31
Доска поддалась не сразу.
Я снова подняла топор, уже почти не чувствуя рук, только тупую тяжесть в плечах и пальцах, и ударила ещё раз — резко, изо всех сил. Дерево треснуло громче, чем раньше, и по потолку пошла глубокая, рваная линия. Щепки посыпались вниз, одна ударилась о щёку, другая застряла в волосах, но я даже не попыталась их убрать.
Я дышала тяжело, прерывисто, как после бега.
Ещё удар.
И ещё.
Топор скользнул, едва не вылетев из рук, но я удержала его, стиснув пальцы до боли. Где-то внутри уже не было ни сомнений, ни страха — только одно упрямое, почти отчаянное: открыть.
Доска треснула окончательно.
Я отбросила топор вниз — он с глухим стуком ударился о пол — и обеими руками вцепилась в край. Дерево было шероховатым, цепляло кожу, но я потянула на себя, не думая о боли.
Сначала ничего.
Потом — едва заметное движение.
Я сильнее дёрнула.
И доска с сухим хрустом подалась, приоткрывая тёмную, узкую полость над потолком.
Я замерла.
Сердце билось так громко, что казалось — ещё чуть-чуть, и я перестану слышать всё остальное.
Медленно, осторожно я приподнялась выше, опираясь коленом на край стула, и заглянула внутрь.
Там было темно.
Но не пусто.
Я протянула руку.
Пальцы нащупали что-то твёрдое.
Гладкое.
Я на секунду задержала дыхание и потянула это вниз.
Первая папка.
Чёрная.
Широкая, плотная, с выцветшим покрытием. Края слегка стёрты, как будто её часто открывали и закрывали. Я держала её в руках, ощущая её вес — не только физический.
Она была тяжёлой.
Настоящей.
Я опустила её на подоконник, почти не глядя, и снова потянулась внутрь.
Вторая.
Такая же.
Чуть более потёртая, с трещиной на углу. Когда я вытаскивала её, изнутри чуть сдвинулись бумаги — сухо, почти шуршаще.
Запах ударил сразу.
Старой бумаги.
Пыли.
Времени.
Я сглотнула.
И достала третью.
Она застряла.
Я нахмурилась, потянула сильнее, зацепив пальцами край. Папка поддалась, выскользнула наружу, и я едва не потеряла равновесие на стуле.
Схватилась за раму окна, удержалась.
Сердце на секунду замерло.
Потом снова сорвалось.
Я опустила папку к остальным.
Три.
Три чёрные папки.
Я смотрела на них, и внутри поднималось странное ощущение — как будто я держу в руках не просто документы, а что-то... чужое. Слишком важное, чтобы просто существовать.
Я снова подняла взгляд к отверстию.
Там ещё что-то было.
Меньше.
Я потянулась.
Пальцы нащупали мягкий край.
Я осторожно вытянула это наружу.
Альбом.
Маленький, старый, с потёртой тканевой обложкой. Когда я открыла его на секунду — просто на автомате — внутри мелькнули фотографии.
Чёрно-белые.
Жёлтые от времени.
Люди.
Лица.
Я резко захлопнула его.
Не сейчас.
Я не могу сейчас.
Снизу вдруг донёсся звук.
Крик.
Короткий.
Грубый.
И сразу после — глухое эхо шагов.
Я замерла.
Всё внутри сжалось.
Они ещё там. И я здесь. С этим всем в старом доме бабушке, про который я даже особо не знала.
Я схватила первую папку, открыла её наугад.
Бумаги.
Старые, пожелтевшие, с выцветшими печатями, подписями, аккуратными строками текста. Фамилии.
Сердце ударило в грудь так сильно, что стало больно.
И в этот момент дверь распахнулась.
Я вздрогнула так резко, что едва не уронила всё на пол.
— Быстрее! — голос был хриплый, сбитый. — Эти пидоры подмогу вызвали!
Саша Парадевич стоял в проёме.
Весь растрёпанный, с разбитой губой, кровь стекала по подбородку, смешиваясь с потом. Глаза — злые, напряжённые.
Живой.
— Что ты... — он на секунду замер, увидев папки. — Блять... потом!
Он резко шагнул ко мне, схватил за запястье.
— Быстро!
Я даже не успела ответить.
Он дёрнул меня вниз со стула, почти на ходу сгрёб папки и альбом, сунул мне в руки.
