11 глава
Розэ стояла у самой кромки берегового прибоя, подставив лицо ласковым поцелуям теплого утреннего солнца.
Еще месяц назад Минос казался ей непривлекательной каменной глыбой, одиноко торчащей из темного мрачного моря. Сейчас он был для нее раем.
Белые песчаные пляжи. Уносящаяся ввысь плоская вершина вулкана. Сосны и ели, взбирающиеся по крутым склонам; фиалки и анемоны, выглядывающие из свежей зелени травы. И вокруг всего этого великолепное море, темное, словно старое вино, и завораживающе прекрасное – такое же, как описал его Гомер сотни лет назад.
Может ли одно и то же место выглядеть так по-разному, только потому, что ты счастлива?
– Да. О да, может.
И не только это место. Весь мир. Вся Вселенная. И слово "счастлива" не совсем верное, чтобы выразить ее чувства.
Розэ была переполнена этими чувствами.
Быть с Чонгуком, быть частью его жизни, в то же время ощущая его частью своей, – все это представлялось каким-то чудом.
Он был всем для нее. Солнцем, луной, звездами… Звонко рассмеявшись, она раскинула руки и, кружась, проделала несколько танцевальных па в белой пене бурунчиков вокруг ее ног.
Розэ опустилась на песок.
Сколько счастья принесло то, что так плохо начиналось… Не ребенок, тут же подумала она и, словно защищая его, положила ладонь на свой живот. Она хотела этого ребенка, начиная с того момента, как поняла, что беременна.
И совершила ужасную ошибку, согласившись на безумный план Лисы. Вот это и было плохим началом. План. Не тот, первоначальный, – хотя и на него ей нелегко было решиться, – а другой, который Лиса выложила перед ней в самую последнюю минуту.
Как она только могла, отважиться на такое?
Розэ закрыла глаза. По правде говоря, в глубине души она так никогда и не смогла его принять.
Радость солнечного дня померкла.
В конце концов, Лиса требовала от нее слишком многого. И как ни велик был ее долг, но чтобы отказаться от ребенка?.. Сейчас она знала, что не смогла бы, просто не смогла бы сделать это!
Не настало ли время, чтобы рассказать все Чонгуку?
Она встала, стряхнула налипший на одежду песок и, глубоко засунув в карманы руки, медленно пошла вдоль берега.
Конечно, уже давно пора. Он должен знать правду.
Ей придется рассказать ему все, начиная с того времени, когда ей исполнилось пятнадцать, и кончая днем, когда врач собирался оплодотворить яйцеклетку Лисы спермой Чонгука и проимплантировать эту смесь в матку Розэ.
Но ведь все произошло не совсем так…
Розэ шла вдоль берега, смотря перед собой невидящим взглядом, и вспоминала тот день.
Лиса влетела к ней в квартиру за час до их назначенной встречи в клинике.
– Все меняется, – выпалила она задыхаясь. – Врач сказал, что мои яйцеклетки никуда не годятся. Нет никакого смысла их оплодотворять.
Обняв Лису за плечи, Розэ начала утешать ее, в то же время в глубине души испытывая огромное облегчение.
– Ох, Розэ, – причитала Лиса. – Что же теперь делать? Ты должна помочь мне!
– Я хотела бы, но…
Лиса подняла голову и посмотрела на нее. Удивительно, но слезы ничуть не испортили ее тщательно продуманный макияж.
– Правда? Ты действительно хочешь помочь мне?
И она выложила свой план, настолько полный и в таких деталях, что только наивная дурочка вроде Розэ могла поверить, будто ей это только что пришло в голову.
Розэ в ужасе подняла руки.
– Нет! Лиса, этого я сделать не могу! И ты не можешь просить меня…
Глаза Лисы потемнели.
– Ты часто говорила мне все эти годы, что так благодарна мне за то, что я забрала тебя из того дома…
– Конечно, я благодарна! Но…
– Вытащила из любой ситуации, которую ты сама себе и создала.
– Да нет же!
– Конечно, нет, – усмехнулась Лиса. – Флиртуя с ним. Буквально вешаясь ему на шею.
