли где-то глубоко, и вместо нормального ответа вышел только всхлип, который я попыталась тут же подавить, зажимая рот рукой.
— Пару... минут... — выдавила я наконец, тихо, срывающимся голосом, который даже мне самой показался чужим.
Тишина за дверью повисла на секунду.
И в этой секунде было что-то неправильное.
Потому что шагов, которые должны были отдалиться... не было.
Ручка дёрнулась.
Я даже не успела ничего сделать.
Дверь открылась.
И он вошёл.
Влад.
Я резко отвернулась, инстинктивно, почти панически, пытаясь стереть слёзы с лица, выпрямиться, сделать вид, что всё нормально, что он просто... не вовремя зашёл, что ничего не произошло, но тело не слушалось, руки дрожали, дыхание сбивалось, и я понимала — это невозможно скрыть.
Он закрыл дверь за собой.
Тихо.
Без резких движений.
И не сказал ни слова сразу.
Я чувствовала его взгляд.
Он не спешил.
Не подходил резко, не задавал вопросов, просто... смотрел.
И это было хуже всего.
Потому что в этом молчании было слишком много понимания.
Я села на край кровати, почти падая, опуская голову, чтобы он не видел лицо, но это уже не имело значения.
Он всё равно видел.
Шаги были тихими, почти осторожными, не такими, какими я привыкла их слышать от него — без той привычной уверенности, с которой он обычно двигался, будто всё пространство вокруг принадлежит ему. Сейчас он шёл медленнее, как будто боялся спугнуть, разрушить что-то хрупкое, что возникло в этой комнате.
Я сидела на краю кровати, сгорбившись, сжав пальцы на ткани футболки, и не поднимала головы, пока он не остановился прямо передо мной.
Только тогда я почувствовала его присутствие по-настоящему — близко, почти вплотную, и от этого стало ещё труднее держаться.
Он опустился передо мной на корточки.
Не резко, не показательно — просто так, будто это было самым естественным положением сейчас.
Я всё-таки подняла глаза.
И в этот момент что-то внутри окончательно сломалось.
Потому что он не выглядел так, как обычно.
Не было в нём этой холодной собранности, не было той жёсткости, за которую цепляешься, чтобы не подходить слишком близко. Его взгляд был внимательным, живым, почти тёплым — и это сбивало сильнее любых слов.
— Ты плачешь, — сказал он тихо, как констатацию, не как вопрос.
Я усмехнулась слабо, вытирая щёку ладонью.
— Спасибо, что заметил.
Он чуть качнул головой, будто хотел что-то сказать, но передумал, и вместо этого просто остался на месте, не отводя взгляда.
Молчание между нами не давило.
Оно тянулось, позволяя мне выдохнуть, собрать мысли, хотя бы попытаться.
Я опустила взгляд на его руки — на сбитые костяшки, на тонкие царапины, на следы, которые он даже не пытался скрыть, и вдруг поняла, насколько он реальный. Не как образ, не как кто-то из слухов или чужих историй, а как человек, который сидит сейчас передо мной и смотрит так, будто ему не всё равно.
Это было неожиданно.
И от этого ещё больнее.
— Я устала, — сказала я наконец, почти шёпотом, но слова прозвучали слишком честно, слишком прямо.
Он не перебил.
Только чуть подался вперёд, словно ловил каждое слово.
— Я правда устала, Влад... — я провела рукой по лицу, пытаясь успокоиться, но голос всё равно дрожал. — Я не понимаю, что происходит, я не понимаю, как всё так получилось и мне просто... страшно.
Последнее слово далось труднее всего.
Я почти никогда не говорила его вслух.
Но сейчас оно вышло само.
Он на секунду опустил взгляд, будто обдумывая, как ответить, а потом снова посмотрел на меня — уже серьёзнее, глубже.
— Страшно — это нормально, — сказал он тихо. — Было бы странно, если бы тебе не было.
Я покачала головой.
