Между
Алиса смутно помнила, как приехала скорая, как кто-то схватил её за плечи и оттащил от Вити. Память урывками — как будто куски плёнки вырывали прямо из фильма.
«Фельдшеры подбежали, и Алису буквально силой оттянули от Вити, потому что она сама бы не отпустила. Она упиралась, кричала, хватала его за руку, но её пальцы всё равно разъяли, аккуратно, но жестко.
— Мы должны работать, девушка! — рявкнул врач.
— Он умирает! — сорвалось у Алисы.
— И именно поэтому дайте нам место!
Её оттолкнули назад, и Алиса упала в снег. Он был холодным, мокрым, лип к платью но она этого даже не почувствовала.
Витю подняли на носилки. Кровь стекала по его животу, пропитывала простыню, капала в снег, превращаясь в черные пятна. Один фельдшер держал на его лице кислородную маску. Другой давил на рану. Третий вставлял катетер прямо на бегу.
Космоса грузили рядом — он был без сознания, но дышал ровно.
Саша держал Алису за плечи, не давая ей броситься под колёса скорой.
Больница была залита холодным белым светом. Каталка с Витей пролетала по коридору так быстро, что казалось — колёса едва касаются пола. Врачи бежали рядом, громко переговариваясь, почти крича друг другу через шум больничного холла.
— В операционную, живо!
— Давление падает!
— Он теряет кровь, готовьте пакет!
— Кто держит давление на ране?! Сильнее, он истекает! Быстрее, чёрт возьми!
Голоса сливались в хаос — металлические удары дверей, топот, резкий запах антисептика.
И среди всего этого Алиса — в одном платье, растрёпанная, как будто вырванная из другой реальности, пыталась пройти за каталкой, но медсестра преградила путь:
Медсестра — строгая, натренированная, с лицом, в котором не было ни жестокости, ни мягкости — просто долг и холодная сосредоточенность.
— Сюда нельзя!
— Это мой муж! — голос Алисы сорвался на хрип, словно внутри у неё рвался воздух. Она не крикнула, она выдохнула боль.
— Тем более. Не мешайте. — Женщина мягко, но твёрдо взяла её под руку и отвела в сторону.
Мир будто замер.
Двери операционной хлопнули. Лампа над ними зажглась красным.
Алиса, оставшаяся по ту сторону, сделала шаг — и ноги подкосились. Она осела прямо у стены, на жёсткий пластиковый стул, но даже не почувствовала этого. Пальцы сами собой легли на лицо, закрывая рот и глаза, как будто можно было спрятаться от происходящего.
Плечи у неё дрожали. Не рыдали — дрожали. Мелко, бесконтрольно. Это был не плач — это был шок.
Оля появилась рядом почти сразу, откуда, Алиса даже не поняла. Просто в какой-то момент тёплая рука легла ей на плечи, аккуратно, осторожно, будто она была стеклянной.
Оля присела, прижала её к себе боком.
— Лиса... Лиса, слышишь меня? — её голос дрожал, но она держалась. — Он сильный. Сильнее всех нас. Он справится.
Алиса едва подняла голову. Глаза были сухие, но красные, будто глаза человека, который слишком долго не моргал.
— Он был таким... таким белым... — слова застревали в горле, рвались кусками. — Кровь... Оля, там так много... И он... он меня прикрыл... если бы не он... я бы...
Оля стиснула её крепче, почти до боли.
— Ничего не «если бы». Ты жива. Он жив. Ты слышишь? Он жив. — Но голос всё равно дрогнул. — Он тебя любит. И вернётся.
Алиса закрыла лицо руками. В груди у неё всё горело — страхом, любовью, виной, паникой, ужасом, которые скручивали внутренности так сильно, что казалось, она сейчас просто лопнет изнутри.
Где-то в глубине коридора слышались шаги, гул голосов, звук капельниц, крики врачей.
Тома вылетела из палаты Валеры — её лицо было мокрое, глаза большие, и она не тратя слов, схватила Алису в объятия как спасательный круг:
— Я тут! — шептала Тома, — Всё будет, всё будет хорошо. Ты держись.
Саша проминал по коридору вперёд-назад, шаги его шаги короткими, быстрыми, как дробь нервов. Он выглядел как человек, которому дали задание — найти виновных и сломать им шею — и он собирался выполнить. Но сейчас он опаснее: не рвение, а глухая, холодная ярость. Он оборачивался каждые пять секунд к красной лампе над дверью — маленький индикатор, что операция ещё идёт.
— Эти сволочи... — шептал он, прерывисто, — я найду, кто послал его. Найду и...
Его слова, не утешение, а клятва.
Алиса не слышала его. Она слышала только ритм собственного сердца: резкий, как барабанная дробь, каждый удар «он ещё жив, он ещё дышит» и одновременно «почему я не могла сделать по-другому».
