Цветы
https://t.me/top_fanfic0
Телеграмм канал
Осень 1994 года.
Полтора года пролетели, как один миг.
За это время многое изменилось. Алиса с Валерой стали крестными. На крестинах было шумно, весело, все свои. Пацаны, женщины, детский смех. Тогда все казалось правильным. Настоящим.
Бригада шла в гору. Деньги, связи, власть. Но чем выше — тем опаснее.
Улицы уже знали, кто такие «эти ребята».
Но чем выше поднимались — тем опаснее становилось. Всё чаще звонили ночью, всё чаще на Вите висело напряжение, а дома — холод.
С Алисой всё стало натянуто.
Ссоры на ровном месте, холодные взгляды, недомолвки. Он хотел ребёнка. Семью. Она — отстранялась.
Он думал, может, не время, может, стресс.
Однажды вечером, когда уже темнело и парни разъезжались по домам, он задержался с Валерой возле офиса.
На улице сыро, машины шуршат по асфальту, фонари дрожат в тумане.
— Слушай, Валер, — начал Витя, закуривая, — я не понимаю. Время идёт, а ничего.
Валера бросил на него короткий взгляд, тоже достал сигарету:
— У врача был?
— Был. Сказал, всё нормально. Просто надо подождать.
— Ну, — Валера затянулся, — может, и правда время... Может, просто она еще не готова.
— Сколько можно быть «не готовой»? — хмуро сказал Витя. — Я семью хочу, понимаешь? Настоящую.
Валера кивнул, глядя куда-то вдаль:
— Понимаю. Только ты не дави, брат. Бабы, они под давлением не расцветают. Они тухнут.
Витя ничего не ответил. Просто стоял, глядя в огонь сигареты.
Он никому не говорил о своих сомнениях. Даже Саше, даже Космосу. Только Валера знал. Остальные не должны. У каждого свои слабости, но не у Пчелы.
Она не хотела ребёнка. И втайне пила противозачаточные. Покупала через Катю, прятала таблетки в банку из-под кофе.
Не из злости — просто не могла представить себя матерью от него. Как бы ни пыталась убедить себя, что всё «устаканится» — не получалось.
Они всё-таки переехали в ту квартиру, что подарили парни на свадьбу.
Витя настоял: «Пора по-новому жить».
Квартира — просторная, с видом на реку, новый ремонт, импортная мебель.
Алисе там было холодно. Не от воздуха — от пустоты.
Москва уже дышала холодом — сырым, с привкусом бензина и мокрого асфальта. Люди спешили домой, а Витя, наоборот, не торопился. Сегодня всё шло как по маслу: сделка закрыта, деньги зашли, ребята довольны. Он сам в хорошем настроении, даже улыбка мелькнула — редкость в последнее время.
Заехал в цветочный ларёк у метро.
— Как обычно, Виктор Павлович? — спросила продавщица, узнав его.
— Ага. Лилии, — коротко ответил он, сунув купюры.
Белые, крупные, с терпким сладким запахом. Он знал — это её. Когда-то она впервые не выбросила букет с этими цветами. Всё остальное летело в мусор.
«Любит, значит», — подумал тогда Витя.
Открыл дверь.Тишина.
Пустая квартира.
Он нахмурился, бросил букет на тумбу, снял плащ.
В квартире стояла странная, глухая тишина — не просто тишина, а как будто воздух застыл, что-то не так.
Витя прислушался — ни шагов, ни музыки, ни звука воды из кухни. Только часы в гостиной тикают — глухо, будто в голову бьют.
Он достал «Сименс» из кармана, набрал номер. Долгие гудки.
— Абонент временно недоступен...
— Твою мать, — тихо выдохнул он, опустив трубку.
Звонок — второй. Тоже самое.
Он прошёл в комнату, огляделся — диван, подушки, на кресле её кофта. Всё как обычно, только пусто.
Сжал губы. Пальцы чуть дрожали, но он держал себя.
Набрал другой номер.
— Оленька, — голос у него глухой, спокойный, но внутри уже свербит, — Алиса у тебя?
— Нет, Вить, — в трубке тихо, будто спешит оправдаться. — А что?