— Нет, ты не понимаешь... — я сжала пальцы сильнее, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. — У меня была жизнь. Понимаешь? Простая. Обычная. Я знала, что будет завтра, что будет через неделю... я знала, куда я иду, зачем... у меня были люди, которые... — голос сорвался, и я резко вдохнула, пытаясь не заплакать снова. — А сейчас... сейчас этого нет.
Я посмотрела на него, почти с отчаянием.
— И оно не вернётся, Влад.
Слова прозвучали глухо, почти без сил. Я сама их испугалась — как будто поставила точку там, где ещё всё продолжалось.
Он не ответил сразу.
Я ждала — секунду, две, — но он не стал спорить на автомате, не бросил привычное «вернётся» просто чтобы успокоить. Он чуть опустил голову, провёл рукой по лицу, будто собирая мысли, и только потом снова посмотрел на меня.
Взгляд стал другим.
Твёрже.
Спокойнее.
— Слушай меня, — сказал он негромко, но так, что я замолчала.
Не потому что испугалась.
А потому что в его голосе было что-то такое... уверенное, что спорить сразу расхотелось.
Он чуть подался ближе, оставаясь на корточках, но уже не так осторожно, как раньше. Теперь в нём снова чувствовался он — тот самый, которого все обходят стороной, но без той холодной резкости. Скорее — собранность.
— Я не буду тебе врать, — продолжил он спокойно. — И говорить, что всё станет как раньше — тоже не буду.
У меня внутри что-то сжалось.
Я опустила взгляд.
— Потому что это не так работает, — добавил он.
Я горько усмехнулась.
— Вот. Наконец-то честно.
Он не отреагировал на это.
Только чуть наклонил голову, будто внимательно меня рассматривая.
— Но, — сказал он после паузы, — это не значит, что у тебя всё отобрали.
Я подняла на него глаза.
— А что у меня осталось?
Вопрос вырвался сам.
Он выдержал мой взгляд.
— Ты, — сказал он просто.
Я нахмурилась.
— Это не ответ.
— Это единственный нормальный ответ.
Он выпрямился чуть сильнее, но не встал — остался на том же уровне, не нависая, но и не отстраняясь.
— У тебя есть ты, — повторил он спокойнее. — И это больше, чем ты сейчас думаешь.
Я покачала головой.
— Это не то же самое, Влад...
— Конечно, не то же самое, — перебил он, уже чуть жёстче. — И не будет «то же самое». Запомни это.
Я замерла.
Он говорил не грубо.
Но твёрдо.
Так, что внутри не возникало желания спорить — только слушать.
— Ты жила спокойно, — продолжил он, чуть тише. — У тебя был свой ритм, свои люди, своя... нормальная жизнь. Я это понимаю.
Он сделал короткую паузу.
— И я не могу тебе сейчас это вернуть. Ни завтра, ни через неделю.
Слова ударили честно.
Без смягчений.
Я сглотнула, чувствуя, как снова подступает это тяжёлое ощущение в груди.
— Тогда какой смысл... — начала я, но он перебил.
— Смысл в том, что это не исчезло, — сказал он. — Это просто сейчас не рядом.
Я смотрела на него, не до конца понимая.
Он чуть наклонился ближе.
— Есть разница, — добавил он тише, — между «потеряла» и «временно не можешь дотянуться».
Я замолчала.
Он выдержал паузу, давая мне время это переварить.
И только потом продолжил:
— Я не обещаю тебе спокойствия, Сонь.
Голос стал ниже.
Серьёзнее.
— Потому что рядом со мной его не будет. Не сейчас.
Я не отвела взгляд.
Он не скрывал.
Не пытался казаться лучше.
И от этого... ему верилось.
— И я не обещаю, что ты завтра окажешься дома, как будто ничего не было, — добавил он.
Слова были тяжёлые.
Но в них не было безнадёжности.
Скорее — ясность.
— Но, — он чуть сдвинулся ближе, — я могу сделать по-другому.
Я нахмурилась.