Минуты тянулись, как эластичная лента. Пять. Десять. Тридцать. Сорок. Оля принесла воду, ручка стакана дрожала у её губ, но Алиса не смогла осушить ни капли — горло было как камень. Саша ушёл допрашивать милицию; вернулся бледный, слова его острые, как пилы.
Смотрел на Алису долго, прежде чем спросить:
— Алиса... это ты стреляла?
Она моргнула, не понимая.
— А... что?..
— Саша! — Оля резко одёрнула мужа. — Замолчи. Ты слепой? Она еле стоит!
Алиса поднялась и подошла вплотную к двери. Положила ладонь на холодный металл. Красная лампа отражалась в её глазах.
Оля потянула Сашу в сторону:
— Ну?
— Кос пришёл в себя, — тихо ответил он. — Но ещё мутный. Его наблюдают.
Саша вздохнул, вернулся к Алисе и стал рядом, слегка сжав её плечо.
Она заговорила сама, ни к кому конкретно:
— Два года... два года мы только ссорились... ругались... вместо того чтобы жить...
Её голос дрожал.
— Он говорил... что месяц... и всё изменится... что будет по-другому... А теперь... господи... Пашка... Как я ему скажу, что папа больше не придет...
Саша не дал ей договорить. Он резко развернул её к себе и ударил по щеке — несильно, ровно настолько, чтобы привести в чувство. Потом схватил за плечи и встряхнул.
— Он жив. Слышишь? Жив!
Голос был твердый, холодный, как металл.
— И не смей его хоронить, пока он там борется!
Алиса моргнула. И будто прорвалась — начала плакать всерьёз, громко, отчаянно.
Саша притянул её к себе и обнял.
— Тише... тише... Он выберется. Он должен. Мы здесь. Мы с тобой.
Красная лампа всё ещё горела.
И это значило одно — Витя всё ещё держался.
Глубокая ночь окутывала больницу. На улицах тихо, только редкие фонари бросали холодный свет на пустые тротуары. Внутри было почти так же — коридоры опустели, шум машин и голосов затих.
Оля уехала — Пашка и Ваня остались у бабушки. Тома ушла к Валере в палату. Саша стоял рядом с Алиской, тихо убеждая её ехать с Олей, чтобы хоть немного отдохнуть.
«— Езжай с Олей, Лис... — говорил он спокойно. — Ты должна хоть немного поспать.
Алиса мотнула головой, цепко держась за поручень стула:
— Нет. Я останусь.
Саша вздохнул, опустился рядом и молча обнял её за плечи.»
Так они сидели, в абсолютной тишине, которую разрывал только слабый гул приборов из операционной.
Алиса не выдержала. Она соскочила со стула и подбежала к доктору, который выходил из операционной.
— Доктор, — дрожащим голосом проговорила она, — Что с ним?
Доктор устало снял очки, посмотрел на неё, потом на Сашу. Саша кивнул, мол, говори.
— Всё... всё хорошо с вашим мужем, — сказал врач ровно, но в голосе слышалась усталость и напряжение. — Он у вас живучий. Потерял много крови, но сейчас пока состояние сложное, но все будет хорошо. Сейчас его переведут в реанимацию.
Алиса замерла, всматриваясь в него глазами, полными надежды:
— Можно... можно к нему?
Доктор качнул головой:
— Простите, сейчас нет. Лучше езжайте домой. Поспите. Утром приедете.
Алиса сжала руки в кулаки, голос срывался:
— Я никуда не поеду... Я останусь.
Она села обратно на стул, крепко обхватив колени руками. Сердце стучало так, будто хотело вырваться из груди. Каждая минута казалась вечностью.
Саша отвёл доктора в сторону, шепотом обговорил что-то и вернулся к Алисе:
— Ты можешь остаться с ним, — сказал он тихо, серьёзно. — Только сама понимаешь... без лишних звуков. Ему нужен покой.
Алиса кивнула, прижимаясь к Саше и прошептав:
— Спасибо...
— Я заеду утром к родителям Вити... — продолжил он, слегка сжав её плечо. — И... мы обязательно найдём виновных.
Алиса сделала глубокий вдох, сжала его руку и направилась к палате, сердце бешено стучало в груди. С каждым шагом по коридору ей казалось, что вот-вот услышит его голос, его дыхание.
Саша остался на месте, дал инструкции охране — больница должна была быть под контролем.
Алиса нерешительно открыла дверь в палату Вити.
Тусклый белый свет ложился на стены, делая их ещё холоднее, стерильнее. Палата была почти пустой — только кровать, аппаратура и тихий ритмичный писк монитора. Витя лежал на спине, бледный, как простыня. Губы слегка посинели. Его грудь поднималась едва заметно — и только потому, что к нему был подключён аппарат искусственной вентиляции. Мягкие трубки тянулись от маски к аппарату, тихо шипя, наполняя его лёгкие воздухом, который он сам сейчас не мог вдохнуть. Капельница тянулась от стойки к его руке, а туловище аккуратно, но плотно перевязано свежей белой повязкой, на которой проступало лёгкое розовое пятно.