— Да так, — он выдохнул через нос, прикурил, — не дома просто. Может, к бабке вашей поехала?
— Не, я только что с ней говорила. Там её нет.
Пауза. Витя смотрел в пол, дым стелился по прихожей, оседая на сапогах.
— Ладно, всё нормально, — выдавил он и отключил.
Телефон положил на полку, сел на край табуретки в коридоре. Курил.
Пепел падал на кафель.
Сигарета догорела, обожгла пальцы. Он чертыхнулся, затушил окурок в пепельнице.
Тянулся за следующей — и в этот момент щёлкнул замок.
Звук — короткий, знакомый, как будто нож по нервам.
Он поднялся, резко, будто на выстрел. Стоял молча, глядя на дверь. Ручка повернулась, замок клацнул второй раз. Дверь медленно открылась. И тогда он увидел её — Алису.
Алиса вошла — будто вихрь.
Смех, стук каблуков, запах дорогих духов. Белое короткое платье с открытой спиной, волосы уложены, глаза блестят — чуть пьяные. В руках — букет ромашек.
— О, — усмехнулась, сбрасывая туфли. — Чего, муж, меня ждешь?
Витя стоял в прихожей, курил, молча глядя, как она раздевается.
— Где была? — спросил спокойно, но в голосе звенел металл.
— Одноклассника встретила, — сказала Алиса, как произнесла бы адрес. Без извинений, без утайки.
Витя поднял бровь. Его взгляд перескользнул на букет — ромашки выглядели детскими, наивными. Он улыбнулся в ответ ровно столько, чтобы улыбка не выдала правды.
— От него, значит, веник? — сдержанно, почти спокойно.
— Ага, — коротко. Ни сожаления, ни кокетства. Она качнула бедрами и пошла на кухню.
Он медленно выдохнул дым и пошёл за ней.
Алиса достала вазу, набрала воду, аккуратно поставила цветы. Витя смотрел. Молча. Челюсть сжата, взгляд тяжёлый.
— Мои, значит, выкидывала, — сказал он низко, — а эти ставишь.
Алиса хмыкнула, не поворачиваясь.
Он сделал шаг, выхватил вазу и со всего размаха выкинул в окно.
Стекло лопнуло, осколки разлетелись по двору, где кто-то внизу ругнулся. Хруст от щербатого стекла прозвучал как выстрел в его голове.
Тишина повисла тяжелая. Алиса повернулась — и в этот повороте был весь её мир: усмешка, усталость, вызов.
— Ну вот. Полегчало? — сухо, с лёгкой чёрной иронией.
Он сжал кулаки до бела. Лёгкая дрожь пробежала по мышцам. Внутри — буря, но он держался. Вытянул голос:
— Что за одноклассник?
— Алёша. — слово, лёгкое как случайный букет. — За одной партой сидели.
— Угу. А вырядилась ты так зачем? — важный вопрос, от которого пахло ревностью, но он пробовал её не показывать.
— Красивой хотела быть, — ответила она честно. Её глаза блестели, но там не было покаяния.
Он хмыкнул, зубы сжались, взгляд стал острым, как лезвие.
— Интересно... — протянул, почти с насмешкой.
Алиса скрестила руки, глядя ему прямо в глаза:
— Работает, как честные люди. Администратор в ресторане. — Сделала паузу, специально подчеркнув: — Не женат ещё.
Слово «честно» ударило, будто кулаком в грудь. У Вити внутри всё сжалось — злость, обида, что-то ещё, тяжёлое, липкое.
Он усмехнулся — коротко, хищно, но в глазах уже был холод, сталь.
— О чём болтали? — тихо спросил, почти спокойно.
— О школе... О прошлом... А после домой подвёз.
Он моргнул, на секунду замер.
— Домой подвёз?.. — переспросил, уже другим голосом — глухим, опасным.
Вот так просто. Она, его баба, которую он на руках носил, ездит с каким-то Алёшей, смеётся, а потом приходит с букетом.
Она тем временем достала сигарету, зажгла.
Рука чуть дрожала, но движения уверенные.
Затянулась, глянула прямо ему в глаза и выдохнула дым — медленно, вызывающе.
— Кстати, он у меня первый был.
Слова повисли в воздухе, будто выстрел.