— Как?
Он на секунду задумался, будто выбирая слова, а потом сказал прямо:
— Если тебе нужно увидеть кого-то — ты скажешь мне.
Я замерла.
— Что?
— Если тебе важно с кем-то встретиться. Поговорить. Закрыть что-то. Убедиться, что всё на месте, — он говорил спокойно, без лишних эмоций. — Я отвезу тебя.
Я не сразу поняла.
Слова дошли с задержкой.
Я смотрела на него, будто пытаясь понять — он серьёзно или это просто способ меня успокоить.
— Ты это сделаешь? — тихо спросила я.
Он не отвёл взгляд.
— Я не говорю того, что не собираюсь делать.
В его голосе не было ни пафоса, ни попытки произвести впечатление. Просто спокойная уверенность — такая, от которой становится не по себе, потому что понимаешь: он действительно возьмёт и сделает.
Я медленно выдохнула.
— Это же опасно, Влад.
Он чуть усмехнулся, но без тени легкомысленности.
— Всё, что сейчас происходит, опасно.
И после короткой паузы добавил:
— Вопрос в том, что для тебя важнее.
Я опустила взгляд.
Пальцы всё ещё помнили тепло его руки, и я сама не заметила, как снова коснулась его ладони, будто проверяя — он всё ещё здесь.
— Я не могу тебе дать возвращение, — сказал он тише, уже без жёсткости. — Не сейчас. И не так, как ты хочешь.
Каждое слово было выверенным.
Он не оставлял ложной надежды.
— Но если тебе нужно увидеть кого-то... — он чуть сжал мои пальцы, — я это сделаю.
Я подняла глаза.
— Даже если это... глупо?
Он чуть наклонил голову.
— Это для тебя важно?
Я кивнула.
Едва заметно.
— Тогда это не глупо.
В груди что-то болезненно сжалось.
— А если что-то пойдёт не так? — прошептала я.
Он на секунду замолчал, будто взвешивая не слова — решение.
И потом ответил:
— Значит, я буду там, чтобы это исправить.
Просто.
Без лишнего.
Как факт.
Я смотрела на него и не могла понять, как в одном человеке может быть столько спокойной силы.
— Ты говоришь это так, будто... — я запнулась, — будто всё под контролем.
Он чуть усмехнулся.
— Нет. Не всё.
И чуть ближе наклонился ко мне.
— Но ты — да.
Сердце дернулось.
Я отвела взгляд, не выдержав.
— Ты не должен... — тихо начала я.
— Должен, — перебил он спокойно.
Я нахмурилась.
— Почему?
Он не ответил сразу.
Провёл взглядом по моему лицу, по следам слёз, которые я так и не успела полностью стереть, и в его взгляде появилось что-то более мягкое, почти осторожное.
— Потому что я уже впустил тебя в это, — сказал он. — И теперь ты — моя ответственность.
Я усмехнулась, но вышло слабо.
— Я не вещь, Влад.
— Я знаю.
Он чуть сдвинулся ближе.
Слишком близко.
Так, что я чувствовала его дыхание.
— Именно поэтому я с тобой так разговариваю.
Голос стал ниже.
Тише.
И от этого по коже прошёл холодок.
— Я не держу тебя, — добавил он. — Я даю тебе выбор.
Я посмотрела на него.
Долго.
— С тобой не очень-то чувствуешь, что есть выбор, — сказала я честно.
Он усмехнулся уголком губ.
— Это потому что ты уже его сделала.
Я не сразу поняла.
— Какой?
Он не ответил прямо.
Только чуть сжал мою руку и тихо сказал:
— Ты осталась.
Сердце сбилось.
Я замерла, не зная, что сказать.
Потому что он был прав.
И это пугало больше всего.
— Я просто... — начала я, но он мягко перебил.
— Не надо сейчас объяснять.
Он поднялся чуть выше, но всё ещё оставался рядом, не уходил.
— Тебе сейчас не это нужно.