— Держи!
Я прижала их к себе, чувствуя, как бумага шуршит под пальцами.
Мы вылетели из комнаты.
Коридор показался ещё темнее, чем раньше.
Шаги гремели.
Сердце колотилось.
— Где... — я попыталась сказать, но дыхание сбилось.
— Все в машине! — бросил он. — Валим!
Мы сбежали по лестнице почти бегом.
Я видела пятна крови на полу.
Смазанные. Свежие.
Не остановилась. Не посмотрела.
Только вниз.
Дверь. Улица. Холодный воздух ударил в лицо.
И сразу — крики.
— Куда, блять?!
— Стоять!
Я обернулась на секунду.
Зря.
Они выбежали следом.
Те самые.
Их было больше уже.
— Быстрее! — рявкнул Саша, тянув меня за руку.
Мы побежали.
Я спотыкалась, почти падала, но он не отпускал, тянул вперёд, к машине.
Наша газель.
— Залезай!
Я почти запрыгнула внутрь, вцепившись в край, папки едва не выскользнули из рук.
Сзади раздался выстрел.
Громкий.
Резкий.
Что-то просвистело рядом.
Слишком близко.
Я вскрикнула, инстинктивно поджала ногу.
— Ложись! — крикнул Саша, толкая меня внутрь.
Я рухнула на сидение в грузовом отсеке.
Он захлопнул дверь.
— Поехали!
Я сжалась, прижимая к себе папки, чувствуя, как дрожат руки.
Грузовик рванул с места резко, почти срываясь, как будто сам понимал — медлить нельзя.
Колёса с визгом прокрутились по грязному двору, кузов качнуло, и в ту же секунду сзади раздался первый выстрел.
Резкий.
Глухой.
Почти сразу — второй.
Я вздрогнула всем телом, прижалась к стенке, неосознанно поджимая ноги, будто это могло защитить.
— По шинам, суки! — донёсся чей-то крик с улицы.
Ещё выстрел.
Что-то звонко ударило по металлу, где-то сбоку. Я даже не поняла где — звук разлетелся по кузову, как по пустой бочке, и на секунду стало невозможно дышать.
Сердце билось так, что заглушало всё.
Каждый удар — как толчок.
Слишком быстрый.
Слишком сильный.
Я попыталась вдохнуть глубже, но воздух будто застревал в горле.
Машина резко свернула, меня повело в сторону, плечо ударилось о стенку. Папки едва не выскользнули из рук, я прижала их ещё сильнее, почти до боли.
Сзади всё ещё стреляли.
Я слышала.
Сквозь гул двигателя.
Сквозь собственный пульс.
Свист — где-то совсем рядом.
И снова удар по металлу.
— Блять, быстрее, Лёха! — крикнул Парадевич вставая с пола, параллельно вытирая кровь с лица.
Голос был сорванный, злой.
Дверь в переднюю часть резко хлопнула — он пробрался вперёд, оставляя меня одну в грузовом отсеке.
Я осталась.
В этом глухом пространстве.
С запахом металла, пыли и... крови.
Только теперь я начала это чувствовать.
Он был слабым, но ощутимым.
Тёплым.
Живым.
Я закрыла глаза на секунду, пытаясь собрать дыхание, но вместо этого услышала их голоса — уже из кабины.
Громкие.
Перекрывающие друг друга.
— Да жми ты, блять! — это Фрама.
— Да жму я! — огрызнулся Кореш. — Ты думаешь, я гулять выехал?!
Грузовик снова дёрнулся, резко набирая скорость.
— Эти пидоры вообще охуели! — продолжил он, уже почти крича. — Три на три, блять, не вывезли — побежали звать других!
— Ссыкуны, — хрипло добавил Саша.
Я не видела их, но слышала всё.
Каждую эмоцию.
Каждое слово.
Я приоткрыла глаза.
Свет в кузове был тусклый, дрожащий от движения. Всё вокруг казалось каким-то нереальным — как будто я смотрю на это со стороны.
Я медленно опустила папки на пол рядом.
Руки всё ещё дрожали.
Сильно.
Я попыталась разжать пальцы — получилось не сразу.
Кожа побелела.
Я провела ладонью по лицу.
Горячо.
Щёки горели, губы пересохли.
Я слышала их разговор, но он будто отдалялся.
