Последняя капля
Офис «Курс Инвест» гудел, будто улей перед бурей. Поздний вечер. За окном мокрый снег, неон вывесок размазан в стекле.
Внутри — тепло, дым, запах мяса, алкоголя и усталых мужских голосов. На длинном столе — виски, закуска, пепельницы, пару распечатанных отчётов, калькуляторы, стопки денег, забытые папки с документами.
Праздник, как у них водится — вполсилы. Веселятся, но в глазах у каждого по-своему темно.
На стене, криво, приколот плакат:
«Скоро свадьба Пчелы!»
Кто-то маркером пририсовал сердечко и приписал:
«Алиса + Витя = 💀»
Космос хохотал, тыча в надпись.
— Видал, Витя? Уже пожелали долгой жизни! Или наоборот — короткой!
Девица на его коленях заливается смехом.
Валера, полупьяный, подпевает под «Иванушек»:
— Тучи, тучи, тучи...
Голос фальшивит, но поёт с душой.
А Витя молчит. Сидит в центре, в расстёгнутой чёрной рубашке. Сигара в руке, коньяк в стакане. Глаза холодные — будто не он здесь. Будто мысли где-то далеко... там, где белое платье, где она не улыбается.
— Ну что, Пчела, — орёт Космос, — как оно? Жених наш золотой! Осталось два дня — и всё, хана свободе!
Витя затянулся сигарой, выдохнул дым в сторону окна.
— Да ладно, Космос. Мне эта свобода без надобности, — голос спокойный, усталый. — Хватит по подворотням шататься.
— Ха! — фыркнул Валера. — Не узнаю тебя, брат. Помню, сам говорил — женитьба для лохов!
Витя усмехнулся, глядя в бокал.
— Тогда не ту женщину видел.
Тишина. Даже Космос перестал смеяться.
Саша, который до этого что-то набирал в телефоне, поднял взгляд.
— Это ты про Алису?
— А про кого ещё, — ровно ответил Витя. Космос прыснул со смеху:
— О-о! Пошло-поехало! Романтика от бандита! Напиши книгу, брат. «Пчёлкин и любовь»!
Саша криво усмехнулся:
— Странно, слышать от тебя про любовь. Вы с ней как порох и спичка. Сгорит кто-то.
Витя посмотрел на него. Долго. Холодно.
— Лучше сгореть, чем гнить.
Валера хлопнул ладонью по столу, разряжая обстановку:
— Да ладно, чего вы как на похоронах! Свадьба же вот вот! Всё под контролем: банкет, платье, гости!
Тишина снова. Космос, чтобы разрядить, хлопнул ладонью по столу:
— Ладно, хорош философию гнать! Пьём! За любовь! Даже если она боль!
Все чокаются. Витя — тоже. Делает глоток.
Коньяк горячо скользит по горлу, а в голове — вспышками: Алиса.
Он вышел. В коридоре — гулкий пустой звук шагов, запах сигар, эхо из комнаты, где всё ещё играла музыка.
На улице мороз. Снег валит густо, липнет к волосам. Витя закурил, затянулся, посмотрел в небо.
— Ещё два дня, Лиска, — тихо сказал он в темноту. — Два дня, и ты моя.
Он бросил сигару в сугроб, сел в чёрный «Мерседес».
Мотор зарычал, колёса пробуксовали на льду — и машина растворилась в снегопаде.
Квартира Оли гудела, как улей. На столе — шампанское, тортики, мандарины. Смех, сплетни, девичьи разговоры. Оля сияла, с животиком уже не пряталась — всем показывала:
— Вот, моя девочка растёт!
Рядом — Катя, тётя Саши, громкая, весёлая, с рюмкой в руке.
Тома, жена Валеры, рассказывала что-то про своё платье на свадьбе — и все хохотали.
Алиса сидела в углу, с бокалом, не смеясь.
На вид — просто усталая. Но внутри всё сжималось.
Девичник... — усмехнулась про себя.
Какой к чёрту девичник, если послезавтра — приговор?
Раздался звонок в дверь. Музыка стихла. Оля, всё ещё улыбаясь, пошла открывать.
На пороге стоял Витя. В чёрном пальто, хмурый, с сигаретой в пальцах.
— Позови Алису, — коротко сказал он.
Оля нахмурилась.
— Вить, ну ты серьёзно? У нас девчачий вечер. Уходи, поговорите завтра.
— Позови, — повторил Витя. Голос — ровный, но в нём было что-то такое, от чего у Оли по спине пробежали мурашки.
Оля нехотя крикнула:
— Алиса, тебя!
Алиса нехотя выходит в коридор.
— Чего приехал? — тихо, но раздражённо. — У тебя, вроде, сегодня мальчишник? Девки, водка, всё как полагается?
Витя усмехается, в уголках губ злость:
— Хотел тебя увидеть.
Он проходит мимо, прямо в комнату, где Алиса ночевала, когда оставалась у Оли с Сашей. Останавливается — на шкафу висит свадебное платье. Белое, простое. Не убрано, висит на виду.
— Почему не спрятала? — хмурится. — Видеть платье невесты до свадьбы — плохая примета. Тем более жениху.
Алиса лишь усмехнулась, не скрывая иронии:
— Ты серьёзно?! Наша свадьба и так сплошное дерьмо. Её уже ничто не испортит.
Витя стиснул зубы, раздражение нарастало:
— Не шути со мной, — выдавил он сквозь сжатые зубы. — Есть вещи, которые нельзя игнорировать.
Алиса пожала плечами, давая понять, что её мнение не изменишь. Тяжёлое молчание висело в воздухе, словно нагнетая атмосферу перед бурей.
Витя подошел и вцепился ей в плечи, развернул к себе так, что дыхание сбилось. Глаза у Вити сверкали ненавистью, и это почему-то вывело Алису из себя — она рассмеялась.
Его рука внезапно упала ей на горло, сжимая крепко. Он подался вперед, наваливаясь всем телом, прижимая Алису к столу, не ослабляя хватки ни на миллиметр.
— Слушай сюда, — проговорил он тихо, но его голос резал слух, будто осколок стекла. — Я тебе не друг, понял? Я не позволю тебе так со мной разговаривать. Ты — моя. Моя, поняла? Я тебе свободу не режу, боль не причиняю. Так что будь добра — отвечай тем же. Только попробуй еще раз сказать что-нибудь про меня или наш брак — и станешь одной из тех, на кого мужики руку поднимают. Догоняешь?
Он сжал горло сильнее, заставляя девушку кивнуть. Потом резко поцеловал в губы, оставив мерзкий привкус водки.
И как всегда, хлопнув дверью, исчез.
Алиса стояла, тяжело дыша.
— Пьяный урод. Настоящий кретин. — а после с брезгливостью стерла губы, подошла к шкафу и швырнула платье в дальний угол.
Через минуту собралась с мыслями, подняла его, аккуратно повесила на вешалку и спрятала в шкаф.