Я смотрела на него снизу вверх.
И вдруг поняла, насколько он... взрослый.
Не по возрасту.
По тому, как держится.
Как говорит.
Как принимает решения.
— Ты всегда такой? — тихо спросила я.
Он чуть приподнял бровь.
— Какой?
— Спокойный, когда всё... вот так.
Он на секунду задумался.
— Нет.
— А сейчас?
Он посмотрел на меня внимательнее.
— Сейчас мне нужно быть таким.
Я чуть нахмурилась.
— Зачем?
Он ответил не сразу.
Провёл большим пальцем по моей руке — медленно, почти незаметно.
— Потому что ты развалишься, если я не буду.
В груди стало тесно.
— Я не такая слабая...
— Я знаю, что нет, — перебил он мягче. — Но сейчас тебе тяжело.
Он не спорил.
Не обесценивал.
Просто видел.
И от этого становилось ещё сложнее держать дистанцию.
Я отвела взгляд.
— Я не привыкла, что за меня... так.
Он тихо усмехнулся.
— Придётся привыкнуть.
— Это не надолго, — сказала я быстро, будто защищаясь.
Он чуть наклонил голову.
— Посмотрим.
Я посмотрела на него.
И в этот момент между нами снова повисло молчание.
Но уже другое.
Не тяжёлое.
Тёплое.
Слишком тёплое.
Я заметила, как он смотрит — не так, как раньше.
Не оценивающе.
Не холодно.
А... внимательно.
С интересом.
И от этого стало неловко.
Я отвела взгляд, но через секунду снова подняла его.
Он не отвёл.
И расстояние между нами вдруг стало слишком маленьким.
Я почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.
Слишком быстро.
— Влад... — тихо сказала я, сама не зная, что хочу сказать дальше.
Он не ответил.
Только чуть приблизился.
Медленно.
Давая мне возможность отстраниться.
Я не отстранилась.
И это было хуже всего.
Потому что я понимала — это уже не просто страх.
Не просто благодарность.
Что-то другое.
Тихое.
Непонятное.
Но очень настоящее.
— Ты сейчас должна думать не обо мне, — сказал он вдруг тихо, почти у самого лица.
Я слабо усмехнулась.
— Поздно.
Он на секунду замер.
И в его взгляде мелькнуло что-то, чего я раньше не видела.
— Поздно... — повторил он тише, уже не вопросом, а скорее проверяя, правильно ли понял.
Я кивнула.
— Ты сказал не думать о тебе... — я выдохнула, опуская взгляд. — У меня не получается.
Он не перебил.
И не улыбнулся, как мог бы.
Я почувствовала его взгляд — внимательный, чуть тяжелее, чем раньше.
— Сонь, — сказал он спокойно, но мягче, чем до этого, — это не то, что должно сейчас происходить.
Я подняла глаза.
— А что «должно»?
Он чуть отвёл взгляд в сторону, провёл рукой по затылку — жест простой, почти усталый.
— Ты должна сейчас думать, как выбраться отсюда нормально, — сказал он. — Как не влезть ещё глубже.
Я слабо усмехнулась.
— Поздно.
Он посмотрел на меня снова.
Дольше.
И в этот раз в его взгляде не было ни раздражения, ни уверенности, которая раньше казалась непоколебимой.
Скорее... сомнение.
И это было неожиданно.
— Ты вообще понимаешь, сколько тебе лет? — спросил он вдруг.
Я нахмурилась.
— В смысле?
Он чуть покачал головой, как будто сам себя остановил, но всё равно продолжил:
— Ты слишком молодая для этого всего.
Слова прозвучали тихо, но в них было больше, чем просто констатация.
Я напряглась.
— Для чего?
Он не ответил сразу.
Посмотрел на меня, потом снова отвёл взгляд.
— Для таких разговоров. Для меня. Для... — он не договорил.
Я почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло.
— А ты, значит, подходящий? — тихо спросила я.
Он усмехнулся, но без веселья.