Становился фоном.
И в этом фоне начало появляться что-то другое.
Тишина внутри.
Странная.
Непривычная.
И вдруг.
Дверь, отделяющая кабину от грузового отсека, открылась резко, с сухим щелчком, и в этот момент шум снаружи будто на секунду ворвался внутрь — гул двигателя, приглушённые крики, обрывки матов. Но почти сразу всё снова отрезало: дверь захлопнулась, и стало тише. Не совсем — мотор всё так же рычал, кузов слегка дрожал от дороги, — но это была уже другая тишина. Закрытая. Почти личная.
Я подняла голову.
И увидела его.
Сначала — просто силуэт, потому что свет падал со стороны кабины, а он стоял чуть в тени. Но уже через секунду взгляд привык, и всё стало слишком отчётливым, слишком реальным, чтобы это можно было как-то смягчить или не заметить.
Влад выглядел так, будто его не просто били — будто через него прошёлся сам этот день, весь, целиком, с грязью, злостью и кровью.
Лицо было разбито. Под глазом уже наливался тяжёлый синяк, кожа там потемнела, набухла. Губа — рассечена, кровь засохла неровной коркой, но местами ещё блестела, будто только что выступила снова. Бровь тоже была разбита — неаккуратно, рвано, и оттуда тонкой линией стекала кровь, оставляя след вдоль виска. Он, видимо, уже пытался её стереть — по щеке размазались тёмные пятна.
Куртка на нём была грязной, смятой, в каких-то разводах — пыль, кровь, может, чужая, может, его. Руки — в ссадинах, сбитые костяшки, кожа содрана.
Но дело было даже не в этом.
А в том, как он смотрел.
Он стоял и просто смотрел на меня, как будто в этот момент не существовало ничего другого — ни машины, ни дороги, ни тех, кто остался снаружи. Его дыхание было тяжёлым, грудь поднималась резко, неровно, будто он только что перестал бежать или драться и ещё не успел вернуться в себя.
Я не могла отвести взгляд.
Хотя, наверное, должна была.
Хотя, наверное, стоило хоть что-то сказать.
Но внутри было странное состояние — как будто всё, что произошло за последние минуты, обрушилось сразу, и теперь я просто не успевала это прожить.
Он сделал шаг ко мне.
Потом ещё один.
Медленно.
Не так, как он обычно двигался — резко, уверенно, с какой-то внутренней жесткостью. Сейчас в этом движении была осторожность. Почти неуверенность.
И это пугало больше, чем всё остальное.
Я даже не заметила, как сильнее сжала папки лежащие рядом.
Он подошёл совсем близко.
Остановился.
На секунду.
Как будто решая что-то внутри себя.
А потом резко, почти тяжело выдохнул, провёл ладонью по лицу, размазывая кровь ещё сильнее, и опустился передо мной на корточки.
Прямо здесь.
Передо мной.
Слишком близко.
Я видела каждую деталь его лица, каждую царапину, каждую тень под глазами.
И в следующий момент он протянул руки.
Не резко.
Не грубо.
А так, будто боялся.
И обнял.
Не меня целиком — не так, как это обычно делают.
Он обхватил мои ноги, прижавшись к ним, как будто в этом было что-то единственное, за что он мог сейчас удержаться. Лбом на секунду коснулся коленей, закрыл глаза.
И выдохнул.
Глухо. С надрывом.
— Блять... — почти шёпотом, хрипло. — Слава богу...
Я замерла.
Полностью.
Не потому что не ожидала — хотя и это тоже.
А потому что в этом было слишком много.
Слишком настоящего.
— Слава богу, ты целая... — добавил он уже тише, и в голосе проскользнуло то, чего я раньше от него не слышала.
У меня внутри что-то дрогнуло.
Резко.
Больно.
Я медленно, почти не осознавая, что делаю, подняла руку и коснулась его головы — осторожно, пальцами, будто боялась причинить боль.
И он не отстранился.
Наоборот — чуть сильнее прижался, едва заметно, но я это почувствовала.
— Я... — голос у меня предательски сорвался, и пришлось сглотнуть, чтобы продолжить. — Я думала, что...
Я не договорила.
Слова просто не вышли.
Слишком многое стояло за этим «что».
Он поднял голову.
Посмотрел на меня.
Прямо.