Алиса остановилась на секунду — будто ударила новая реальность. Это был он. Её Витя. Но в то же время — будто уже не он. Слишком неподвижный. Слишком тихий.
Она медленно подошла и опустилась в кресло рядом. Осторожно взяла его руку — холодную, неподвижную — и сжала обеими ладонями, словно пытаясь вернуть ему жизнь своим теплом.
— Вить... — голос сорвался, превратился в шёпот. — Я здесь. Слышь... я никуда не уйду...
Ответа не было. Только равномерный ш-ш-ш аппарата, да мерный писк пульсометра.
Она провела пальцами по его руке, по костяшкам, по знакомым линиям ладони, словно проверяя: живой. Настоящий.
— Ты обещал... — тихо, почти сломленно. — Обещал, что всё изменится. Обещал, что будет все по-новому. Что... дом... дочь... — она выдохнула, не в силах продолжать.
Он не мог услышать. Но она всё равно говорила — потому что молчание было невыносимым.
Алиса поднялась только тогда, когда дверь тихо открылась, и вошла медсестра — молодая женщина со строгим взглядом. Она проверила мониторы, поменяла повязку, аккуратно поправила трубки аппарата.
Алиса стояла рядом, боясь даже дышать.
— Состояние все тоже, — коротко сказала медсестра, заметив её взгляд. — Он борется. И вы тоже должны держаться.
Алиса только кивнула. Ни слова не смогла вымолвить. Когда медсестра вышла, тишина снова накрыла палату.
И только тогда Алиса решилась покинуть комнату, чтобы сходить к Космосу.
Алиса шла по коридору медленно, почти не чувствуя пола под ногами. Свет ламп резал глаза, запах лекарств казался удушающим. Казалось, больница была бесконечной — длинные одинаковые коридоры, бесконечные двери, одинаковый белый цвет.
Её руки всё ещё дрожали после палаты Вити. В груди стоял ком, который невозможно было проглотить.
Когда она дошла до палаты Космоса, то сначала просто стояла у двери, держась за холодную металлическую ручку. Только потом, собравшись с силами, тихо открыла.
Внутри горел мягкий свет. Космос лежал на кровати, приподняв голову на подушке. На лбу у него — свежая повязка. Вид был помятый, усталый, но живой. И в тот же момент он заметил её.
Он замер.
Она — тоже.
Алиса тихо закрыла за собой дверь и подошла к его койке. Села на стул рядом, опустив взгляд. Молчала. Даже дышала тихо.
Космос смотрел на неё несколько секунд, потом медленно протянул руку, и взял её ладонь.
— Эй... — хрипло сказал он. — Не молчи так. Слышишь, Лиска? А то мне прям страшно становится.
Она подняла влажные глаза. Губы дрогнули. Он глубоко вдохнул, будто собираясь с силами.
— Ты мне сегодня жизнь спасла. — сказал он без шуток, без ухмылки. Серьёзно. — Если б не ты... я б, наверное, уже... ну... богу бы объяснял, за что мне такая судьба.
Алиса всхлипнула, и слёзы покатились по щекам.
— Я... я не думала, Кос... — её голос дрожал. — Я просто... увидела, что он... он хотел снова... и Витя... он... Я... не хотела стрелять...
Космос сжал её руку крепче, остановил.
— Тсс, не надо. — тихо. — Ты всё сделала правильно. Ты спасла нас обоих.
Понимаешь? Обоих, Лиска. А может и больше людей, мы не знаем какое у него было задание...
Она опустила голову, плечи затряслись.
— Пчела... — продолжил он, уже мягче, с теплом в голосе, — Выкарабкается. Он крепкий. Даже слишком. Это ж... Пчела, он же жук еще тот. Наш. Такой просто так не сдаётся, слышишь?
— Я... я так боюсь... — выдохнула Алиса.
— А ты не бойся. — Космос накрыл ладонью её руку обеими своими. — Вы с ним... ещё заживёте. Долго, нудно, счастливо. Он ещё будет ныть, что ты его недолюбливаешь, а ты будешь злиться... и всё будет как раньше. Только лучше.
Алиса слабо улыбнулась сквозь слёзы.
Космос тоже улыбнулся — чуть криво, но по-настоящему.
— И да, — добавил он, чуть приподняв брови, — Ты ещё должна много пчелят родить нашему Пчеле. Минимум троих. А то он мне лично жаловался, что одного мало, ему надо целый улей.
Алиса вытерла глаза тыльной стороной ладони.
— Кос... — тихо. — Спасибо.
— Да ладно тебе... — отмахнулся он. — Ты же знаешь... мы семья. Хоть и такая... слегка ударенная головой.
Он ткнул взглядом в повязку на своей голове и хмыкнул.
Алиса впервые чуть-чуть рассмеялась.
Тихо, слабо — но смех был живым.
И Космос облегчённо выдохнул — значит, она ещё держится.