— Нет.
И после короткой паузы добавил:
— Вообще нет.
Я не ожидала такого ответа.
— Тогда почему ты...
— Потому что уже поздно, — перебил он меня, почти повторяя мои слова.
Я замолчала.
Он снова посмотрел на меня — и в этот раз прямо, без попытки что-то скрыть.
— Я не планировал, что ты окажешься рядом, — сказал он. — И тем более... вот так.
Его голос стал тише.
— И я не уверен, что это правильно.
В груди стало тесно.
— А я не спрашивала, правильно это или нет, — сказала я.
Он чуть наклонил голову.
— Я спрашиваю.
— У себя?
— Да.
Я невольно выдохнула.
Это было... слишком честно.
И от этого сложнее.
— И что ты себе отвечаешь? — тихо спросила я.
Он задержал взгляд на мне.
Ненадолго.
— Что лучше держаться подальше, — сказал он.
Сердце сжалось.
Я отвела взгляд.
— Тогда держись.
Тишина.
Он не двинулся.
— Не получается, — добавил он через пару секунд.
Я медленно подняла глаза.
— Почему?
Он чуть усмехнулся, но устало.
— Потому что ты сидишь передо мной и говоришь «поздно» так, будто это самое нормальное слово в мире.
Я почувствовала, как щёки слегка теплеют.
— Я не специально.
— Я знаю.
Он приблизился ко мне.
Но остановился, оставляя между нами расстояние.
Осознанно.
— В этом и проблема, — добавил он тише.
Я подняла на него взгляд.
Он смотрел прямо.
Уверенно.
Но без той привычной жёсткости.
— Ты говоришь это не потому, что хочешь что-то доказать, — продолжил он. — А потому что тебе сейчас так кажется.
Я не сразу нашла, что ответить.
— А если не кажется? — тихо спросила я.
Он чуть наклонил голову.
— Тогда ты выбрала не самое удачное время.
Я слабо усмехнулась.
— А когда удачное?
Он на секунду задумался.
— Когда ты не сидишь в комнате с людьми, которые могут тебе жизнь сломать, — сказал он спокойно. — И не думаешь, как пережить завтрашний день.
Слова прозвучали без грубости.
Но прямо.
Я замолчала.
Он внимательно следил за моей реакцией.
— Ты сейчас должна думать о другом, — добавил он чуть мягче. — Учёба, твоя жизнь... нормальные вещи.
Я тихо выдохнула.
— Ты говоришь, как будто это где-то рядом.
— Оно и есть рядом, — ответил он. — Просто не здесь.
Я подняла глаза.
— А ты?
Он на секунду задержался.
— А я — не «нормальная вещь».
Сказано было спокойно.
Как факт.
И от этого стало чуть холоднее.
Я сжала пальцы сильнее.
— Я не говорю, что ты должен быть...
— Я знаю, что ты не говоришь, — перебил он мягко.
Он сделал паузу.
И чуть тише добавил:
— Я просто говорю, как есть.
Я кивнула.
Медленно.
Он смотрел на меня ещё пару секунд, потом провёл рукой по затылку, как будто сбрасывая напряжение.
— Ты хорошая девчонка, Сонь, — сказал он вдруг.
Я чуть вздрогнула от этой фразы.
Слишком просто.
Слишком прямо.
— Тебе бы сейчас пары прогуливать, а не вот это всё, — добавил он с лёгкой усмешкой, но в голосе не было насмешки.
Скорее... что-то тёплое.
Я опустила взгляд.
— Я не выбирала это.
— Я знаю.
Он ответил сразу.
Без паузы.
Я посмотрела на него.
Он стоял близко, но не трогал.
И в этом было больше, чем если бы прикоснулся.
Его взгляд на секунду потеплел, но он всё равно держал дистанцию — ту самую, которую сам же и провёл.
— Пойдём, — сказал он вдруг.
Я моргнула.
— Куда?
— К парням, — коротко ответил он и поднялся.