– Я не могла даже подумать о таком! Я же была только ребенком. А он…
– Избавь меня от твоей слезливой истории, – отрезала Лиса. – Раньше ты говорила, что я спасла тебе жизнь, а теперь, когда я прошу помочь мне, ты смотришь на меня, словно я дьявол во плоти. Долги нужно возвращать.
– Лиса, послушай меня. То, о чем ты просишь…
– Я прошу у тебя только то, что ты мне должна. Я спасла тебе жизнь, теперь твоя очередь.
В конце концов Розэ сдалась, хотя и знала, что это только первый шаг на пути, где будет разбито ее сердце. Что она никогда не сможет бросить своего ребенка, пусть даже и искусственно зачатого…
– Розэ!
Она подняла глаза. Чонгук, улыбаясь, шел ей навстречу. Без рубашки, босиком, в одних легких шортах. Он был небрит по случаю субботы, и ей ужасно нравился этот легкий синеватый оттенок, покрывающий ее подбородок и щеки.
Как она любила его! И как бессовестно обманывала.
На ее пальце сверкало его кольцо – бриллиант столь изумительной чистоты и огранки, что порой она не могла оторвать от него глаз, точно он обладал какой-то магической силой. Маленький золотой кулон с изображением фамильного герба – пика, щит и древний бык – висел на тонкой цепочке у нее на шее. Их свадьба была назначена через неделю, а она до сих пор жила во лжи.
Слезы выступили у нее на глазах.
– Эй, солнышко? – спросил он, обнимая ее. – Что-то не так?
Все, подумала она, все не так. Как он будет относиться к ней, когда узнает, почему она так боялась секса? Когда узнает правду о ребенке?
– Розэ, скажи мне, отчего эти слезы?
– Я просто, просто счастлива, вот и все, – прошептала она, пряча свое лицо у него на плече.
Чонгук притянул ее к себе, целуя ее волосы, висок, слегка покачивая из стороны в сторону… И в то же время чувствуя каждой клеточкой, что правду она ему так и не сказала.
Конечно, его Розэ была счастлива. Он знал это, потому что и сам был счастлив.
Он любил смотреть, как, покусывая нижнюю губу, она разгадывает какую-нибудь головоломку в утренней газете. Любил ее смех – нежный, словно звук фарфорового колокольчика, – когда вдруг набежавшая волна, разбившись о камень, окатывала его с головы до ног.
Любил чувствовать, как легко она движется в его руках на танцах в маленьком джаз-клубе и как закрывает глаза, давая медленным ритмическим волнам скользить по ее телу.
Он любил носить ее на руках и засыпать, держа ее в своих объятиях.
Только ребенок в ее теле был словно кусочек льда в сладком пироге. Это был не ее ребенок – генетически не ее. А как бы он хотел, чтобы все было иначе! И в то же время, когда он вчера приложил руку к ее животу и почувствовал под своей ладонью удары маленькой ножки, то подумал, что ведь именно Розэ является причиной существования этой бесценной жизни.
– Я так счастлив, прошептал он.
И его Розэ улыбнулась, наклонила к себе его голову и показала ему своими губами, своим телом, что и она счастлива тоже. Но что-то беспокоило ее. Она что-то скрывает от него.
Чонгук осторожно взял ее на руки и понес в небольшой павильон, построенный им сразу же после того, как он унаследовал Минос. Усадив Розэ в низкий шезлонг, он принес деревянную коробку с тонкими носовыми платками и вытер ей глаза.
– Лучше?
Она кивнула.
– Вот и хорошо. – Он присел перед ней на корточки и взял ее за руки. – А теперь рассказывай, почему ты плакала. – Он провел губами по ее ладони. – Уже пора.
Она подняла голову и посмотрела на него.
– Ты прав, – сказала она и тяжело вздохнула. – Пора. Я не очень-то откровенна с тобой.
Ее лицо было таким бледным, словно лунное отражение на водной глади. Он поцеловал ее, вложив в этот поцелуй всю свою любовь.
– Что бы то ни было, – сказал он тихо, – я все равно буду любить тебя.