И в этом взгляде было всё — усталость, злость, напряжение... и что-то ещё, что невозможно было назвать одним словом.
— Я тоже, — тихо сказал он.
И это «тоже» прозвучало так, будто он уже прожил внутри себя этот вариант — где меня нет.
Пауза повисла между нами.
Тяжёлая, но не пустая.
Он отпустил мои ноги, но не отстранился, остался сидеть рядом, опираясь локтями на колени. Провёл рукой по губе, поморщился — только сейчас, кажется, почувствовал боль.
Я смотрела на него и вдруг поняла, что не могу просто сидеть.
Не после всего.
Я потянулась к нему.
Медленно.
Пальцы коснулись его щеки.
Холодной.
Шершавой от пыли и засохшей крови.
И он замер.
Полностью.
Как будто каждое прикосновение сейчас имело значение.
— Тебе больно? — спросила я тихо, почти шёпотом.
Он усмехнулся.
Криво.
Уголком разбитой губы.
— Да похуй, — ответил автоматически, как будто по привычке.
Но потом, чуть тише, уже без этой показной грубости, добавил:
— Переживу.
И посмотрел на меня.
Так, что я снова не смогла отвести взгляд.
— Главное, что ты... — он замолчал на секунду, будто подбирая слово, и закончил уже проще: — что ты здесь.
Я сжала пальцы сильнее, всё ещё касаясь его лица.
Он вдруг протянул руку и взял мою.
Сжал. Крепко. Тепло. И не отпускал.
Я почувствовала, как дрожь, которая всё это время сидела внутри, начинает понемногу выходить — через пальцы, через дыхание, через глаза.
Я опустила взгляд на папки.
— Я нашла... — сказала я тихо. — Там три папки. И альбом.
Он тоже посмотрел на них.
И его лицо на секунду изменилось.
Чуть.
Но я заметила.
Будто внутри щёлкнуло что-то важное.
Он глубоко вдохнул, потом выдохнул.
— Откроем потом, — сказал он.
И снова посмотрел на меня.
— Ты как?
Простой вопрос.
Но я вдруг не знала, как на него ответить.
Я прислушалась к себе.
Сердце всё ещё билось быстро.
Руки — дрожали.
В голове — шум.
Но...
— Я не знаю, — честно сказала я. — Как будто... всё сразу.
Он кивнул.
Понимающе.
— Это нормально, — тихо сказал он.
И это прозвучало странно — от него, от человека, который только что был там, внизу, в драке, в крови, в криках.
Но именно поэтому это и подействовало.
Грузовик снова качнуло.
Мы оба чуть подались в сторону, и он автоматически сжал мою руку сильнее, удерживая.
И не отпустил.
Мы сидели так какое-то время.
Просто рядом.
Сцепленные руками.
Слишком близко к тому, что могло закончиться иначе.
И я вдруг поймала себя на мысли, что впервые за всё это время мне не страшно.
Не потому что всё закончилось.
А потому что он здесь.
Рядом.
Живой.
И от этой мысли стало одновременно легче... и больнее.
Потому что я поняла, насколько сильно боялась его потерять.
И, возможно, поняла это слишком поздно, чтобы делать вид, что это ничего не значит.
Он всё ещё держал мою руку, и это прикосновение, казалось, удерживало меня в реальности лучше любых слов. Грузовик глухо гудел, дорога под нами была неровной, кузов слегка трясло, но внутри этого замкнутого пространства время будто растянулось — стало густым, тягучим, как воздух перед грозой.
Я смотрела на него, не отрываясь.
На его лицо, на каждую царапину, на следы крови, которые уже начали темнеть, подсыхать, на то, как он время от времени чуть щурился — неосознанно, от боли, которую, как всегда, не признавал.
Он заметил, как я задумалась, остановив свой взгляд на его густой бороде.
Конечно, заметил.
Его пальцы чуть сильнее сжали мою ладонь, и он наклонил голову, всматриваясь в меня внимательнее, чем раньше — не жёстко, не требовательно, а будто пытаясь прочитать, что происходит внутри.
— Эй... — тихо, почти мягко. — Ты чего?
Я качнула головой, пытаясь отмахнуться, но слова всё равно сорвались.
— Я просто... — голос предательски дрогнул. — Я реально думала, что это конец..
Снова не смогла договорить.