Я невольно потянулась за ним взглядом.
Он протянул руку.
Не настойчиво.
Просто предлагая.
Я посмотрела на неё.
На секунду.
И вложила свою ладонь.
Он сжал её — уверенно, но аккуратно — и потянул меня на себя.
Я встала.
Слишком близко.
Опять.
Он не отпустил сразу.
И я не отстранилась.
На секунду мы просто стояли — почти вплотную, чувствуя дыхание друг друга.
— Мы к этому ещё вернёмся, — тихо сказал он.
Я подняла на него глаза.
— Ты так уверен?
Он чуть наклонился.
— Я редко ошибаюсь в таких вещах.
Сердце снова предательски ускорилось.
Он отпустил мою руку.
И это оказалось неожиданно... неприятно.
Я сделала шаг назад.
Он открыл дверь.
И сразу же в комнату ворвался приглушённый шум — голоса, тихий смех, звон стекла.
Реальность вернулась резко.
Мы вышли в коридор.
Пахло сигаретами, чем-то крепким и чужим — тем самым, что я раньше видела только со стороны, мимоходом, никогда не заходя внутрь.
Он пошёл первым, я — за ним.
И чем дальше мы шли, тем сильнее я чувствовала, как меняется пространство.
Как будто другая жизнь.
Чужая.
Но теперь — не до конца.
Мы вошли в холл.
И я замерла на пороге.
Парни уже сидели за столом.
Кто-то развалился на диване, кто-то стоял, опираясь на спинку стула. Смех, разговоры, короткие реплики — всё это сразу затихло, когда мы появились.
Но не полностью.
Скорее... сменилось.
Внимание переключилось на нас.
Я скользнула взглядом по комнате — и остановилась.
На столе.
Там стояла бутылка.
Тёмное стекло, тяжёлая, с золотистой этикеткой, которую я не сразу смогла разобрать.
Но я поняла.
Это было не просто «алкоголь».
Это было что-то... дорогое.
Очень.
Такое, что я видела разве что на витринах — и то мельком.
— Вы серьёзно? — вырвалось у меня.
Лёша усмехнулся.
— А что?
Я шагнула ближе, не отрывая взгляда от бутылки.
— Вы... пьёте это?
В голосе прозвучало больше удивления, чем я хотела показать.
— А что с ним не так? — лениво бросил Фрама с дивана.
Я покачала головой.
— Ничего... просто...
Я не договорила.
Потому что в моей голове это не укладывалось.
Тратить такие деньги... на это.
На то, что в моей жизни считалось чем-то лишним, почти запретным.
— Расслабься, — тихо сказал Влад рядом со мной.
Я посмотрела на него.
Он стоял спокойно, будто это было самым обычным делом.
— Ты как будто в музей пришла, — добавил он с лёгкой усмешкой.
— Для меня это почти так и есть, — честно ответила я.
Он на секунду задержал на мне взгляд.
И, кажется, понял.
Без лишних слов.
— Садись, — сказал он, чуть кивнув в сторону стола.
Я медленно прошла вперёд и села.
Он сел рядом.
Близко.
Слишком близко, чтобы это было случайностью.
Парни уже снова вернулись к своим разговорам, но теперь время от времени бросали взгляды в мою сторону.
Не нагло.
С интересом.
Я это чувствовала.
И это немного напрягало.
— Ладно, хватит, — вдруг сказал Влад, чуть повысив голос.
Разговоры стихли.
Он потянулся к столу и притянул к себе папки.
Те самые.
С документами.
С тем, из-за чего всё это и началось.
Я сразу напряглась.
— Давай сюда, — бросил он одному из Саш.
Тот молча передал ещё одну стопку.
Я смотрела на это, не до конца понимая, что именно сейчас произойдёт.
— Ты хотела знать, что происходит, — сказал Влад, не глядя на меня.
— Хотела.
Он открыл первую папку.
Медленно.
— Тогда смотри.
_________
мой тгк с информацией : fii1sa