Будет ли? Она сделала медленный вдох.
– Я сказала тебе, что когда-то один мужчина причинил мне боль и с тех пор я стала бояться секса. – Она произнесла эти слова почти скороговоркой. Его улыбка застыла. – Но это была моя вина, – ее голос был тих, словно шелест листвы.
– Если кто-то причинил тебе боль, то как это может быть твоей виной?
И Розэ рассказала ему.
Она начала со смерти своего, отца. Как ее мать через два года вышла замуж за отца Лисы.
– Я любила его всем сердцем, почти так же, как и моего настоящего отца. – Ее голос задрожал. – Поэтому, когда он умер, когда оба они умерли – моя мама и мой отчим…
– Ох, солнышко. Давай, ты не будешь ничего рассказывать, раз тебе так тяжело.
– Тебе нужно это знать, Чонгук. А мне нужно рассказать тебе.
Он кивнул.
– Это было просто ужасно. Если бы не Лиса, я не знаю, что бы со мной случилось.
– Лиса, – повторил он, и его губы сжались.
– Мне было десять, а ей четырнадцать. Мы никогда не были особенно близки, но когда наши родители погибли… – Розэ тяжело вздохнула. – Нас отправили в одну семью. Вместе. Все, в общем-то, было нормально. Но затем, уже в другой семье, меня обвинили в том, что я украла деньги…
Чонгук стащил ее с шезлонга на свои колени и крепко прижал к себе.
– Тебе совсем не надо рассказывать мне такие вещи, – сказал он, пытаясь скрыть от нее свое возмущение, возмущение человека, который представил себе ребенка, попавшего в государственную систему патронажа, – одинокого, никому не нужного.
– Я не брала эти деньги, Чонгук! Я не знаю, кто это сделал, но они отправили меня назад, в приют…
Господи, как ему было больно это слышать! И он знал, почти наверняка, кто взял эти деньги и за кого пришлось нести наказание Розэ.
– А затем они отправили меня в еще одну семью. К тому времени Лисе исполнилось восемнадцать, и она уже могла жить одна.
– Розэ. Я люблю тебя. Не надо…
– Мне нужно рассказать это тебе, чтобы ты понял, почему я согласилась выносить ребенка Лисы.
– Моего ребенка, – сказал он тихо.
Розэ кивнула.
– Я стала жить с семейной парой. Жена не обращала на меня никакого внимания, но муж… он был добр со мной. Говорил мне, что всегда хотел, чтобы у него была дочь. Его собственная маленькая девочка. Он покупал мне вещи. Подарил куклу. Я уже вышла из того возраста, чтобы играть в куклы, но никто не дарил мне ничего с тех пор, как умерли наши родители…
– И ты была благодарна ему, – сказал Чонгук, вдруг почувствовав, как холод закрадывается ему в сердце.
– Благодарна. И счастлива, несмотря на то, что не видела Лису. Я понимала, – сказала она быстро, заметив, что Чонгук удивленно поднял брови, – что она была очень занята. На работе. С друзьями. Она была уже взрослая, а я… – ее голос сорвался. – Этот человек говорил, что знает, как мне одиноко. И он стал приходить ко мне в комнату – поправить мне одеяло, поцеловать в щеку и пожелать спокойной ночи. Я думала, он был…
– Что этот подонок сделал тебе?!
Она взглянула на него в испуге. Она видела его злым и даже в ярости, но никогда и не предполагала, что он может быть таким – его глаза стали черными, губы сжались, а руки так сдавили ее плечи, что наверняка останутся синяки.
– Он… он изнасиловал меня…
Чонгук так грохнул кулаком по столику, что чуть не проломил его крышку. Его руки обвились вокруг нее, и, зажмурившись, он крепко прижал ее к себе.
– И… и это моя вина.
– Что?!
– Моя вина, Чонгук. Правда, я не считала так, но потом я позвонила Лисе. Она приехала. И когда я рассказала ей, что случилось, она дала мне понять, что я сама спровоцировала этого мужчину. Что я не должна была позволять ему поправлять мне одеяло, целовать меня на ночь и покупать мне эту куклу.