Всё внутри Вити застыло. Время остановилось. Он даже не дышал, просто смотрел, как она стоит перед ним — холодная, спокойная, будто ничего не сказала.
— Что ты сказала? — тихо, но голос был уже не его — глухой, с хрипом.
— Первый. В сексе, — произнесла чётко, с нажимом. — Ты ведь спрашивал когда-то. Вот и знай.
Он подошёл ближе, шаг за шагом. Взгляд — тёмный, мёртвый. Выхватил у неё сигарету, глубоко затянулся, докурил до фильтра и бросил окурок в мойку.
Он шагнул ещё ближе, почти вплотную, глядя в упор.
— Первый он у тебя был? Ну а последний — я.
Алиса замерла. Лицо изменилось — будто кто-то щёлкнул выключатель. Улыбка пропала, глаза потухли. Она отступила на шаг, потом ещё. Повернулась, хотела уйти — просто исчезнуть из этой кухни, где воздух стал тяжелым, как свинец.
Когда она почти дошла до двери, Витя рванул вперёд, схватил её за руку.
— Мы не договорили, — голос низкий, глухой, как перед грозой.
Алиса обернулась, глаза холодные, будто стеклянные.
— О чём, Вить? — в голосе усталость, насмешка. — О пушках? О твоих разборках? О крови на руках? О чем, с тобой говорить?
Он шагнул ближе, пальцы сжались сильнее.
Дышал тяжело, словно после драки. Вены вздулись на шее.
— Давай! — скрежетал сквозь зубы. — Поговорим! О том, как я тебе жизнь испортил, или о твоём уёбке-однокласснике. Или может, о том, что ты меня ненавидишь! — голос сорвался, стал громче. — Давай!
Она вырвала руку и ушла, не сказав больше ни слова. Дверь спальни хлопнула.
Он стоял секунду, потом резко открыл холодильник, достал виски, налил в стакан и выпил залпом.
Утром его уже не было. Как всегда — ушёл рано, молча, без лишних слов. К девяти подъехала Оля с Ваней. Алиса встретила их в халате, но с мягкой улыбкой. Прижала крестника к себе, вдохнула запах молока и детства.
— Какой большой стал! — тихо сказала она, почти с нежностью.
Оля усмехнулась:
— Вот и тебе пора уже. Витька с ума сойдёт от счастья.
Алиса фыркнула:
— Мне и без этого нормально.
Сели на кухне, заваривая чай, запах кипящего кипятка смешивался с жаром хлеба и солнцем, пробивающимся сквозь шторы.
— Где вчера была? — спросила Оля, глядя на Алису глазами, полными настороженности.
— Одноклассника встретила, — спокойно сказала Алиса. — Лёшку. Он работает администратором в ресторане. Пригласил поговорить, давно не виделись — вот и пошла.
Оля вздохнула:
— И Вите это не понравилось, да?
— А мне плевать, — отмахнулась Алиса. — Я ему даже сказала, что Лёша у меня первый был.
Оля замерла, глаза округлились:
— Ты сумасшедшая, Лис. Пчёлкин же как бомба.
— Пусть, — усмехнулась Алиса, почти с вызовом.
Она подошла к окну, достала сигарету, но потом посмотрела на Ваню и аккуратно вернула её в пачку.
— Лёша предложил мне поработать у них, — тихо сказала она.
— Где? — Оля нахмурилась. — В ресторане? Ты совсем? Даже не думай! Витька узнает — конец.
— Он не узнает, — спокойно ответила Алиса. — Его сутками нет дома. А я не могу больше сидеть взаперти. Хочу хоть что-то делать!
Оля села, задумчиво глядя на кружку с чаем:
— Ты хоть помнишь, чем закончился мой поход в ресторан?
— Помню, — тихо ответила Алиса, — только мне всё равно. Что он подумает, что кто скажет... всё равно.
Оля вздохнула, подняла Ваню на руки, шутливо покачивая его:
— Лис, ты играешь с огнём.
Алиса устало улыбнулась, глядя в окно. Утренний свет отражался в стекле, освещая её лицо. Мир за окном казался спокойным, но она знала: в их жизни спокойствие — только иллюзия.