Он выдохнул, медленно, тяжело, и на секунду закрыл глаза, как будто это признание задело его сильнее, чем он хотел показать.
А потом открыл и посмотрел на меня уже иначе.
Глубже.
Тише.
— Иди сюда, — сказал он негромко.
Не приказал.
Позвал.
Я не сразу поняла, что он имеет в виду.
Просто немного наклонилась вперед, опираясь об сидушки вокруг моих ног.
Он чуть приподнялся ближе, отпустил мою руку, но тут же поднял другую, медленно, будто давая мне время отстраниться, если я захочу.
Его пальцы коснулись моей шеи.
Тёплые.
Грубые.
Сбитые костяшки чуть царапнули кожу, но это было едва ощутимо — больше как напоминание о том, через что он только что прошёл.
Он обхватил меня за шею, не сжимая, а просто удерживая, и мягко потянул к себе.
Сердце в этот момент сорвалось.
Я даже не поняла, как это произошло — просто вдруг стало слишком быстро, слишком громко, слишком... близко.
Наши лица оказались на расстоянии дыхания.
Я почувствовала его тепло.
Его дыхание.
Смешанное с запахом крови, пыли, металла.
И в этом было что-то пугающе настоящее.
На секунду он замер.
Как будто проверяя — можно ли.
Как будто сам не до конца верил, что делает это.
А потом наклонился ещё чуть-чуть.
И поцеловал.
Сначала — осторожно.
Почти невесомо.
Как будто боялся, что я всё таки оттолкну.
Но я этого не сделала.
Наоборот — внутри всё сжалось так сильно, что стало невозможно даже вдохнуть нормально.
Его губы были тёплыми.
Жёсткими.
И вкус...
Я почувствовала вкус крови почти сразу.
Слабый, металлический.
Чужой и его одновременно.
И это не оттолкнуло.
Это почему-то сделало всё ещё реальнее.
Ещё сильнее.
Мои пальцы сами потянулись к нему — к его плечам, к его куртке, сжимая ткань, будто я боялась, что он сейчас исчезнет, если отпустить.
Он чуть сильнее прижал меня к себе, рука на шее стала увереннее, но всё равно осторожной, будто он всё ещё держал себя.
Его борода коснулась моей щеки.
Чуть колючая.
Лёгкое, почти щекочущее ощущение, от которого по коже прошла дрожь.
И в этот момент, совершенно неожиданно, в голове всплыло воспоминание.
Я у окна.
Осень.
Холодный свет.
И он — внизу.
Тогда я ещё не знала его имени.
Только фигуру.
Движения.
Как они стояли у машины.
Как тянули что-то тяжёлое — я тогда не поняла, что именно, просто отвела взгляд, потому что внутри стало неприятно, тревожно.
Как он курил, чуть запрокинув голову, выдыхая дым в сторону.
Как я тогда подумала, что лучше держаться от таких, как он, подальше.
Как всё это казалось чужим.
И каким далёким это было сейчас.
Потому что сейчас он был здесь.
Так близко, что я чувствовала каждое его движение.
Каждый вдох.
Каждое едва заметное напряжение.
Поцелуй стал глубже.
Не резко — постепенно.
Как будто он позволил себе чуть больше, чем собирался.
И я ответила.
Не думая.
Не анализируя.
Просто потому что иначе не могла.
Все эмоции, которые были внутри — страх, паника, облегчение, злость, усталость — всё это смешалось в один поток, который невозможно было остановить.
И этот поцелуй стал его выходом.
Я даже не заметила, как закрыла глаза.
Как перестала слышать двигатель.
Как перестала думать о том, что происходит снаружи.
Был только он.
И это ощущение, что мы оба только что прошли через что-то, после чего уже невозможно остаться прежними.
Он отстранился первым.
Резко.
Как будто вовремя остановил себя.
Его рука всё ещё была у меня на шее, но уже не тянула — просто держала, будто он не был уверен, стоит ли отпускать.
Я открыла глаза.
Посмотрела на него.
Он смотрел в ответ.
И в его взгляде было что-то... потерянное.
Непривычное.
Он тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу, будто пытаясь прийти в себя, и только потом убрал ладонь от моей шеи.
Отстранился чуть дальше.
— Блять... — тихо, почти себе под нос.
Потом посмотрел на меня снова.
И в этот раз в его голосе было больше контроля.
— Извини, — сказал он хрипло. — Я не сдержался.