Чонгук поцеловал ее. И не было другого способа остановить этот хлынувший поток наполненных болью слов, кроме как прижаться к ее губам и целовать до тех пор, пока наконец он не почувствовал на своих губах ее горячие, соленые слезы.
– Розэ, – прошептал он, – солнышко мое, это совсем не твоя вина. Будь проклята Лиса за то, что сказала тебе такое!
– Но я должна была знать…
– Что? Что этот негодяй может воспользоваться горем и одиночеством маленькой девочки, чтобы утолить свою преступную похоть? – Чонгук обнял ее и тихонько покачал из стороны в сторону. – Розэ, милая, ни один человек и не подумал бы, что это твоя вина. Наверняка, когда ты заявила об этом…
– Я не заявила.
– Почему? – изумился он.
– Он сказал, что, если я это сделаю, он будет все отрицать. И если врач осмотрит меня, то он скажет, что поймал меня с соседским мальчишкой. А так как меня уже обвинили в краже денег, то они поверят ему, а не мне. И я знала, что он прав, что никто не будет меня даже слушать…
На этот раз столик не выдержал. Чонгук с такой силой опустил на него свой кулак, что крышка разлетелась на части.
– Кто? Кто этот человек? Скажи мне его имя. Я убью его!
– И тогда Лиса взяла меня к себе. Ты понимаешь? Она спасла меня, Чонгук. Она спасла меня. Если бы она не забрала меня оттуда…
– Она не спасла тебя, – сказал он жестко, его акцент усилился, мысли потекли на пусанском диалекте. – Она тебя использовала. Она сказала тебе, ребенку, что ты виновата в собственном изнасиловании!
– Она заставила меня увидеть, насколько я была глупа, Чонгук.
– И потом она ждала, эта сукина дочь, пока придет время, когда она сможет потребовать плату за свое благодеяние, – прошипел он сквозь зубы, потому что сейчас наконец понял, почему Розэ согласилась родить для Лисы ребенка.
– Нет, – ее голос дрогнул. – Ты не понял. Я в долгу перед ней за то, что она спасла меня.
– Розэ, – замотал головой Чонгук. – Послушай. Ты сама спасла себя…
– Нет. Если бы я сама себя спасла, я бы просто никогда не позволила случиться тому, что случилось.
– Солнышко, ты же думала, что он любит тебя как отец. И как ты вообще могла вообразить себе что-то другое? Ты же была ребенком. Невинным. Одиноким. – Он замолчал и, взяв в ладони ее лицо, посмотрел ей в глаза. – Лиса солгала тебе. Это не было твоей виной.
– Нет? – прошептала она.
– Абсолютно. – Он вздохнул. – Но Лиса посеяла зерно, и она знала об этом. А через много лет она потребовала от тебя…
– Родить для нее ребенка, – кивнула Розэ, и слезы потекли по ее щекам. – О Чонгук, как я не хотела этого! Я говорила: нет, я не могу носить в себе ребенка, чувствовать его движения, увидеть, как он появится на свет, и… и отказаться от него.
– А она сказала… – Он с трудом пытался сдержать себя. – Она сказала, что ты в долгу перед ней.
– Она сказала, что спасла меня однажды, и теперь я обязана спасти ее.
Розэ всхлипнула, и слезы потекли из ее глаз. И ничего нельзя было сказать, кроме одной фразы, которую он повторял снова и снова, пока ее судорожные влажные вздохи не перешли в ровное дыхание:
– Я люблю тебя, Розэ, я люблю тебя всем сердцем.
Чуть отстранившись, она взглянула на него.
– Даже после всего, что я тебе рассказала?
– После этого – особенно, – мягко сказал он. – Потому что теперь я знаю, как горячо твое сердце и на какие жертвы ты готова пойти ради человека, которого любишь.
– Чонгук. Есть… еще кое-что. Его губы нежно коснулись ее рта.
– Потом.
– Нет, нет! Сейчас. Мне нужно сказать тебе это сейчас.
– Потом.
Он поднял ее на руки, положил на теплый песок и, целуя, прижался к ней всем телом.