Я смотрела на него и не понимала, за что именно он извиняется.
За это?
За то, что только что случилось?
За то, что я чувствую сейчас?
— Не надо, — тихо сказала я.
Он нахмурился.
Чуть.
— Чего «не надо»?
Я сглотнула, пытаясь подобрать слова, но они не складывались так, как хотелось.
— Не извиняйся, — наконец сказала я. — Я... не против.
Последние слова прозвучали тише, чем я рассчитывала.
Но он услышал.
Конечно, услышал.
Он смотрел на меня ещё пару секунд.
Долго.
Внимательно.
Как будто проверяя, не ошибся ли.
А потом уголок его губ чуть дёрнулся — не в привычной усмешке, а в чём-то мягче.
Он кивнул.
Едва заметно.
И снова протянул руку.
На этот раз просто взял мою ладонь.
Без спешки.
Без резкости.
И сжал.
Как будто это было самым правильным, что можно было сделать после всего.
Грузовик продолжал гудеть, иногда резко дёргался на поворотах, и от этих толчков мы чуть ближе прижимались друг к другу, будто сами того не замечая. Воздух в кузове был тяжёлым — смесь пыли, металла, пота и крови, — но рядом с ним это переставало быть важным.
Влад не сразу заговорил после этого. Словно дав нам двоим время на подумать обо всём происходящем. Но наша реальность была сильнее, чем какая-либо другая, и об этом нельзя было просто взять и забыть, или сделать вид «словно ничего не было».
Он смотрел на меня, но уже иначе — не так, как пару минуту назад, когда в его взгляде была только эта острая, почти болезненная необходимость убедиться, что я жива. Сейчас в этом взгляде появилось что-то глубже. Тяжелее. Как будто он внутри себя уже дошёл до какого-то решения и теперь не знал, как правильно его озвучить.
Он провёл большим пальцем по тыльной стороне моей ладони — медленно, почти рассеянно, но в этом движении чувствовалось напряжение.
— Мне жаль, — сказал он наконец тихо.
Я чуть нахмурилась.
— За что?
Он на секунду отвёл взгляд, будто слова давались ему сложнее, чем драка с тремя мужиками пару минут назад. Челюсть у него чуть сжалась, скулы напряглись.
— Не так, — он коротко качнул головой, словно сам себя поправляя. — Не то, что я хотел сказать.
Пауза.
Грузовик резко тряхнуло, и мы оба чуть качнулись вперёд, но он даже не обратил на это внимания.
Он снова посмотрел на меня.
Прямо.
— Мне жаль, что ты вообще в этом всём, — сказал он уже ровнее, но голос всё равно был глухим, сдержанным. — Что тебя это коснулось.
Я молчала.
Потому что понимала — это не просто фраза. Это для него что-то важное.
— Ты не должна была это видеть, — продолжил он, уже чуть жёстче. — Не должна была туда попадать. Это... не твоё.
Я тихо выдохнула.
— Я сама туда пошла, — сказала я.
Он резко качнул головой.
— Нет.
Слишком быстро.
Слишком уверенно.
— Ты туда пошла, потому что мы уже были в этом, — он чуть сжал мою руку. — Потому что это уже рядом с тобой оказалось. Разница есть.
Я посмотрела на него внимательнее.
— И что теперь? — спросила я тихо. — Мне просто делать вид, что этого нет?
Он не ответил сразу.
Смотрел.
Долго.
Как будто хотел сказать что-то другое, но понимал, что не имеет права.
И в итоге выбрал правду.
— Я не знаю, — признался он.
И это было неожиданно.
Настолько, что у меня внутри что-то мягко сдвинулось.
Он выдохнул, провёл рукой по волосам, чуть поморщился — рана на брови, кажется, снова дала о себе знать.
— Но я знаю одно, — добавил он тише. — Сегодня... я облажался.
Я сразу подняла голову.
— В смысле?
Он усмехнулся — коротко, безрадостно.
— В прямом.
Пауза.
И потом, уже почти сквозь зубы:
— Извини, что не защитил тебя, как положено.
Эти слова повисли между нами.
Тяжёлые.
Я почувствовала, как внутри поднимается что-то резкое, почти протест.
— Влад...
— Нет, — он перебил, но не грубо, а скорее упрямо. — Я серьёзно.
Он наклонился чуть ближе, опёрся локтями на колени, не отпуская мою руку.
— Это моя тема, понимаешь? — сказал он. — Мои люди, мои разборки, мои проблемы. И ты... — он на секунду запнулся, будто подбирая слово, — ты не должна была стоять там, где в тебя могут тыкать стволом.
У меня внутри сжалось.
Слишком живо всплыл этот момент.
Холод металла у виска.
Чужое дыхание рядом.
Я непроизвольно сильнее сжала его руку.
— Но ты же защитил, — тихо сказала я.
Он замолчал.
Смотрел на меня.
Я глубже вдохнула, пытаясь сказать это так, чтобы он понял.
— Они не сбежали, — продолжила я, глядя на парней спереди. — Ни ты, ни остальные. Вы остались. Вы дрались. Ты... — голос чуть дрогнул, но я всё равно договорила, — ты не дал им ничего сделать.
Он нахмурился.
Будто не принимал это.
— Это минимум, — сказал он жёстко. — Это даже не обсуждается.
— Это не минимум, — покачала я головой. — Это всё.
Пауза.
Он смотрел на меня, и в этом взгляде снова появилось напряжение — но уже другое. Не злость. Не раздражение.
Сомнение.
— Я сбежала, потому что вы держали их, — сказала я тише. — Потому что ты держал их.
Он отвёл взгляд.
Чуть.
И это было важнее любых слов.
— Ты был там, — добавила я. — До конца.
Тишина.
Только гул двигателя.
Он медленно выдохнул.
Как будто с чем-то внутри себя соглашаясь — не до конца, но хотя бы частично.
— Всё равно... — начал он, но договорить не успел.
Дверь резко распахнулась.
— Ой, извините, голубки...
Я вздрогнула.
Влад — тоже, но по-другому. Резко. Напряжённо.
На пороге стоял Лёша.
Кореш.
С ухмылкой, которая сразу выдавала, что он всё понял не так, как нужно.
Он облокотился на косяк, скрестив руки на груди, и с явным удовольствием оглядел нас — особенно Влада, который всё ещё сидел передо мной, почти на коленях, держа мои руки.
— Я, конечно, всё понимаю, — протянул он, — момент, романтика, кровь, адреналин... но может, вы потом?
Влад резко встал.
Настолько быстро, что я даже не успела среагировать.
— Какого хуя ты здесь? — его голос стал жёстким, холодным. — Ты за рулём должен быть.
Лёша даже не дёрнулся.
Только закатил глаза.
— Да заебался я, — спокойно ответил он. — Так доедем.
— В смысле «так»?.. — Влад уже шагнул к двери, резко открыл её шире и выглянул вперёд.
На секунду повисла пауза.
А потом я услышала, как он выдохнул — коротко, почти недоверчиво.
— Вы на ходу менялись?
— Ага, — довольно кивнул Лёша.
Я чуть наклонилась, чтобы увидеть.
За рулём теперь сидел Саша.
Парадевич.
Сосредоточенный, сжав зубы, обеими руками вцепившись в руль, как будто это была не машина, а что-то, что он физически удерживает от развала.
— Он лучше водит, — добавил Лёша, пожав плечами. — Я только мешал.
— Ты мешал, потому что орал, как резаный, — донеслось спереди.
— Я не орал, — возмутился Лёша. — Я мотивировал!
Влад пару секунд смотрел на них, потом медленно закрыл дверь.
Покачал головой.
И, кажется, впервые за всё время у него в глазах мелькнуло что-то вроде... облегчения.
Он повернулся обратно ко мне.
И на секунду снова стал тем же.
Тем, кто только что сидел рядом.
— Живы все, — сказал он тихо.
Я кивнула.
Лёша тем временем уже шагнул внутрь, захлопнул дверь и перевёл взгляд на меня.
— Так, — протянул он. — Ты там что-то нашла?
Я опустила взгляд на папки.
Которые всё это время лежали у меня на коленях.
— Да, — сказала я.
И медленно подняла их.
— Вот.
Он сразу стал серьёзнее.
Подошёл ближе.
Влад тоже.
Теперь мы втроём стояли рядом, и напряжение вернулось — но уже другое.
Не от страха.
От того, что впереди.
_________
жду ваше мнение в комментариях, а ещё больше жду всех в моем тгк : fii1sa, или по ссылке в профиле.